Стоит Свеч книга 2

Есть концепция, что у скорби пять разных стадий, которая не имеет научного обоснования, но всё же иногда помогает людям справляться с эмоциями. В моменты вроде нынешнего я предпочитал пробежать их все как можно быстрее, прицениваясь.

Отрицание — это просто. Разумеется, мы с Фенн не на самом деле разошлись, это просто кочка на дороге, и мы всё ещё будем видеть друг друга достаточно, чтобы искры, что изначально свели нас вместе, в итоге вновь что-то разожгли. Очевидно, мы больше не можем делить комнату, но было несложно представить, что хотя мы и разделены, я могу просто сказать, что скучаю по ней, или попросить об одном последнем поцелуе, или что-то.

Гнев был ещё проще. Если это было для неё такой проблемой, нужно было раньше что-то сказать, а не позволять этому бродить, и если она понимала меня так хорошо, как считала, ей нужно было понять, что временами мне нужно указывать более прямо. Было много того, за что можно злиться на Фенн, и изъянов, которые я мог найти, мелочей, которые я в своё время игнорировал, но которые сейчас рьяно приходили на ум. Я уже ощущал, что тот факт, что это она меня бросила, будет болезненным. Я ощущал внутри себя свернувшегося змея гнева, знакомого, возвращение к жизни всех моих худших импульсов, и мне пришлось напомнить себе, что я просто прицениваюсь к гневу, это не то, что я действительно хочу ощущать. Так что этот огонь не разгорелся больше лепестка.

(— Ты лучше неё — прошипел змей. — Если кто-то кого-то и бросает, это ты должен был с ней закончить).

Торг? Я уже частично проделал это, но я мог усилить это сильнее, встав перед Фенн на колени, чтобы попытаться спасти то, что у нас с ней было, напомнить о славных моментах, что были у нас вместе. Фенн в открытом платье, мы устроили пикник на дне бутылки, разве это не стоит того, чтобы оставаться вместе? Почему бы не сделать это снова? Было такое чувство, что я просто отпустил её без борьбы, и, возможно, это было признаком того, что на каком-то уровне я был согласен, что нам не следует быть вместе.

В моей жизни было достаточно депрессии, чтобы мне не нужно было симулировать, как это может ощущаться. Это чувство и так уже окрашивало мой взгляд на мир, затмевая змея гнева, следующее по силе чувство. Я не мог позволить себе сейчас депрессию. Валенсия была права, момент совершенно неподходящий.

Из пяти стадий оставалось только принятие. Я попытался представить мир, где я помирился с Фенн, и мы больше не пара, но просто не смог этого сделать. Логически я знал, как вёл бы себя, но это было словно мысленно смотреть на другого человека, и я не видел, как я мог бы пересечь пропасть между мной и этим человеком.

Я взглянул на Валенсию.

— Ты видишь, как это пройдёт для меня? — спросил я.

— Я не могу читать будущее — сказала Валенсия. — Я даже мысли не могу читать. Могу только предположить, что какое-то время будет неловкость, ты попытаешься лучше понимать и принимать Фенн. Преуспеешь ты, или провалишься... лично я думаю, что преуспеешь, но может выйти и так, и так.

— Обещаешь постараться сманипулировать нас? — спросил я.

Валенсия поёрзала.

— Нет — сказала она. — Я, на самом деле, не думаю, что вам стоит быть вместе.

— О — сказал я.

— Я вас не саботировала — сказала Валенсия.

— Я этого не говорил — ответил я. Не то, чтобы есть нужда, если ты можешь прочитать это по моему лицу. — Извини, можешь сейчас отбросить дьявола? Я правда не думаю, что он для этого нужен. В смысле, если мы просто говорим.

— Пока что я его придержу — сказала Валенсия, сложив руки. — И я прямо говорю тебе об этом, вместо того, чтобы притворяться, потому что считаю, что важно, чтобы ты знал, что я с тобой честна. Извини, что я притворялась, когда использовала инферноскоп, но я, вероятно, буду делать это снова.

— Ладно — сказал я. Встал с кресла и потянулся. — Могу я спросить, почему из нас плохая пара?

Нет, почему мы были плохой парой, в прошедшем времени.

— Сейчас, или в будущем? — спросила Валенсия.

— Любое — ответил я. — Оба. В смысле, я понимаю то, что ты говорила о том, что у нас разные цели...

Я умолк. Мне правда не хотелось об этом думать, но я хотел услышать, что скажет Валенсия.

— В случае достойных отношений они делают лучше обе участвующие стороны — сказала Валенсия. — Фенн цеплялась к тебе, поскольку ты был первым за очень долгое время, возможно вообще, кто не смотрел на неё как на нечто аномальное.

Я задался вопросом, включает ли это Амариллис, но придержал язык.

— Она не делала тебя лучше. Ты не делал её лучше. Вы потакали друг другу, и раздражали друг друга, когда этого потакания не присутствовало. Вы не вглядывались в природу ваших отношений, не то, чтобы это обязательно, если вы естественным образом дополняете нужды друг друга... чего у вас не было.

— А если мы изменимся? — спросил я, продолжая хмуриться. — Ты всё равно считаешь, что у нас не сложится?

— Есть варианты — ответила Валенсия, пожав плечами. — Если сказать тебе о них, они, полагаю, станут чуть менее вероятными. Тебе и так уже сложно приходится, частично из-за твоего уникального положения в мире.

Я слегка стиснул зубы.

— То есть если ты скажешь мне, что мне нужно делать, я стану делать это, ожидая, что что-то от этого получу, и это будет менее эффективно, чем просто делать чтобы было, или из-за внутренних мотиваций? В этом духе?

— Да — Валенсия кивнула. Я вздохнул.

— Ладно — сказал я. — Хорошо, я просто... постараюсь быть лучше. И если буду лажать, скажи мне, ладно?

Валенсия кивнула.

— Ладно, отправимся на второй раунд с этими ребятами, пожалуй — сказал я со вздохом. — И будем надеяться, что от меня не потребуется весёлого настроения.

* * *

Самое плохое в посещении школы в маленьком городке — то, что не можешь скрыться от своих проблем или своего прошлого. В старшей школе это было верно втройне, поскольку мне приходилось видеть в коридорах все тех же ребят. Виктор Кларк, пацан, на которого я набросился, потому что он сказал то, что я совсем не хотел слышать в тот момент, когда я совсем не хотел этого слышать? Я всё ещё бывал в одном с ним классе, хотя школьная администрация и перетасовала наши занятия так, чтобы минимизировать этот конфликт. У нас было стопятьдесят учеников, и это означало, что неизбежно буду видеть тех же людей снова и снова, особенно на дополнительных занятиях. Гнев, что я испытывал по отношению к нему, выдыхался медленно, учитывая, что каждый раз, когда я видел его лицо, я вспоминал, как этот болван говорит "пути господни неисповедимы", словно пытаясь меня этим утешить.

Иногда я думал, как оно было бы, будь мы молодёжью, живущей в Нью-Йорк Сити, или ещё каком-то равно большом мегаполисе, где не увидишь того же человека дважды, если не захочешь.

Я часто видел Тифф. У нас с ней было три общих класса, и ланч был в одно время. Мы официально так и не разорвали, но с другой стороны мы и не встречались официально. Она всегда заставляла меня чувствовать себя раненым зверем, словно я ковыляю куда-то, надеясь наткнуться на еду и убежище, на самостоятельные поиски которых у меня нет энергии. Когда я проходил мимо неё, делал это в каменном безмолвии, не желая говорить или делать что-то, что приглашало бы её сказать что-то мне. Я всегда был огорчён, когда она этого не делала.

Версия Тифф в моих фантазиях смотрела на меня, проходящего мимо, с надеждой. Фантазия-Тифф всегда была на грани того, чтобы разбить лёд со мной, всегда пыталась заставить меня оттаять к ней. В моих желаниях моя экс-подруга ужасно скучала по мне, и хотела лишь утешить меня. На самом деле было не так, пусть даже временами было сложно видеть дальше того, что в моей голове, или того, что я хотел бы в качестве правды. Тифф не то, чтобы боялась меня, но осознавала, что во мне было нечто уродливое, и возможно это её печалило, и возможно она хотела исправить меня, но она не была всегда на грани того, чтобы протянуться ко мне.

Были другие мосты, которые я сжёг более основательно, и эти провалы я тоже был вынужден видеть. После инцидента Фел Сид... ну, обычно правда, что люди думают о себе больше, чем о вас, но это не значит, что о вас совсем не думают, и я понёс свою долю грязных взглядов.

Наша маленькая Аэрбская группа была близка, возможно даже немного слишком близка, и мысль о таких взглядах от них заставляла мои внутренности скручиваться.

Глава 117: Грузовая лошадь.

Вернувшись в общую комнату, я заполучил свою толику неловких взглядов. Все сидели вокруг большого центрального стола, кроме меня и Валенсии. У нас не было назначенных мест, только у Грака и Солэс, которым нужны были специальные кресла, чтобы не было неудобно сидеть за столом, но были места, где мы обычно сидели. Сейчас, однако, этот определённый порядок был отброшен: Фенн сидела напротив своего обычного места, отказавшись от своего места рядом со мной. Я сел, стараясь не смотреть на Фенн. Я полагал, что она сказала им, или, возможно, это сделала Бетель, учитывая, что наш дом определённо всё слышал.

Амариллис прочистила горло. Она сняла свой доспех, и носила спортивную одежду, вероятно, с Земли.

— Нам нужно поговорить о следующих шагах — сказала Амариллис.

— Я в этом не участвую — сказала Бетель. Её царственная форма была в её обычном (иллюзорном) кресле.

— Я что-то пропустил? — спросил я, радуясь, что тема разговора не обо м не с Фенн.

— Амариллис желает использовать меня как оружие, почти как делали её предки — сказала Бетель.

— Нет — сказала Амариллис. — Я говорила совсем не об этом. Ты ценный член этой партии, но если ты остаёшься на одном месте, то ты не можешь участвовать в том, что происходит в стороне, и мы не можем использовать твои существенные способности.

— Вы можете привести тех сюда — сказала Бетель. — Они встретят в моём домене тёплое приветствие, судя по тому, как их мне описали. И если с ними что-то будет не так, то нам послужит возможность продемонстрировать мою мощь более прямолинейно.

— Они этого не позволят — сказал я. — Простите, я не совсем в теме обсуждения, но у них есть обережник, и этот обережник бросит на тебя один взгляд, озвучит предупреждение, и все уйдут. Верно?

— Вероятно — сказал Грак. — Сигнатура уникальна. Магия сильна и очевидно готова к применению. Эверетт обладает определённым знанием о способностях дома. Он может отказаться.

— То есть им можно магический форт, а нам нет? — спросила Фенн. — Отстой.

Её голос звучал как-то не так. Она прикладывала определённое усилие, чтобы говорить, но я не сомневался, что она в том же дезориентирующем тумане эмоций, что и я. Она не звучала как Фенн; она звучала как Фенн, притворяющаяся Фенн.

— Нам будет лучше встретиться на нейтральной территории — сказала Амариллис. — Если они собираются атаковать, то им будет лучше атаковать сразу как только мы вернёмся, во время дезориентации нашего прибытия. Я бы так сделала. Они могут знать, могут не знать какой метод для преодоления дистанции мы используем, и мы можем телепортироваться в любую точку мировой линии, но у них всё равно преимущество перед нами, поскольку мы будем на их территории.

— Ты настроилась против них — сказал я.

— Я надеюсь на лучшее, готовлюсь к худшему — сказала Амариллис. — Я думаю, что они обладают жизненно важной информацией, и хотела бы узнать больше, чем то, что мы получили из нашего первого раунда разговора с ними. Идея о том, что через два года наступит конец света, и что будущее столь неопределённо, что может так быстро смениться с пяти на два, должна вселить во всех нас здоровый страх.

— Так и есть — сказал я. — Но нам понадобятся союзники, и я довольно твёрдо верю в то, что союзников не заполучить, относясь к ним дерьмово. Они отпустили нас в качестве жеста доброй воли, и ответить на добрую волю стойкой опасения нам не поможет.

— Что ты предлагаешь? — спросила Амариллис.

— Я не знаю — сказал я. — Я думал, что мы можем сказать им больше. Я могу пригласить их помочь решить кое-какие из наших проблем. Я могу объяснить игровой интерфейс и что мы о нём знаем, на тот случай, если это поможет объяснить что-то необъяснимое об Утере и том, чем он руководствовался, или что с ним произошло.

— А нам есть дело? — спросила Фенн, сложив руки. — По мне так у нас есть о чём беспокоиться больше чем о том, куда он сбежал.

— Нам есть дело — сказал я. — Очень большое дело. Он ушёл, и проблемы прекратились, или по крайней мере были прекращены внешними силами. Если мы сможем выяснить, почему он ушёл, или даже как он ушёл, или что случилось бы с ним, если бы он не ушёл, то мы сможем обойти все остальные проблемы.

— Нам нужно взглянуть на это на мета-уровне — сказала Амариллис.

— Я серьёзно не в настроении для нарратива — сказал я.

Амариллис чуть сменила позу.

— Речь не обязательно о нарративе — сказала она. — Если мы считаем Джунипера космически важным, а все признаки указывают на то, что это истина, то следует сказать, что то же скорее всего верно и для Артура, пусть и по аналогии. Вопрос в том, должны ли наши усилия быть сосредоточены на космически важных предприятиях, или на тех, что просто естественная часть мира.

— Предполагая, что мы можем их различать? — спросил я.

— Да — кивнула Амариллис. — Но у нас есть твои квесты, которые должны обеспечить нам некую метрику, на которую можно ориентироваться.

— У меня есть много квестов — сказал я. — Я не думаю, что все они обязательно космически значимы, если будем использовать этот термин. Есть слишком много персонализированных карантинов, чтобы все они были значимы, на мой взгляд.

— Мы можем снова взглянуть на жизнь Утера — сказал Грак. — Мы можем извлечь мудрость из того, что он делал и чего не делал.

— Или можем предположить, что он действовал неправильно — сказала Бетель.

— Я это и говорил — проворчал Грак.

— Мы знаем недостаточно — сказал я. — Мы даже не знаем, играл ли он по тем же правилам. Если у нас разные правила... в смысле, есть такое впечатление, разве нет? Его так называемая "Сноровка" кажется сильнее чем то, что у меня, как эту штуку ни назови.

— Вашате — сказала Фенн из-за стола.

— И... что это значит? — спросил я. Шаг один в возвращении к правильным отношениям с Фенн, в конце концов, был в том, чтобы относиться к ней серьёзнее. Я понятия не имел, как у нас дальше будет, но по крайней мере мог видеть общие очертания.

— Вашате — сказала Фенн. Она казалась раздражённой тем, что я спросил. — Просто эльфийское слово, которое неплохо подходит.

Она чуть помедлила.

— Оно, в общем, означает "система правил". Не думаю, что это стоит называть игрой.

— Нет — сказал я, кивнув. — Я даже не думаю, что стоит упоминать нарратив. Возможно, это стоит воспринимать как божественный тест? И "игра", и "нарратив" на мой взгляд банализирует.

— Отставив это в сторону — "нарратив" это термин, который использовал Артур — сказала Валенсия. — В наших интересах провести чёткие различия там, где можем. Джунипер, ты очень правильно сделал, указав, что все твои компаньоны сексуально притягательны к тебе. (пр. переводчика: я знаю, что фраза построена неправильно)