Спасти Ссср ч8

Чемпион девятого управления по стрельбе, неоднократный. Охранял два года Бабрака Кармаля, потом вернули в Москву. В охрану Андропова...

Сначала была зависть. СССР был страной, где все распределялось по заслугам. Не по деньгам, а по заслугам. Ты заслужи — и будут у тебя и пропуск в сотую секцию ГУМ, и персональная Волга с шофером, и дача за городом. Коржаков, как и все выходцы из крестьян был в душе завистлив. И он решил любым путем идти к тому, чтобы и ему — было положено.

Ни в одну из андроповских "пятерок" или "троек" — подрывных сетей внутри страны — его не вербовали. Охранник, что с него взять. Но его начальник — в пятерке был, и своему охраннику он доверял и поручения давал.

В Кабуле — Коржаков понял, что все это вранье про наступление коммунизма — яйца выеденного не стоит. Достаточно было пройти по кабульскому базару, по Чикен-стрит, чтобы понять, как бедно мы живем — и считаем что это норма. Как и все — он купил Шарп, поразительно дешевую и качественную дубленку.

Так продолжалось перерождение.

В охране Андропова он понял многое — что охраняет врага народа: по должности он много чего видел и слышал, но — молчал. Но тогда он окончательно перешел на сторону людей, которые в душе давно СССР предали и переметнулись на сторону врага.

Потом его перевели к Ельцину. Попросили притормозить его. Как — да очень просто. Подливать ему. Немало людей, таким образом сгубили и никаких ядов не надо. В КГБ, кстати, в то время яд достать было практически невозможно, лаборатория Майрановского была давно расформирована, многие причастные к ее работе — расстреляны. А водки купить — какие проблемы?

Нью-Йорк -стал своего рода катарсисом, и Коржаков окончательно понял — надо сделать все чтобы уничтожить советскую власть, власть поганого старичья не дающую людям жить. Он даже решил про себя, что раз Ельцину доверяют, он идет наверх — больше он не будет выполнять советы старших товарищей. И надо же было так случиться, что как только он это решил — его выгнали из КГБ с волчьим билетом! Причем он как раз сказал правду — в тот раз именно Борис Николаевич решил, не дожидаясь прилета, попробовать в самолете подаренный ему бурбон. Ну и охранника своего пригласил, чтобы одному не пить. В одного — это уже алкоголизм. А Коржаков — чувствовал, что хватит, но не поднялась рука бутылку отобрать.

И вот...

Выгнали его быстро — с мрачной формулировкой "за дискредитацию". Опозорил звание. Заодно — за "неуплату членских взносов" — исключили из партии.

Коржаков озлобился. Горбачев был теперь его личным врагом.

Понятно, что никакой куратор не мог его спасти — если так влип, чуть кандидат в члены ПБ у него не умер и попался на глаза Генеральному секретарю с бодуна. Тем не менее — ему как смогли помогли, сказали куда ему надо прийти.

В нужное время утром — Коржаков был на месте. Это был институт... его понятное дело не пропустили, но охрана позвонила наверх — и сверху из приемной спустили пропуск на предъявителя.

Через двадцать минут — он стоял перед глазами директора института. Директор института был одет в дорогой костюм, явно оттуда, на лацкане — значок депутата Верховного совета СССР. На вид — было что-то кавказское.

Директор долго не рассусоливал

— Иди в кадры, оформляйся. Сто восемьдесят на руки и триста еще сверху от меня. В партком еще зайди, встань на учет. Потом иди, машину в гараже принимай.

— Меня из партии исключили

— За что?

— Формально — за неуплату взносов

— А на самом деле?

Под колючим взглядом директора — без подробностей рассказал историю. Директор выслушал, цокнул языком.

— Разберемся. Иди.

...

— Предашь — закопаю.

Коржаков понял, что этот дядечка — не шутит. А по пути в кадры — понял, что это за институт. Тут доска почета висела... с нее еще не убрали старшего научного сотрудника Гайдара. Ныне — заместителя председателя Совета министров, академика АН СССР...

04 апреля 1986 года

СССР, Киргизская ССР

Нищий начальник

Дверь — укрепленная, стальная — влетела в квартиру от мощного взрыва — и тут же следом в квартиру бросили гранату. Скорее всего, полковник Кулов не выжил бы, а ворвавшиеся в квартиру боевики добили бы и его и всю его семью. Но мафия послала на дело, каких-то отморозков, не профессиональных боевиков с опытом Афгана — а наркоманов, расходный материал. За дозу они на что угодно пойдут. Исполнитель с гранатой, перед тем как бросать забыл выдернуть чеку — потому-то она лишь глухо грохнула об пол, но не взорвалась. Полковник Кулов, который уже давно спал отдельно, в гостиной и не раздеваясь — пихнул диван, чтобы он служил какой-то защитой, схватил лежащий там АКМС и открыл ответный огонь.

Двое вломившихся в квартиру исполнителей полегли там же, в узком коридоре, маневрировать там было негде. Третий — испугавшись, бросился вниз, выскочил на улицу — и нарвался на бегущих к подъезду ОМОНовцев из наряда охраны. Те, увидев в руках молодого отморозка обрез — открыли огонь на поражение.

Полковник сменил магазин, сунулся в спальню. Жена лежала на полу, прикрывая телом дочерей.

— Лежи, не поднимайся! — рявкнул он

Подумалось — за что ей такое? За что такое им всем...

Кулов, сын военного — пошел в милицию, закончил Омскую школу МВД. Дорос до начальника Таласского УВД — стоящего на трассе Ош-Фрунзе и на краю Чуйской долины. Одно из самых опасных мест в СССР, мекка для любителей наркотиков.

Его так и прозвали "нищий начальник". Который не берет. Таких — больше не было.

Уже тогда — поняв, что его нельзя купить, мафия пыталась его убить. Сейчас же — и он сам и все его люди на сходке были приговорены к смерти.

Затоптал начинавшийся пожар, осторожно — может еще есть — выглянул на лестничную площадку. ОМОНовцы, уже поднявшиеся — вскинули автоматы, и тут же опустили.

— Извините, товарищ полковник.

— Как пропустили?! — крикнул он на них.

ОМОНовцы смотрели в пол, залитый кровью. Потом один сказал

— В соседнем подъезде сегодня свадьба была. Народу много было.

На улице выли сирены.

— Нет, Феликс Шаршенбаевич. Как хотите, но так дальше нельзя. Семью надо эвакуировать. Вам самим — переселяться или в военный городок или в здание УВД. Я понимаю, что вы о себе не думаете, но у вас соседи есть. Сегодня так — а дальше что? Дальше могут взорвать весь дом.

Второй секретарь ЦК компартии Киргизской ССР, бывший секретарь парткома Фрунзенского завода тяжелого машиностроения, Борис Силаев был предельно конкретен.

Кулов покачал головой

— Достанут и там. Семью — согласен эвакуирую. Сам прятаться не буду. Либо мы их — либо они нас, иного нет. Или мы узнаем, кто такой Отец и берем его — или...

Силаев покачал головой.

В кабинет — по-хамски, не смущаясь, заглянул один из подчиненных Кулова, начальника УСМ (управления специальной милиции) по г. Фрунзе и Киргизской ССР.

— Соседа вашего привезли — коротко доложил он — у которого свадьба была

Кулов — ни слова не говоря, прошел за подчиненным в другой кабинет, сел прямо на стол — не стесняясь. У соседнего — сидел седобородый аксакал, глава семьи. На Кулова он не смотрел, смотрел в пол, руки его едва заметно подрагивали.

— У тебя совесть есть, отец? — после долгого молчания сказал Кулов

— У меня есть сын — тяжело сказал аксакал.

Кулов все понял — скорее всего, пацан сидит. На семью вышли и сказали: или — или. Или делаете то, что скажут — или вашего сына в колонии убьют. И не просто убьют — Кулов был хорошо знаком с нравами мафии. Одного предателя распяли на дверях собственного дома — натурально гвоздями приколотили. Второго сбросили в нужник головой вниз. Еще одного — закопали по пояс в землю и пустили табун лошадей. Все это — за одно из двух. Либо человек заговорил. Либо крысятничал — воровал деньги от наркотиков.

Трудно даже представить, как с человеком могут расправиться в зоне, Вот потому он и согласился инсценировать свадьбу, пропустив в город через посты Внутренних войск боевиков из Ошской области или еще откуда

— Если переведем твоего сына в Россию, говорить будешь? — спросил Кулов

Аксакал покачал головой

— Нет

— Поставишь на ноль.

— На... ноль. Но не здесь. Понял? В автобусе...

— В... автобусе.

— Приедешь в Талас, я тебя там буду ждать. Там — и получишь...

Человек в бордовых Жигулях, показал сидевшему рядом с ним, болезненного вида пареньку, несколько, спрятанных в спичечный коробок кусочков пленки, с коричневыми кляксами на них. Тот нервно сглотнул слюну

— Видишь. У меня все правильно. Я тебя не обманываю. Все на доверии.

— На... доверии

— Все на доверии. Приедешь в Талас, там тебя встречу. Вот тебе билет на автобус... не потеряй. Иди... иди. Аллах с тобой.

Паренек выбрался из машины и, пошатываясь, направился к автовокзалу...

Сначала — человек в бордовых Жигулях подумал что все провалилось и этот котокбаш или забыл или того хуже его задержали. Автобус на Талас — видавший виды ЛАЗ-695 вырулил с территории вокзала, и тут... какое-то мимолетное движение... не вспышка, а именно движение, момент — и вот уже автобус стоит на улице, разорванный изнутри, валит дым, разгорается пламя...

Страшно, в несколько голосов закричали...

Бордовые Жигули тронулись с места...

— Вот так вот...

Полковника Кулова знали в лицо все милиционеры Фрунзенского ГУВД, потому пропустили без удостоверения. Автобус уже потушили, раненых увезли, мертвых — еще нет.

— Совсем озверели...

Силаев уже был на месте — первого секретаря не было, в Москву уехал, лоббировать интересы республики. Нервно топтался на месте, стараясь не смотреть в сторону разорванного взрывом, вскрытого как консервная банка автобуса.

Под ногами — хрустело "безопасное", бьющееся при аварии на квадратики стекло.

Скорые уже разъехались. Работала милиция. Кое-где нас асфальте были видны черно-бордовые, глянцевые капли и лужицы.

— Они прислали еще одну анонимку — сказал Силаев, глядя в сторону. Если не прекратим, взорвут школу. Нет, Феликс Шаршенбаевич. Как хотите, но так дальше нельзя. Расследования все прекращайте, приедет опергруппа КГБ, передадите все ей. Пусть они ищут отца или кого там

Подоплека была простой — если центр пришлет группу, то он берет на себя всю ответственность за происходящее. Пока что вся ответственность на местных властях. У нас ведь любят крайних искать, еще как. Как сказал товарищ Каганович, еще живой кстати — у каждой проблемы есть фамилия имя и отчество. А вешать ярлыки у нас еще со сталинских времен научились. Не справился... допустил...

— Что-то не сходится.

— Что именно? — спросил Силаев

— Отец кем бы он ни был — сказал Кулов — на такое зверство не пошел бы. Он все равно среди людей живет, это все станет известным. Кем бы он ни был — его свои предадут.

— До сих пор не предали.

— Это потому что кровь лилась среди своих. И — за дело как они понимают. Кто предал тот заслуживает наказание. А это — удар по всему народу. Один из нас никогда бы не пошел на такое.

— Но кто-то пошел. И они угрожают взорвать школу.

Кулов покачал головой

— Они ведь не написали, какое расследование надо остановить, так?

— Да это и так понятно.

— Нет, не понятно, ничего не понятно.

...

— Мы совсем недавно выяснили, что с патронного пропадают партии патронов, огромные партии, не один не два — вагонами. Предположение — они уходят за кордон, там обмениваются на наркотики. А если это не так?

— А как?

— Может, патроны уходят внутрь страны.

— Но зачем?

— Вот это и вопрос...

— И, тем не менее, Феликс Шаршенбаевич. Расследование — пока мы не разберемся со всем этим — необходимо остановить.

— Есть — по-уставному сказал Кулов

01 марта 1986 года

Вашингтон

Конгресс

Говорят, что здание Госдепа — огромное, массивное, занимающее целый квартал — было выстроено на этом месте специально для того, чтобы перекрыть вид из Белого дома на здание Конгресса, чей купол — был официальной мерой высоты в Вашингтоне. Строить здания выше этого купола было нельзя.

Практически каждый президент США находился в конфликте с Конгрессом — даже если в нем большинство принадлежало его собственной партии. Еще часты были периоды "сожительства" — когда в Белом доме и в Конгрессе властвовали разные партии.

Конгресс США — одно из великих изобретений американской политической мысли. Он состоит из конгрессменов, избираемых по округам. Важно! — в Конгресс невозможно попасть по спискам какой-либо политической партии, только по мажоритарным округам*. Это значит, что каждый конгрессмен избирается от какого-то конкретного избирательного округа, имеет своих конкретных избирателей и должен работать — и работает! — в их интересах. А не в интересах какой то социальной группы, класса, партии или страны в целом. Вот это важно понимать: конгрессмен — всегда представляет конкретных людей где то живущих и действует в их интересах. Это не слова — у жителей округа кто желает, есть телефон своего конгрессмена, в округе есть офис конгрессмена, конгрессмен нанимает помощников в округе, выполняет ряд иных функций: например рекомендует мальчиков в офицерское училище, в некоторых университетах так же с радостью примут абитуриента с рекомендательным письмом от своего конгрессмена.

Жители избирательного округа оценивают своего конгрессмена не потому, как он громыхал словесами с трибуны и боролся за мир во всем мире, а вполне конкретно — сколько денег он привел в свой округ. Это очень важно.

Конгресс США выполняет важнейшую, стратегическую функцию — определяет размер федеральных налогов и решает, на что потратить собранные деньги. Кстати, это важнейшее отличие от европейских парламентов, которые имеют основной функцией принятие законов. У Конгресса эта функция ограничена — он конечно принимает федеральные законы, но в пределах федеральной компетенции, США в основном живут по законам штатов, и еще эта функция сильно ограничена прецедентной системой права**. То есть, функцию правотворчества — больше выполняют суды, чем парламент

* * *

. Верховный суд США принимает куда большее участие в нормотворчестве, чем Конгресс, считающийся законодательной ветвью власти.

Но распределение денег — вопрос исключительно ведения Конгресса США.

Процесс распределения денег — это всегда большой торг и ни один президент США не уверен в поддержке даже своей партии, потому что каждый конгрессмен действует в своих интересах — то есть избирателей своего округа. Если ему будет выгодно тактически поддержать другую партию — он поддержит. Целью каждого конгрессмена является подороже продать свой голос в интересах получения своим округом большего куска федеральных денег. Это может прийти в виде строительства федеральной дороги, порта, больницы, школы, тюрьмы, завода. Могут закрыть военную базу в другом округе, но не в твоем. Могут дать деньги по какой-нибудь федеральной программе на полицию, образование или медиков — и придется меньше тратить местных денег из местных налогов. Главное — сколько с деньгами придет рабочих мест, временных или постоянных. Чем больше — тем больше шансов, что конгрессмена переизберут. Люди прекрасно понимают, что они хотят от своего конгрессмена — и конгрессмен понимает, что от него ждут люди.