Графиня Суровая

Мадам встала. Плечи ее сгорбились.

— Вы жестоки, мадам Изида.

— Это не я, дорогая мадам. Жестоки будут те, кто разрежут вам, живой, живот и вытащат внутренности. А вы будете еще в сознании. Вот это — жестокость. Хотите — действуйте. Нет? Не смейте ругать богов, милостью своей они дают вам выбор!

Мадам заплакала.

Дверь хлопнула за ней.

В чаше нашелся не только туго набитый кошелек, но и несколько дорогих колец.

Варя только вздохнула.

Шкатулка с драгоценностями пополнялась отличными темпами, а носить нельзя. Ладно, что-то переделают, а Наташе все пригодится. Ребенок обожает примерять драгоценности и крутиться перед зеркалом. Пусть играет.

* * *

Мария-Антуанетта была взбалмошной, глуповатой, расточительной, но чтобы не заметить состояния своей верной подруги?

Такого быть не могло!

— Что с вами, мой ангел? Вы печальны?

Мария-Луиза посмотрела на свою королеву и подругу.

— Все в порядке, ваше величество.

— Ах, Мария, я надеялась, вы мне хоть немного доверяете?

Ласка и участие сделали свое дело, и очень скоро Мария-Луиза расплакалась, уткнувшись в колени Марии-Антуанетты.

— Боже... это так ужасно... и она не лгала! Она ни в чем мне не солгала, я знаю это! Мне так страшно, мадам! Я не знаю, что мне делать, я... я так боюсь!

Варя постаралась на славу. Принцессе де Ламбаль уже несколько ночей снились кошмары, она просыпалась с криком, не могла уснуть...

Мария-Антуанетта гладила по голове, утешала, расспрашивала, и искренне возмутилась.

— Да как она могла, эта мерзавка?! Я прикажу ее бросить в Бастилию!

— Умоляю, нет!!!

— Она солгала вам!

— Нет, мадам, она мне не лгала. И это было самое ужасное, она и правда все это видела, — женщину трясло, из глаз ее катились крупные слезы, и она не вытирала соленых капель. — Она хотела меня уберечь, она разговаривала с богами, она... ох! Я никогда бы не поверила, если бы не видела сама! Если бы не убедилась!

Мария-Антуанетта поежилась.

Звучало очень... страшно это звучало, что уж там! Англия, будь она проклята! В той же Англии даже короля казнили, но ему повезло, все кончилось быстро, а что делали с его друзьями? То-то же...

И не так, чтобы очень давно это было! Чуть больше ста лет!

— Что же она вам сказала?

— Что я могу этого избежать.

— Как?

— Выйдя замуж... Мадам, я не могу вас оставить! Я...

— Вы еще сомневаетесь, Мария?! — королевы выпрямилась во весь рост. — Вы готовы обречь себя на страдания? На пытки? Вместо брака? Как звучало предсказание?

Выслушав все до конца, Мария-Антуанетта задумалась.

— Она даже имени не называла? Я знаю, Мария, вы нравитесь многим.

— Нет. Она просто сказала, что он из другой страны.

— И...?

— Но дорогая мадам!

Мария-Антуанетта прошлась по комнате. Подумала несколько минут.

— Сначала я хотела попросить Луи арестовать мерзавку. Но сейчас... я хочу с ней поговорить! Пусть она придет ко мне.

— Но ваше величество!

— Тайно, Мария. Только тайно... вы сможете провести ее в мои покои?

— Да, ваше величество. Если... если она согласится.

— Что?!

Мария-Луиза выглядела смущенной, щеки ее покраснели.

— Дорогая мадам, она не берет денег. И предсказывает не из выгоды, о, нет!

— Разве?

— Вы можете оставить что-то в чаше при входе, как жертву ее богам. Но и только. Она не назначает платы, она просто служит Изиде.

— Хммммм...

— Я не знаю... мне кажется, что она может отказаться. Или... да простит меня дорогая мадам, она может не сказать всего?

— Если она жрица?

Мадам де Ламбаль развела руками.

— Почему бы вам самой не прийти к ней, дорогая мадам? И вы проверите, врет она или говорит правду? Сразу же?

Мария-Антуанетта прикусила знаменитую габсбургскую губу. Подумала пару минут.

— Почему бы и нет, Мария. Да, так мы и сделаем! Даже чуточку иначе!

* * *

— Вендетта? — Летиция сразу постарела, словно бы на плечи ей опустилась каменная плита.

— Ты уверен?

Джузеппе Бонапарте не ждал такого заявления, и откровенно растерялся.

Григорий развел руками.

— Можно многое узнать, если считают, что ты не знаешь итальянского.

— Но позволь...

— Как узнал, так и рассказываю, — махнул рукой Гриша. — Уж простите, мне сразу показалось странным, что все так совпало. Как только ваш покойный муж захотел повыше подняться... так сразу — и помер?*

*— официально считается, что Карло помер от рака желудка, но что-то сомневаюсь я, чтобы в 18 веке ставили такой диагноз. Там чаще от мышьяка помирали. Прим. авт.

— Все равно в голове не укладывается. Синьор Стронци? Но мы же детей поженить хотели!

— Правильно. Только вот Катарина намедни замуж вышла. За сына синьора Кьеза. Напомнить, кто хотел плантации перекупить?

Напоминать не пришлось.

Летиция сжала руки в кулаки.

— И они...

— Я так понял, что вашего мужа, синьора, попросту отравили. По приказу синьора Кьеза.

— Но это же...

— Не сразу? Есть яды, которые подсыпают — долго.

Летиция кивнула. Знала она о таких, кто ж не знал?

— Вот. Муж умер, помолвка расторгнута, денег нет, банк надавил, ну и? У вас бы все выкупили за бесценок, такое бывает.

Джузеппе кивнул.

Еще как бывает.

— Но пока больше ничего не случалось?

— Так неожиданно же все получилось, — пожал плечами Гриша. — Наполеон приехал, деньги нашел, я вот, появился, а русские для вас в диковинку. Вот и затаились.

— Но ударят?

Гриша пожал плечами.

— Ударят, наверное. Просто пока притихли, не знают, чего ждать. Непонятно. Вдруг им потом все вернется?

— Вернется, да... моего отца убили. Это — месть.

Гриша с сомнением посмотрел на Джузеппе.

— Ты уж прости, сынок, но... как именно? И за что мстить?

Джузеппе осекся, словно на взлете пулей сбитый.

— Ну... ты же сам сказал! Отца убили!

Гриша кивнул.

— Сказал. Но доказательств-то нет! Кто мне их даст?

— А человек, который проговорился?

— Пьяная болтовня — это ни о чем. Поговорит, да и нальет, — отмахнулся Гриша. — Мы не знаем, кто травил, как травил...

— Пожалуй, знаю. После смерти мужа я приказала выгнать его... девку, — сверкнула глазами Летиция.

Гриша понимающе кивнул. Ну да, это было, чего скрывать? Муж и жена друг друга любили, но Карло иногда искал себе радостей на стороне. Жена все же родила ему тринадцать детей, и не всегда могла отвечать на его желания. А хочется...

Карло все же был по-своему порядочным, в своем доме он не гадил. Но маленький домик в Аяччо любовнице снял, и к ней захаживал.

И там-то его вполне могли травить.

— И что?

— Ее убили, — коротко отозвалась Летиция. — Просто так это никому не было нужно, но если она... и если она Карло... — произнести до конца страшные слова Летиция не могла, голос дрогнул. Мужа она любила искренне. И по сердцу словно наждачкой...

Григорий посмотрел сочувственно.

— Вы держитесь, синьора. Только вот... если что, они ж вас в покое не оставят!

Летиция и думать забыла про переживания. А ведь и верно...

Не оставят.

Паоли им не простили, а может, и Карло кому дорогу перешел, сейчас она уже не узнает точно. Но...

— Думаете, еще попытки будут?

Гриша только плечами пожал.

— Пока точно не узнают, кто за вами стоит — нет. А потом всякое возможно.

Джузеппе задумался.

— Я могу...

— Не можешь, — надавила голосом Летиция. — нет доказательств. Не за что.

— Для закона их тоже нет, — вздохнул Гриша.

— Получается, нам нужно будет уезжать с Корсики? — Летиция озвучила то, что ее пугало. — Но куда? Кому мы нужны? Где нас ждут? А тут дом, дети, родня...

Гриша пожал плечами.

— Могу посоветоваться с барыней. Она точно что-то придумает, она такая.

Бонапарты переглянулись.

— Это — семейное дело.

Гриша фыркнул.

— С тех пор, как барыня меня сюда прислала, ваши дела — это и ее дела тоже. Ясно же, она вас в обижу УЖЕ не даст!

— Но почему? Я понимаю, она помогла Наполеону, и мы ей благодарны, — Летиция прикусила губу в раздумье... — Но зачем ей вот это все? Сейчас она нам уже ничем не обязана!

Гриша пожал плечами.

— Не знаю. Но барыня просила приглядывать и относиться серьезно.

Подробностей он и правда не знал, да и как бы Варя ими поделилась?

— Мы подумаем, — тихо сказала Летиция. — Мы подумаем, правда...

Гриша кивнул.

Барыне он еще вчера отписал про свои догадки и находки. А уж что она скажет, что прикажет... вот напишет, тогда узнаем. Пока у них точно время есть.

* * *

Поздно вечером к дому на улице Феру подъехала скромная черная карета, и из нее вышла мадам де Ламбаль.

После прошлого визита ей было чуточку страшновато... ладно! Очень страшно!

Но записку она гадалке послала, и получила в ответ дату и время. Позднее, как и просила.

И в сумерках дом казался странно живым.

Словно глядел глазами-окнами, скалился дверью... будто что живое и хищное таилось в нем.

Мария-Тереза передернулась — и подняла руку, чтобы постучать.

Дверь приоткрылась с легким скрипом.

Опять же, спасибо Наташе.

Девочка отлично помещалась и в прихожей, в укромном уголке, где и поскрипывала в нужный момент. И на специально оборудованном чердаке, создавая необходимые шумовые эффекты. Как известно, у человека пять чувств.

Вкус Варвара не трогала, ладно уж, а вот остальные... зрение, слух, обоняние, осязание — комплексное воздействие работает отлично! Но если со зрением и осязанием справлялась Варя, с обонянием работали курильницы, то слух...

Сама гадалка была тут несколько ограничена в воздействиях. А вот Наташа — нет.

Проблема в этом времени с магнитофонами! Приходится помощниками обзаводиться.

И Наташа момент чувствовала.

Где застонать замогильно, где уронить что-то тяжелое, где устроить шорох за спиной клиента... и ей ведь это нравилось! Авантюрная натура и фамильный характер. И такое запирать в Смольном? И делать из девчонки продукт глубокой заморозки?

Убить их мало!

Первой в дом гадалки вошла служанка. самая обыкновенная служанка, которой Мария-Антуанетта приказала роскошно одеться, лично напудрила и накрасила (большие девочки тоже любят играть в куклы) и приказала ехать с собой.

Вошла, уверенно прошла вперед, только ругнулась, когда ей на голову спикировало нечто легкое, невесомое... смахнула в сторону. Открыла дверь.

Скрипит... плохие тут слуги!

— Вы гадалка?

Варя подняла брови.

— Вы хотите узнать свою судьбу, мадам?

— А чего бы я еще к вам пришла?

Служанка старалась говорить красиво, но кое-что прорывалось. Можно вывезти девушку из деревни, можно взять ее в Лувр, но в момент волнения — шило вылезет из мешка. А она все же волновалась, что ж она — не живая, что ли?

— Садитесь, — дружелюбно улыбнулась Варя. С этой придется чуть посложнее, вон как губы поджаты. Но пробить и таких можно. — Давайте начнем с карт, посмотрим общий расклад, а потом уточним, что пожелаем.

На чердаке что-то глухо стукнуло.

Варя не обратила внимания, а вот служанка все же подпрыгнула. Не нравилось Франсуазе в этом доме, тревожно тут как-то! Руки она положила на стол, а зря. Эти пальцы сказали Варе все, что ей было необходимо. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы отличить нежные и холеные ручки знатных дам от рук служанки. Которая пусть и не за коровами ухаживает, но... где-то порез, где-то пятнышко, вот тут мозоль от ножа...

— Вы хорошая служанка, мадам?

— Что?! Да как вы смеете?!

Получилось откровенно плохо. Сложно возмущаться, когда гадалка смотрит так, понимающе, и карту в руках вертит, и улыбается...

— Вы, мадам, родились не на шелках и не во дворце. И будущее ваше... — Варя медленно выложила на стол несколько карт. Смотрела она жестко, холодно, разве что не скалилась. — Когда начнут рушиться дворцы — бегите. Прилив и не таких уносил с собой, бегите, если не хотите захлебнуться волнами с головой, бегите, потому что вас никто не пожалеет.

— Ты... ты...

— Я вижу, как толпа громит дворцы, как падают шелка и золото, как катятся головы. Бегите, потому что не пощадят никого. Ни королей, ни их слуг.

Женщина шарахнулась, дернулась — и вылетела за дверь. Едва кресло не снесла по дороге.

Варя потерла лоб кончиками пальцев. Очень осторожно, стараясь не смазать грим.

Что ж...

Осталось поговорить с королевой. А дальше будет видно, так, или иначе...

* * *

Когда хлопнула дверь дома, и навстречу королеве и принцессе вылетела белая, как мел, служанка, с расширенными от ужаса глазами. Вылетела, едва не сбив обеих дам, а потом схватилась за карету и ее начало рвать. Индивидуальная непереносимость.

И Варя ее не пожалела, Франсуаза, хоть и не аристократка, но что такое бунт и толпа, могла себе представить. Вот не надо ей такого, совсем не надо!

Две женщины переглянулись.

И Мария-Антуанетта, выдохнув, шагнула в полусумрак дома.

Варя ждала ее там же. В темном коридоре виднелась полоска света из приоткрытой двери, плясали огни свечей, и полоска колебалась, словно хотела исчезнуть.

Мария-Антуанетта сделала шаг вперед, второй... она — королева, и ничего не боится!

Наверное...

— Что же вы, ваше величество, жизнь, здоровье, сила, — прозвучал тихий голос. — Входите, я вас жду.

Мария-Антуанетта толкнула дверь.

За столом сидела женщина, закутанная в черное. Черные пряди падали на плечи. Золотые змеи в волосах поблескивали и словно извивались.

Золотые браслеты в виде змей обвивали ее обнаженные руки.

Красные губы казались окровавленными, словно это не человек, а ночная нечисть. Кровопийца из рассказов старой нянюшки.

Носферату.*

*— простите автору маленькую вольность. Это слово появится в литературе только через сто лет, но вдруг оно использовалось и ранее? Прим. авт.

— Ты меня знаешь?

— Мои предки веками приподнимали завесу будущего для увенчанных двойной короной.

Мария-Антуанетта вздернула подбородок, сверкнула глазами.

— И потому ты наговорила гадостей моей подруге?

— Ваше величество, — в голосе гадалки звучал легкий укор, и королева даже опешила от неожиданности. — Я не лгала ей. И вам не солгу, если вы решитесь заглянуть за пелену времени. Но я не обещаю, что увиденное вам понравится.

Мария-Антуанетта заколебалась ровно на секунду. Но... струсить?

Потом она может приказать арестовать негодяйку и бросить в Бастилию. Но это потом, потом... а сейчас надо хотя бы посмотреть, что она такого делает.

И королева опустилась в удобное кресло.

— Что ж. Гадай, а я послушаю. И помни, если солжешь...

— Ваше величество, жизнь, здоровье, сила, возьмите колоду карт и сожмите ее в ладонях.

Мария-Антуанетта послушно приняла плотные картонки. И не удержалась.

— Почему ты так говоришь? Жизнь, здоровье, сила...?

— Так принято говорить на моей родине. В великой стране Та-Кемет! В стране, где желтые пески пересыпает ветер, в стране, где склоняются над лазурным Нилом пальмы, где щебечут птицы и пахнет цветами. Моя родина, мой дом...