Товарищ Гроза - 3

Тогда я спросил его про других коллег. Уже по вполне легальному в прошлом бизнесу, то есть про преподавателей университета, ну и вообще — если он хочет кого-то еще забрать с собой, то сейчас самое время об этом подумать. А вот такие действительно были.

— Такие найдутся, — сразу ответил профессор. — Только я совсем не был уверен, согласитесь ли их принять именно вы, молодой человек. К тому же совершенно не уверен, найдётся ли у них хоть что-то, чем они смогут расплатиться.

— Ничего в этом страшного нет, — просто отмахнулся я. — Запишем всё на ваш счёт.

— В каком это смысле? — не совсем понял меня Николай Сергеевич.

Я не стал ему подробно объяснять, что одна из главных целей моего нынешнего визита в Минск как раз и заключается в эвакуации как можно большего числа людей. А то ведь как-то свои потом не поймут: из Варшавы целую толпу спас, а из СССР никого не вывез. Вместо этого честного признания сказал ему другое:

— Мне это сделать не так сложно, зато пусть они потом всю жизнь будут именно вам должны.

А вот такая практичная идея профессору очень даже понравилась. Должники — это всегда хорошо. Подозреваю, теперь он назовёт куда больше кандидатов на эвакуацию, чем если бы просто выбирал своих самых близких друзей.

Из восьми семей, которые мы с профессором посетили, отказалась от эвакуации только одна. Ну что ж, это их личное дело, и раз они уверены, что всё обойдётся, пусть и дальше будут в этом уверены, так как никого переубеждать и спасать насильно я не собираюсь.

Ещё в одной семье произошёл конфликт поколений. Старики никуда уезжать не собирались, а молодёжь очень даже хотела. Шестнадцатилетний паренёк рвался на фронт. Ну что ж, эвакуирую я его на нашу сторону, а там пусть он сам пробует доказать, что годен к армии. Девушка лет девятнадцати тоже хотела на фронт, но уже медсестрой. Оказалось, что до войны она прошла соответствующие курсы. Ей позже предложу выбор: остаться у меня в дивизии или тоже эвакуация. Так-то у меня с медициной всё в порядке, но лишними медсёстры тоже не будут.

— Это точно последняя семья? — спросил я.

— Точно, — кивнул профессор.

— А если подумать? Ведь спасать можно не только друзей, но и врагов.

— Зачем? — искренне не понял Николай Сергеевич.

— Ну как же. Друг в должниках — это хорошо, а враг в должниках — это вообще круто. Мало кто таким может похвастаться.

Как ни странно, профессор с этой идеей согласился, но имел что возразить:

— Только я не уверен, что кто-нибудь из них станет вообще меня слушать.

— Ну так можно найти общего знакомого среди тех, кого мы уже забрали, кого они точно послушают.

Как там говорят: калибр человека лучше всего оценивать по значимости его врагов. Профессор оказался достойным человеком. Если друзей или достаточно близких знакомых, которых он захотел спасти, было всего восемь семей, то врагов — двадцать восемь.

Половину мы вообще не нашли, другая половина отказалась, но ещё семь семей тоже были эвакуированы. В результате в инвентаре их оказалось поровну.

Я не разбирался, кто из них кто, но позже в спокойной обстановке надо будет это выяснить. Может быть, кого-нибудь из них позову и к себе в дивизию.

Помня о том, какой слишком тёплый приём мне недавно оказал варшавский вокзал, на Минский узел я в этот раз даже соваться не стал. Даже близко к нему решил на всякий случай не подходить. Однако издалека всё же внимательно понаблюдал за происходящим там движением. И да, похоже, что и тут подготовлена точно такая же засада. Во всяком случае, охраны на путях не только не прибавилось, а её вообще практически не видно. Словно говорят: идите, товарищ Гроза, заходите без стеснения и берите всё, что вам только понравится.

Была у меня поначалу идея оборудовать и себе снайперскую точку где-нибудь подальше и попробовать аккуратно вычислить уже имеющихся там немецких снайперов. Только вот зачем мне это сейчас? Ну, удастся снять кого-нибудь из них одним точным выстрелом, и что дальше? Так что нет, пускай они меня там ловят и дальше, но уже без моего участия.

Однако тоже хорошая штука в итоге получилась, хоть я её специально и не планировал. Ведь все те значительные силы, которые немцы сейчас стянули на охоту за мной, уже точно не попадут на фронт. А ведь это не только вокзалы и железнодорожные узлы Минска, Бреста или Варшавы — наверняка и на других станциях сейчас организовано что-то подобное. С чем я их, собственно, и поздравляю.

Себя, к большому сожалению, тоже могу поздравить. Раньше ведь как было выгодно и удобно угонять целые составы прямо с железнодорожных узлов. Теперь этот номер так просто уже не пройдёт. Разве что сесть и разработать новый план, как угнать хотя бы один состав, просто чтобы они там совсем не расслаблялись.

Глава 25 Ещё одна ловушка

Профессор с родственниками и круг его знакомых — это, конечно, хорошо, но абсолютно недостаточно. И тут я очень вовремя вспомнил свои брестские приключения. А именно — кого мне удавалось навербовать как в виртуальный партизанский отряд не менее виртуального товарища Рабиновича, так и в Первую, Краснознамённую, Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Причём и то и другое без всяких дополнительных усилий с моей стороны.

Однако этот способ сейчас не очень подходит, так как товарища Рабиновича с его знаменитыми листовками по рублю тут нет. С другой стороны, есть те, кто вступил в дивизию именно там и категорически отказался эвакуироваться.

Всего в Бресте в мою дивизию вступило пятьдесят четыре человека. И это я имею в виду не тех бойцов, которых вытащил из подземелий, а подростков из самого города. Пятьдесят четыре — большинство из которых сами меня нашли. Да, понятно, что искали они в первую очередь товарища Рабиновича по листовкам и тем слухам, которые он успел пустить. Но само число уже говорит за себя.

Двадцать один — это дети и подростки из гетто. Остальные тридцать три — русские. Ну, как русские: большинство именно они, но и других национальностей хватало. Два поляка, татарин, немец, что даже странно. Во всяком случае, этот мальчик себя считал именно немцем, хотя по-немецки мог связать слов меньше, чем большинство других. Тех, двадцать одного, сразу зачислили в ЕПО-1 к товарищу Рабиновичу. А остальные тридцать три — в мою Первую, Краснознамённую.

Понятно, что ни в какой партизанский отряд и ни в какую дивизию их реально зачислять никто не собирался. Но на бумаге они будут числиться именно там. Кстати, ещё одна интересная идея: если товарищ Рабинович берёт деньги вообще за всё, то должна начисляться и зарплата на каждого члена дивизии. При следующей связи с Центром надо будет затребовать и эти деньги. Почему сразу не просил? Ну так зарплата обычно начисляется в конце месяца, всё логично.

Понятно, далеко не все дети примыкали ко мне в одиночку. Даже большинство не были одиночками: кто-то с младшим братом, кто-то с младшей сестрой, кто-то с каким другим мелким родственником. Этих я без лишних разговоров определил в эвакуацию при первой возможности. С тем, что мелких надо эвакуировать, никто не спорил. Ну а сам ты что — оставишь родственника где-то там совсем без присмотра?

Все, кто изъявил желание сам эвакуироваться, тоже попали в такие списки. Но было двенадцать человек, которые категорически не желали никуда эвакуироваться, а хотели продолжать войну с немцами сами. Как, например, та же Софья Иванова. И вот что мне с ними, спрашивается, делать? Ответ очевиден: держать в пространственном кармане до какого-нибудь удобного случая.

Точно хотят воевать? Ну тогда им первое задание: наловить в Минске таких же, как они сами, причём неважно куда — на эвакуацию или в саму дивизию.

Чтобы лучше агитировалось, каждому добровольцу было выделено необходимое продовольствие. Вообще я прекрасно понимаю тех, кто предпочитает оставаться у нас, а не эвакуироваться. Никакой нормированной выдачи еды нет, сколько сможешь съесть — всё твоё. Сомневаюсь, что сейчас хоть где-то в стране есть такие свободные правила. Да что там в стране, в мире даже похуже будет.

Алгоритм работы выбрали самый простой. Для начала я подбирал подходящий подвал, развалины или чердак, на котором можно переночевать, после чего поздним вечером выпускал команду бывших беспризорников. А ближе к утру собирал тех, кого они смогли выковырять из разных щелей и ко мне привести. Понятно, что в основном это были такие же подростки или совсем дети, хотя иногда попадались и группы со взрослыми. Или вы думаете по разным развалинам только дети прячутся?

И вот как это понимать? Когда зову я, большинство мне не верит. А когда отправил каких-то беспризорников, пусть и с едой в качестве доказательств, так им буквально все поверили. На самом деле, скорее всего, не поверивших и никуда не пошедших тоже хватало, но я-то вижу только положительную часть результата.

Если в первом месте собрали всего чуть больше двух десятков, во втором уже было более чем в полтора раза больше, в третьем — за шестьдесят, а в четвертом — больше ста. Прогрессия возникла не просто так. В каждый следующий выход уходили уже не только члены моей дивизии, но и местные, которые лучше знали, где и кого искать. Таким образом всего за четыре дня удалось собрать больше трёхсот детей. Из которых, скорее всего, до конца войны самостоятельно не дожил бы вообще никто.

У меня были планы продолжать и дальше в том же духе. А также ещё раз посетить гетто. Думаю, с прошлого раза они наверняка изменили мнение о моих предложениях. Но пришлось отказаться из-за нездорового движения вокруг. Похоже, мои ночные операции всё-таки засекли и начали слежку. Вскоре я заметил сжимающееся кольцо.

На этот раз я прятался в развалинах одного из домов. Просто собирать беспризорников в таких местах было намного удобнее. Вот и оказался окружён прямо тут. И это не я сам так подумал — мне данный неприятный факт официально объявили громким голосом.

— Товарищ Гроза, вы окружены! Выходите с поднятыми руками.

Ну да, именно так: 'Товарищ Гроза'. Это уже не просто обращение, а как бы часть моего имени, если не сказать титула. И обращение весьма вежливое, на 'вы'. Выходит, уже успел создать репутацию. А репутация — вещь такая, её нужно постоянно подтверждать и поддерживать. Выходить сухим из воды и выкручиваться вообще из любых ситуаций.

Теперь надо было срочно придумать, как выкрутиться из этой. Хотя зачем срочно? Решил сделать паузу и ушёл к себе в пространственный карман. Это одна из его незадокументированных, но очень полезных возможностей. Время снаружи не идёт, сколько бы я ни пробыл тут внутри. Наверняка задумывалось так для того, чтобы кто-нибудь слишком хитроумный, если не назвать другую часть тела, не додумался отсидеться вовремя всего испытания прямо в инвентаре. Однако получился и положительный эффект. Могу просто вначале банально успокоиться, а потом всё тщательнейшим образом обдумать.

Поел, выспался, каталогизировал несколько десятков книг в свою библиотеку. Последнее занятие весьма успокаивает. Но и о ситуации там, снаружи, ни на миг не забывал, хотя и старался отрешиться от неё на время отдыха.

Что я вообще могу сделать? Первая мысль, которая пришла в голову — вырываться по проверенному варшавскому варианту. То есть сначала на танке, а потом взлетать на самолёте с первого подходящего участка. Идея, можно сказать, замечательная, но имеет свои заметные недостатки. Когда выбирал эти развалины, в первую очередь ориентировался на удобство контактов с беспризорниками, а не на танковый прорыв. Просто некуда здесь доставать танк.

Выйти с поднятыми руками, как и просят, а когда окажусь на свободном пространстве, всё-таки достать КВ-1 и рвануть вперёд? В принципе осуществимо, но у меня было целых две причины этого не делать.

Во-первых, хотелось бы сохранить такой козырь в тайне. Наверняка он мне ещё не раз окажется нужен. Если в сегодняшнем случае выживу, конечно. Во-вторых, нет никаких гарантий, что меня вообще собираются брать живым. Если на вокзалах давно сидят снайперы, то и тут наверняка с каждой крыши наблюдают. Выйду и тут же получу несколько пуль с разных сторон. От такого никакой пространственный карман не спасёт.

Улететь на самолёте прямо с крыши? Даже если не брать во внимание тот факт, что именно в этом здании крыша отсутствует. Вообще-то теоретически такое возможно. Мы обсуждали данный вопрос с Машей Вороновой. Взять, например, тот же 'Шторьх', привязать его к чему-нибудь на земле и пытаться взлететь в таком виде. А когда двигатель выдаст полную мощность — обрубить канат.

Шансы взлететь есть, как, впрочем, и шансы навернуться. При таких способах самолёт часто клюёт носом и падает на землю. Так что сама возможность оставалась скорее теоретической, чем реальной.

Вот если бы всё то же самое можно было проделать с помощью инвентаря. Разогнал самолёт до нужной скорости и спрятал в пространственный карман, а когда понадобился — сел на него и прямо с крыши рванул.

К сожалению, это так не работает. Инвентарь полностью обнуляет все импульсы предметов, в него попадающих. При вынимании предмет будет иметь ровно нулевую скорость относительно того места, в котором его вынимают. Единственное исключение — сам владелец инвентаря. Вот я лично могу разогнаться у себя там внутри и выпрыгнуть уже на скорости бегуна, но, извините, по большому счету это ни о чём. Так что красивый старт самолёта прямо из развалин к сожалению отменяется.

Можно ещё использовать пространственный лифт. Это я так назвал штуку, которую придумал, когда пытался бегать по воде. Подпрыгиваешь изо всех сил вверх и, когда уже зависаешь в воздухе, уходишь в пространственный карман, там ещё раз подпрыгиваешь и в этот момент выходишь опять в реальный мир. И снова летишь столько-то сантиметров вверх. Дальше повторяешь эту операцию столько, сколько понадобится. Да хоть до стратосферы поднимайся.

Однако в реальности всё выходит немножко по-другому: не столько, сколько понадобится, а столько, сколько получится. Без специальных тренировок при попытке бежать по воде я могу гарантированно сделать три, может быть, даже четыре шага. А дальше при каждом следующем таком действии рискую навернуться и треснуться о землю. Ну или уйти под воду.

Пространственный лифт в этом смысле более удобен. Без всяких тренировок могу совершить два десятка прыжков вверх, а вот потом каждый следующий зачастую завершается ошибкой. Я проверял: падаю на двадцать первом или на пятьдесят восьмом, но всё равно неизменно падаю обратно в воду.

Но даже если бы я этот навык реально дотренировал до нужной кондиции, он здесь точно не пригодится. Представьте себе ситуацию, когда средь бела дня прямо из развалин крыши начинает кто-то возноситься прямо в небеса. Причём происходит это довольно медленно. Про то, что снайперы тут есть, я не сомневаюсь. Да если бы даже и не было — всё равно успеют нагнать и подстрелят. Тянуть время до темноты тоже, думаю, мне никто не позволит. Это при том, что возноситься больше чем на двадцать прыжков я не очень умею.

Что ещё? Просто спрятаться, подождать, когда все разойдутся, и уйти своей дорогой? Во-первых, мой инвентарь такого по-любому не позволяет. А вот немцы об этом скорее всего не знают и в любом случае будут ждать хоть до посинения, даже если мне и удастся достаточно надежно спрятаться.