Чаганов: Будущее

— Не знаю такого.

— Я тоже.

С минуту они молчали.

— Что думаете? — спросил резидент.

— Если человек уже у ЦРУ, найти его будет трудно, — Черкашин снова посмотрел на шифровку. — Думаю, что надо спросить у 'Рамона'.

Громаков поднял глаза.

— Он давно выходил на связь?

— Последний полноценный обмен был в сентябре. Материал хороший. Очень хороший. В декабре должен быть следующий.

— А вне графика?

— Он этого не любит.

— Никто не любит.

— Этот особенно. Условий ставит больше, чем некоторые наши нелегалы. Личной встречи не допускает. Настоящего имени не даёт. Места работы тоже. Сам предлагает способы связи, сам их меняет.

— Но мы хотя бы знаем, где он сидит?

Черкашин помедлил:

— ФБР. Или структура, имеющая доступ к их контрразведывательным материалам. По тому, что приносит, скорее ФБР.

Громаков испытующе посмотрел на него:

— А 'Рамон' сможет найти человека, которого прячет ЦРУ?

— Если дело проходит через межведомственную контрразведку, то может быть. Ведь американцы должны учитывать возможность, что мы будем искать беглеца. Поэтому обязательны выстроить какое-то противодействие. Где именно они построили стену, начиная с 13-го, там и будем искать Бирюкова.

Резидент поморщился:

— Как-то слишком сложно.

— А по-моему очень элегантно, Иван Семёнович.

Громаков снова взял шифровку.

— Причину ему не сообщать. Его задача — установить, где находится Бирюков и кто занимается охраной.

Черкшин кивнул.

— Москва торопит, — продолжил резидент, — поэтому поднимайте источник прямо сегодня.

* * *

До полудня шёл мелкий дождь. Серый 'Форд' появился напротив советского посольства ещё утром и к двенадцати никуда не исчез. Водитель и пассажир по очереди наблюдали за входом, почти не скрываясь.

К этому здесь привыкли. Наблюдательный пост ФБР находился неподалёку, и сотрудники резидентуры прекрасно знали на память все машины наружки — по решёткам радиаторов, вмятинам и наклейкам на стёклах.

То же самое можно было сказать и об агентах ФБР — только им приходилось внимательнее вглядываться в лица посольских. В половине первого из дверей посольства показался мужчина в тёмном плаще.

— Внимание, — сказал водитель 'Форда', — по-моему, второй секретарь. Мужчина посмотрел на низкое небо, раскрыл зонт и неторопливо пошёл вдоль Шестнадцатой. Серый 'Форд' остался на месте. Через квартал сотрудник остановился у витрины книжного магазина и скосил взгляд. 'Форд' продолжал стоять на месте.

На светофоре он вскочил в затормозившую машину, водитель нажал на газ.

— За нами хвост, — цыкнул зубом Черкашин, — тёмно-синий 'Шевроле'.

— Вижу, — кивнул водитель.

Через несколько кварталов 'Шевроле' исчез. Его место занял светлый универсал.

— Не торопись, — положил он руку водителю на плечо.

Через некоторое время универсал свернул направо, но появился тот самый серый 'Форд', который торчал возле посольства. Он держался сзади за двумя автомобилями.

Черкашин посмотрел на часы. До первой точки, с которой можно было начинать операцию связи с 'Рамоном', оставалось меньше двадцати минут. 'Форд' не приближался и не отставал.

— Всё, — тяжело вздохнул контрразведчик. — Отмена.

Свернув направо, они увидели знакомый 'Шевроле', стоявший у обочины.

* * *

Андрей открыл глаза, но мир вокруг вернулся не сразу. Сначала включился тяжёлый гул вентиляции, затем размеренное попискивание аппаратуры у кровати. Кто-то снял с головы шлем, освободил грудь от проводов и теперь отлеплял от рук и ног последние датчики.

Перед ним возникло знакомое лицо врача в белой шапочке. Его пальцы сжимали моё запястье.

— Андрей, вы меня слышите? Что последнее помните?

'Что помню? Много чего -дурацкую пресс-конференцию перед тем, как толстое стекло карантинного бокса в гостинице 'Космонавт' не разделило его с Ликой и мамой. Перед прощаньем они, обнимая, шептали ему что-то на ухо под ослепительные вспышки фотокорреспондентов. Помню, как этот седовласый врач протянул записку от Лурии, а затем долго объяснял опасности предыдущей процедуры. Зря. Я всё равно согласился бы при любых условиях'.

Но прежде, чем Андрей успел произнести хоть слово, перед его мысленным взором возникло иное.

Ярко освещённый зал вычислительного центра без окон, длинный ряд стоек, несколько терминалов. На большом экране одного из них в правом нижнем углу светилась дата: 14.10.1988. 22:15. Привычно ныла поясница. Сверху тянуло холодом, шею тёр грубый воротник белого халата. Правая ладонь сжимала кожаную спинку кресла. Перед ним за пультом сидел человек. Запомнился только его затылок и руки с длинными тонкими пальцами, летавшие над клавиатурой.

На экране была схема интеграции: текущая сборка ВР, интерфейс 48-го и два подготовленных пакета верхних уровней. Справа шёл журнал состояний — версия, контрольные суммы, готовность модулей, ответы системы.

— Постой, Петя, — Андрей не узнал свой голос, незнакомая рука легла на плечо сидящий перед ним:

— Что такое?

— Не оба сразу. Первый пакет — отдельно.

— Они же одной версии.

— На носителе — одной. При установке — нет. Если отправишь оба, система не поймёт, в каком состоянии она должна принять второй.

Петя мышью выбрал первый пакет:

— Через сорок восьмой?

— Да, но в промежуточную область. И после загрузки ничего не трогай.

На экране побежали строки журнала. Контрольная сумма совпала, пакет принялся, затем система надолго замолчала.

Петя покачал головой и снова потянулся к клавиатуре:

— Она висит.

— Нет, просто считает.

Через минуту в строке состояния появилась новая запись:

'ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ ПРИНЯТ. ВВЕДИТЕ СЕМАНТИЧЕСКИЙ КЛЮЧ'.

Петя расслабился:

— Теперь второй?

Рука Чаганова через плечо Пети потянулась к клавиатуре и быстро нажала несколько клавиш. Андрей успел заметить — четыре клавиши.

— Ключ тестовый, вот теперь второй.

Петя загрузил пакет.

Снова появились служебные сообщения: проверка зависимостей, согласование интерфейсов, готовность модулей. Затем журнал остановился.

— Компиляцию запускать? — спросил Петя.

— Нет.

— А как же сборка?

— Сама. Если все условия выполнены, интегральная сборка стартует автоматически. Если тебе приходится запускать её вручную — значит, что-то уже сделано неправильно.

Через несколько секунд строка состояния изменилась:

'УСЛОВИЯ ИНТЕГРАЦИИ ВЫПОЛНЕНЫ. СБОРКА ЗАПУЩЕНА'.

Петя выдохнул.

— Запомнил? — спросил Чаганов.

— Обижаете, Алексей Сергеевич. А как насчёт 'Семантического зерна'?

— Это, Петя, не твоя забота. В нужный момент вот также из-за твоей спины появится рука, которая введёт настоящий пароль. Всё, выключай всё. Мне пора на аэродром.

У двери в кармане завибрировал мобильный телефон. На экране на мгновение возникло сообщение и тут же погасло. Погас не только экран, погасла вся картинка, вместе с рукой державшей телефон.

— Андрей! — в голосе врача послышалась тревога. — Закройте глаза если слышите меня?

Он закрыл глаза и снова открыл.

— Что последнее вы помните? — снова спросил врач, уже спокойнее.

— Всё помню, — Андрей улыбнулся и посмотрел на свою ладонь. Очень похожую, но молодую.

* * *

Записку русских из тайника Ханссен уничтожил ещё утром перед выездом на работу, но её короткий текст продолжал тревожить его всю дорогу.

Требовалось установить местонахождение. Последнее показалось ему особенно странным. Не выяснить, что русский сообщил, не определить чем он заинтересовал ЦРУ, даже не подтвердить сам факт побега. Русским понадобился только адрес. Причём срочно.

Попытка разыскивать неизвестного советского перебежчика по имени была не только бессмысленна, но и глупа: даже при царившем в Бюро равнодушии к контролю доступа серия запросов по одной фамилии могла когда-нибудь заинтересовать человека, которому нечем заняться.

На парковке у Ханссена вдруг мелькнула сумасшедшая мысль — если этот человек и в самом деле существует, то наша система сама рано или поздно должна привести его к нему. И он почему-то сразу успокоился.

К полудню на стол Ханссена легла толстая папка из Вашингтонского полевого отделения. Он поначалу отложил её в сторону — очередной недельный план наблюдения за советскими учреждениями, изменения графиков, машины, сотрудники посольства, предполагаемые встречи. Подобные бумаги проходили через его отдел постоянно: аналитики должны были сопоставлять действия резидентуры с текущими операциями ФБР и предупреждать полевые группы, если обычная поездка советского дипломата внезапно начинала походить на разведывательную операцию. Отложил, но быстро опомнился.

На первой странице красным карандашом было написано:

'ВРЕМЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ. С 14.11'.

Ханссен перелистнул страницу. Несколько советских сотрудников переводились в более высокую категорию наблюдения. Особенно предписывалось отмечать неожиданные поездки за Потомак, длительные остановки в Северной Виргинии и любые попытки проверки наружного наблюдения.

Причина формулировалась скупо: 'В связи с возможной реакцией советской стороны'.

Ханссен задержал взгляд на дате — 14 ноября. Он продолжил читать. Само по себе совпадение ничего не доказывало. За неделю в Вашингтоне случалось достаточно событий, способных заставить ФБР внимательнее следить за советскими дипломатами.

Но дальше находилось приложение, согласованное с ЦРУ. Оно просило только об одном: если наблюдаемый советский сотрудник окажется в определённой части округа Фэрфакс, группа ФБР может продолжать преследование по обычной схеме, но ей предписывалось немедленно сообщить об этом руководителю специальной группы ЦРУ.

Ханссен насторожился. Почему вдруг для этого сектора 14 ноября вдруг было введено специальное правило оповещения?

Он развернул вложенную карту. На ней не было адресов, только дороги и очерченная карандашом зона к северо-западу от Маклина. Грейт-Фолс. Район больших владений, лесов и дорог, заканчивавшихся у частных домов.

В центре сектора был нарисован маленький крест. На следующей страницы Ханссен увидел таблицу с инструкциями для групп наружного наблюдения. Там объяснялось, как действовать, если машина советского посольства приблизится к запретной зоне, какие подразделения уведомлять и кто принимает решение о продолжении наблюдения.

В дверь постучали.

— Да.

В кабинет заглянул один из его аналитиков.

— Боб, по февральскому обзору японцев тебе сегодня что-нибудь нужно?

— Занят, завтра посмотрю.

Ханссен продолжил читать. У него не было ощущения, что он занимается чем-то запретным. Папку прислали ему официально. Более того, если один из советских дипломатов действительно отправится в Грейт-Фолс, именно его подразделению придётся объяснять, кто этот человек, к какой линии резидентуры относится и что могло заставить его изменить привычный маршрут. Он имел право прочитать каждую страницу. Вот за это Ханссен и любил аналитическую работу. Работа в поле предполагала придумывание легенды или страх случайного свидетеля. Бумага же ничего этого не требовала. Если знаешь, какие две бумаги положить рядом, тайна часто открывалась сама.

В конце папки обнаружилось ещё одно приложение. Его добавили в список начальников одной из групп. В нём таблица смен, номера машин, резервные частоты связи и подробная схема границы сектора. На ней крест был уже не в геометрическом центре сектора.

Он стоял возле конкретного дома. Ханссен наклонился ближе. Узкая дорога отходила от основной трассы, делала изгиб между двумя большими участками и заканчивалась тупиком. Вокруг одного из строений был нанесён квадрат квадрат с обозначением: 'С-4'.

Рядом стояло примечание: ' Исключить самовольное приближение к С-4 любых лиц, за исключением'... Дальше шёл длинный индекс, которым отмечалась принадлежность к секретной группе силовой защиты ЦРУ. Ханссен встречался с ним только один раз за время своей службы, когда они охраняли такой же вот сектор и тот же дом, где содержался президент одной латиноамериканской страны.

Последним в папке шёл список лиц из советского посольства, за которыми предлагалось усилить наблюдение. Быстро пробежав его глазами, Ханссен улыбнулся — он почти полностью совпал с перечнем лиц, которые подозревались в работе резидентуры русских.

Ханссен потёр виски обеими руками. Он всё ещё не знал на сто процентов, находится ли в том доме русский перебежчик, но теперь цепочка замкнулась. В Москве исчезает специалист по государственным вычислительным системам. На следующий день ЦРУ просит ФБР усилить наблюдение именно за теми советскими людьми, которые могли искать такого человека на американской территории. Одновременно в Северной Вирджинии появляется некий сектор, в центре сектора находится знакомый дом.

Ничего записывать он не стал, лишь повторил в уме название дороги и номер дома, после чего аккуратно сложил приложение и вернул его туда, где оно лежало.

Хансен впервые за день улыбнулся: сегодня он не увидел ни одной бумаги должности и не запросил ни одного документа, которые ему не полагалось видеть. Но полученная им информация будет стоить русским целого состояния.

* * *

О переносе старта на двенадцать суток сообщили рано утром. Получив разрешение Джанибекова, Андрей сразу помчался в аэропорт. После нескольких минут бурных объяснений девушка за стойкой сдалась и, вопреки инструкции, провела его к выходу на лётное поле, где уже шла посадка на московский рейс.

Телевизионщики наверняка кусали локти: камеры они уже упаковали. Прощание космонавта с матерью и невестой осталось лишь в его памяти.

В холле гостиницы было немноголюдно. Двенадцать суток были уже не задержкой, которую можно пересидеть, а почти двумя неделями, и у каждого второго менялись командировки, графики испытаний и билеты. Все они уже переместились в аэропорт.

У окна за шахматной доской сидели двое. Андрей знал только одного из игроков — инженера из Подлипок, с которым несколько раз встречался за завтраком. Его противником был седой мужчина с ленинградским выговором. Рядом устроились ещё трое, не очень следивших за ходом борьбы: куйбышевский двигателист, представитель завода 'Хартрон' и человек в свитере, которого все звали Петрович.

Джанибеков, увидев Андрея, налил ему стакан чаю из пузатого самовара и подмигнул, кивая на троицу.

— Это только начало, — вздохнул седой ленинградец, — поговаривают, что у Челомея сейчас работает правительственная комиссия. Делают ревизию всех его проектов, говорят слишком дорого. Неужели УР-700 зарубят?

Инженер оторвался от доски:

— Туда ей и дорога.

— А я давно это предлагал, — поддакнул представитель 'Прогресса', — Вместо одной УР-700 теперь тащим разгонный блок и корабль по частям на НОО несколькими 'Энергиями', а там уже собираем комплекс.

Петрович усмехнулся:

— Думаешь так дешевле выйдет? Как ни крути — нужно по меньшей мере пять одноразовых 'Энергий' только на топливо и ещё пара запусков 'Двойки' на лунный корабль и 'сухой' разгонный блок от первой ступени.