| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
А не дойдет — повторим. Или Митчелл сделает, как сам решил.
* * *
Скрыть историю не удалось.
Блистательный граф Зубов, в смоле и перьях... да и гвардейцы молчать не смогли. Тот по пьяни, этот посплетничать... через два дня весь Петербург от души хохотал. А поскольку Николай Зубов так и не сказал, кого выслеживал, Наташа осталась вне подозрений.
Маме она, конечно, во всем призналась. И Шарлотта была в курсе.
А уж все они вместе и отправились поговорить со Светлейшим. Родственники, все же!
О Потемкине можно было сказать очень многое. И воровал, и кутил, и баб штабелями укладывал, но вот с бабами — всегда четко добровольно. Все его любовницы могли рассчитывать на заботу, подарки, Потемкин и спустя десять, двадцать лет мог помочь своей симпатии. И конечно, все было взаимно.
Его использовали — было. Но женщин он никогда не насиловал, это удел убогих. Тебе что — добром не дают? Тьфу!
Ожидаемо, инициатива Зубова ему не понравилась. А к Екатерине у него доступ был.
Вот, после разговора с императрицей и полетел Николай Зубов в опалу. В свое поместье, с запретом оттуда выезжать лет десять. И вообще, прибыть ко двору женатым, в следующий раз. А не как... чучело в перьях!
Платон пока еще оставался при императрице, но к телу его допускали далеко не каждую ночь. И стул под ним шатался все сильнее и сильнее.
Самое забавное, что Николай-то злился на Наталью Суворову, а вот Ольга и Платон — нет. Это ж девчонка, она по определению дура, она не могла такое придумать. Это кто-то более серьезный. А Суворова... да может, ее тоже втемную использовали.
Лег-ко!
Николаю она отказала сразу, остальное уже на совести братика. Нет совести? Тогда просто — на братике. И деготь, и перья... отмыться удалось, а вот осадочек остался.
* * *
Во Франции тем временем жизнь била ключом. Конвент особо не колебался.
У заговорщиков были неотразимые аргументы. Деньги, потом деньги и еще раз деньги.
И конечно, жизнь.
Робеспьер же осточертел даже ближайшим союзникам.
Параноидальный, истеричный, непоследовательный и вздорный, он мог отправить на гильотину любого. А кому туда охота?
Ладно еще — аристократов! Но своих-то за что?
За все?
За взятки те же самые?
А зачем тогда, спрашивается, депутаты во власть пришли? Чтобы народу служить, что ли? Бред какой!
Голодный депутат будет служить сначала себе, потом опять себе, а потом уж, народу. Наверное. Когда нажрется. *
*— а что поделать? Знаете, сколько в те времена воровали? Причем все, о ком я читала, кто больше, кто меньше, но все. Наши современники просто не дотягивают по масштабу. Прим. Авт.
Заговор составился быстро.
Фуше торопился, после беседы с Талейраном, он понял, что жизнь его висит на волоске, а жить хотелось.
И Тальену, и Баррасу, да, и многим другим — тоже.
Так что...
Тут уж — кто быстрее!
* * *
Выходя на трибуну, Максимилиан верил в себя.
В свою счастливую звезду.
В свою правду!
Он же прав, а значит, ему ничего не угрожает. Сейчас он объяснит все, и предателей дела революции просто отволокут на гильотину. Прямо отсюда, из зала Конвента.
Максимилиан учел все, кроме одного.
Ему просто не дали открыть рот. Не успел он начать свою речь, как в зале всколыхнулась волна общего возмущения.
— Долой тирана!!!
— Да здравствует республика!
— Казнить Робеспьера!!!
— На гильотину его!!!
Шум был такой, что Максимилиан и сам себя не слышал, куда там кого-то убеждать. Он пытался, он хотел говорить, но заранее проплаченные крикуны не дремали. Орали они так, что стены дрожали, а стража, которую тоже подкупил Баррас, подхватила Робеспьера под руки и вывела из зала.
Он попытался сопротивляться, но куда уж ему!
Один из стражников тихонько сунул ему кулаком под дых — на том и закончилось сопротивление. И воздух — тоже.
Полиция отвезла Робеспьера в ратушу, но... какого! Будь он в себе, он бы хоть слово сказало в свою защиту, но вот этого заговорщики допускать и не собирались. В дороге Робеспьеру просто сунули в зубы горло фляги, а уж что было подмешано в вино? Кто знает?
Фуше, наверное, знал. В результате, в ратуше оказался человек, который не сильно-то понимал, где он, кто он и на каком свете. А заговорщикам того и надо было.
Толпа, которая сначала, было, всколыхнулась, так же и разошлась.
Речей не было, вино не выкатили, денег не дали — чего орать-то?
Робеспьер?
Да, он был кумиром толпы, но в этом состоянии он и стоять-то прямо не мог. А к моменту, когда начал рассеиваться дурман, люди уже разошлись, зато подошли войска Конвента, которые, без церемоний, и арестовали Неподкупного.
Попытались.
Робеспьер тоже начал что-то соображать, и решил высказаться перед войсками. Его арестовали?
Сейчас он повернет этих людей против настоящих виновников! Только объяснит все... кто б ему дал?
Прилетевший в челюсть приклад ружья выбил Максимилиану с десяток зубов и раздробил челюсть, так что на гильотину Робеспьер отправился, так и не высказавшись. Без суда и следствия.
А его место занял вполне подкупный и договороспособный Баррас.
Конвент вздохнул с облегчением.
А Талейран?
А что думал Талейран, так никто и не узнал, потому что Талейран был очень воспитанный. *
*— И умный. Прим. Авт.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|