Ещё раз заиграла музыка, и лёгким танцевальным шагом новоиспеченные Высокородные обошли зал. Каждой из них разрешалось взглядом и изящными движениями соблазнить одного мужчину, но именно выбрав себе жертву заранее, а не пытаясь действовать на всех. Алтиросса попыталась было глянуть на Клингора, но увидела такой лёд и цинизм в глазах и такой мощный ментальный щит, что переключилась на более лёгкую и более красивую жертву: молодого художника. Несколько мгновений до переключения коронуемой хотелось проявить всю свою мощь и сломать сопротивление, а, если по-другому не получится, и личность того, кто посмел противопоставить себя ей, но она быстро преодолела это неумное желание.
Лир увидел и почувствовал этот краткий поединок, и впервые за два дня восхищённо глянул на отца. Князь уловил этот взгляд и сдержанно, но очень тепло, улыбнулся сыну. Большего они не могли позволить в высшем обществе.
Вернувшись на помост, шестеро из гетер вели за собой "жертву", которая таковой себя отнюдь не чувствовала. Это было почётно: стать первым любовником новой Высокородной. А одна из них, вернувшись, глянула на художника, для которого она стала музой, и тот, вне себя от радости, бросился к ней и поцеловал её. Впрочем, поцелуй гетеры и любовника был частью ритуала.
Затем наставницы поднесли роскошные платья, гетеры надели их и сплясали Танец цветов, по традиции завершавший праздники. На этом внутренняя церемония закончилась. После лёгкой закуски гетеры с их избранниками и со всеми присутствующими членами цеха гетер отправились в городской амфитеатр, где должна была состояться внешняя церемония.
Клингор с сыном, немного перекусив и приведя себя в порядок, тоже отправились на внешнюю церемонию. Как и было заведено, места для знати уже заняли простолюдины, и их пришлось выкупать. Вторая церемония была намного длиннее, включая спектакль, много музыкальных и танцевальных номеров и в конце опять ритуальный танец гетер, на сей раз уже всех действующих.
Затем были дни представлений, приёмов, на которые Клингор водил Лира Клинагора как своего законного и любимого сына. Лир внешне не проявлял неудовольствия, тщательно следовал правилам этикета и успешно отбивался, когда дамы пытались поставить его в тупик поэтическими цитатами и намёками. А внутри себя он собирал впечатления от высшего общества знати, куда попал впервые. Оно было совсем другим, чем собрания самых заслуженных и родовитых в его родной Колинстринне. Тор Кристрорс, его отец по духу, вместе с матерью внимательно следили за тем, чтобы, сохраняя образованность и форму, люди не сбивались на бесконечный флирт и литературные состязания. Здесь же казалось, что только этими двумя играми и занята знать. Любой разговор о делах считался крайне неприличным. Его отец по крови, конечно же, был исключением. Он отбивался, если его пытались задеть в литературных дуэлях, причём так, чтобы ответить максимально жёстко, но в рамках этикета. Многочисленные атаки дам скользили мимо него, пару раз он выбирал себе из дам любовницу, чтобы другие временно отстали. Но всякую возможность продолжения связи после единственной ночи он пресекал, и его любовные стихи, полагавшиеся наутро по ритуалу, блистали отличной формой, безукоризненной курутазностью и ледяной холодностью одновременно. Поражало Лира, что даже Великих мастеров не было на приёмах общества. Цеха жили своей жизнью, гораздо более реальной. Так что республиканские настроения Клинагора ещё больше укрепились.
* * *
Через четыре дня после коронации Клингор отбыл дальше на восток. Его сын тоже не стал задерживаться, хотя гостеприимцы уговаривали его погостить ещё хоть неделю. Алтиросса, внимательно посмотрев на Лира несколько раз во время встреч в театрах и на приемах, неожиданно повелительным тоном сказала, что поедет вместе с ним. Отказать было немыслимо, и Лиру пришлось на своем коне сопровождать кортеж (пока что небольшой) из повозок гетеры и её слуг. Челядью командовал Данг Тоарорс, бывший судовладелец, спустивший всё состояние в пылу безумной страсти. Но он не выглядел раздавленным, и сказал Лиру:
— Только в шестьдесят с лишним лет я начал жить по-настоящему.
— Значит, только сейчас ты стал находить своё предназначение, — улыбнулся Лир, с уважением глядя на старика.
— Тебе-то легче. У тебя линия жизни прямая. А я столько раз в жизни пугался и путался, что со счету сбился. Вот теперь не боюсь ничего и умирать буду, надеюсь, с улыбкой и с благодарственной молитвой Элир.
Алтиросса в первые два дня пути частенько "болтала" с Лиром, на самом деле тонко прощупывая его и выведывая как можно больше о семье и о нравах Колинстринны. К концу второго дня она добилась, что мальчик улыбался при одном взгляде на неё и стремился как можно больше времени (без нарушения приличий) проводить в беседах с красавицей. Лир иногда пел понравившуюся ему песню, а затем прочитал поразивший его сонет. Гетера полушутя сказала:
— Как жаль, что ни песня, ни сонет не посвящены мне.
— Твоя мелодия, прекрасная Алтиросса, ничуть не хуже.
— Но она не песенная и не танцевальная, — улыбнулась красавица.
— Она соответствует твоей красоте и глубине твоей души, Высокородная. И хорошо, что её не будут трепать профаны в пьяных застольях или в разнузданных плясках.
— Лир, знаешь, пора нам с тобой звать друг друга по-другому. Я дочь Толтиссы. Она жена по тантре твоего отца по духу. Так что мы на самом деле брат и сестра. Я теперь буду называть тебя "братец".
На секунду Лир призадумался: ведь у него уже есть любимая сестрица Яра, и она действительно близка ему по духу! Можно даже сказать, что он уже беззаветно любит Яру, а она его. Но ароматы и вся аура очарования заставила его улыбнуться и сказать:
— Прекрасно, сестрица!
Вечером сестрица, заняв лучшую комнату в таверне, неожиданно сказала:
— Ты, братец, будешь сегодня спать вместе со мной и охранять меня и от физических, и от духовных атак. Ты ведь уже по мужеству и духовной подготовке настоящий Высокородный муж, а не мальчишка. И формально ты уже подмастерье.
— Нет, я ещё не подмастерье. Отец сказал, что поднимет меня в начале следующего года.
— Но ведь он уже учит тебя как Первого Ученика? А это выше подмастерья.
Отказаться было немыслимо: полное позорище! Но ведь сестрица пригласила именно братца, так что всё выглядело чисто и целомудренно. И заодно сестрица как-то сумела понять: действительно, Тор уже учил сына как Первого ученика, хотя тот ещё не стал подмастерьем. Вместе с ним Тор наставлял Ина Акротаринга. Это возмущало подмастерий: насчёт сына, тем более такого способного, отступление от правил понятно, но, когда с ним вместе учат ещё не ставшего формально подмастерьем даже не гражданина, а бывшего слугу... Толки об этом, естественно, сразу же шли за кружкой вина или пива или же за бутылкой водки в тавернах Колинстринны, а оттуда разошлись по всей Империи. Так что хоть отец с сыном, и тем более Ин, не распространялись, но новость разошлась естественным порядком. И Лиру оставалось лишь улыбнуться сестрице и ответить:
— Конечно же, сестрица, большая честь для меня тебя охранять.
Но не так всё пошло в спальне. Старки, как правило, спали нагими. После нескольких фраз сестрица предложила братцу перелечь на её широкое ложе и поцеловала его (правда, лишь чуть горячее, чем по-сестрински) в благодарность. Лир погрузился в ауру очарования сестрицы, и вдруг его неудержимо потянуло самому её поцеловать и прикоснуться к ней. Он поцеловал её чуть менее по-братски, но руки уже не могли оторваться от прекрасного благоуханного тела, и вдруг он ощутил вокруг своей шеи руки сестрицы. А затем они ласкали друг друга, не как любовники, но уже не как брат и сестра, и вдруг сестрица жарко поцеловала Лира, прижавшись и грудью, и бёдрами. Он не смог больше удерживать свой инстинкт и проявил возбуждение. Сразу в голове и груди стало намного легче. А сестрица, ласково улыбнувшись, прошептала:
— Всё правильно! Я ведь страстно поцеловала тебя, прижалась грудью и бёдрами. Ты был обязан ответить на вызов. Тебе теперь намного легче, правда? А сливаться нам категорически нельзя: это преступление против законов гетер, запрещается иметь любовь с мальчиками до шестнадцати лет. Хотя некоторые из них уже достойные мужчины, как ты.
Успокоившись, Лир вновь погрузился в пучину очарования. Но перед ним порою вставало лицо и тело Яры. А ласки становились всё откровеннее и всё более провоцирующими. И вдруг Алтиросса прошептала:
— Законы строги, но ведь из них всегда можно найти исключения. Ведь твой отец совершил соитие с Аргириссой вопреки всем правилам. Принеси мне вассальную присягу пажа на три года, и ты будешь бриллиантом в моей свите, и для нас не будет никаких ограничений.
Почти невозможно было противиться соблазну, но перед глазами Лира встали отец, мать, отец по крови и его настоящая сестрица Яра. Он предаст их всех, став пажом гетеры. Но теперь нужно суметь отказаться по-благородному.
Лир поцеловал Алтироссу и сказал, не приглушая голоса:
— Я не в силах противиться твоему очарованию, Высокородная сестрица. Но я связан узами долга и вассальной присяги и со своим отцом, как его Первый Ученик, и со своим отцом по крови, как его рыцарь. Моя присяга тебе была бы бесчестьем, и сердце моё разрывается от невозможности её принести.
"Вторая неудача подряд!" — подумала Алтиросса. В школе гетер, конечно же, учили переносить самые обидные неудачи и не поддаваться соблазну взять за них прямой реванш. И Алтиросса поняла, что теперь ей нужно будет отомстить и сыну, и его отцу, подчинив себе Тора. Тем более, что эта легендарная личность её привлекала ещё с детства, и ей даже было несколько обидно, когда она услышала, что мать достигла с ним двойной тантры и зачала сына. Она мечтала сама подняться вместе с ним. Но раз уж он второй раз достиг такого, то это Сверхчеловек, оставшийся нераспознанным и недоразвитым в детстве. И почему бы не достичь теперь в третий раз, а, поскольку она сильнее матери и намного сильнее этой ничтожной Аргириссы, не превратить его в своего духовного слугу? Вот это будет достойная месть и достойный реванш, косвенный, но убийственный, как и полагается высокоуровневым личностям. А Лиру она отомстит другим способом. Она покажет ему такое, что этот мальчишка никого другого полюбить не сможет.
— Ты благородно поступил, братец! Я тебя ещё больше уважаю. И я тебя научу, как ласкать женщин и как принимать их ласки.
И всё-таки, когда утомлённый ласками Лир уснул у неё на груди, у Алтироссы возник мгновенный соблазн воспользоваться не прошедшим возбуждением, взять Лира, а затем ласково разбудить в самом разгаре страсти и нежно упрекнуть в том, что он во сне перешёл границы. После этого Лиру не оставалось бы другого выхода, как стать пажом. Но это было бы слишком мелко и достойно какой-нибудь Аргириссы, а не её.
На следующий день Алтиросса как ни в чём не бывало беседовала с Лиром, называя его "братцем", а он ужасно стеснялся своего лица, шеи и рук: всё в следах нежных укусов. Улучив момент, Данг Тоарорс потихоньку спросил Лира:
— Теперь мы вместе служим красавице?
— Нет, я не стал её пажом.
— Тогда осторожно. Это красивая, сильная и ласковая хищница.
Лир вспомнил строфу из знаменитого стихотворения и чуть переделал её:
А ушедший в лесные пещеры,
К тихим заводям дальней реки,
Повстречает голодной пантеры
Наводящие ужас зрачки.
— Всё верно! Это пантера, и, пока она голодна, от неё нигде не спрячешься. Но тебя она хочет не растерзать, а проглотить. А в животе у неё очень хорошо, — Данг только сейчас заметил, что допустил двусмысленность. — А вот если она разгневается на тебя...
Оставалась ещё одна ночь в дороге, и Алтиросса вовсю использовала время для обучения ласкам и обхождению с женщиной, а заодно стремилась как можно крепче связать в душе Лира ласки и нежность со своим образом. Она, конечно же, создавала Лиру все возможности, чтобы он мог войти в неё и тем самым поддаться соблазну. А в некоторый момент (действительно случайно) даже чуть подтолкнула его, и он на мгновение оказался в ней, почувствовал нежный поцелуй женских губ и моментально отпрянул.
— Это было моё неосторожное случайное движение, братец. Ты не виноват, — нежно прошептала "сестрица". — Ты молодец, что правильно среагировал. Через несколько мгновений мы уже были бы не в силах оторваться друг от друга. Я желаю тебе счастья со всеми твоими будущими возлюбленными.
На самом деле Алтиросса действительно всё больше была восхищена стойкостью Лира и ей всё меньше хотелось его примитивно соблазнить и сломать. "Это не ничтожный человечек. Это должен быть не раб и не слуга. Из него выйдет прекрасный вассал, рыцарь, беззаветно и навсегда влюблённый в свою королеву" — интуитивно решила гетера. Она сразу же постаралась зафиксировать в подсознании Лира взаимосвязь между соитием и своим образом, вдобавок её доброе пожелание насчет будущих возлюбленных на самом деле сопровождалось ментальной формулой, превращавшей его в проклятие по адресу этих будущих связей. Но она даже не могла предположить, что любовь у Лира, глубокая и настоящая, уже есть. И проклятие прошло мимо. А образ Яры Лир специально загнал в такие глубины, чтобы эта мощная хищница не могла до него дотянуться духовными щупальцами. Конечно, при этом на первые места вышли образы отца, матери, принца Клингора, наставников, друзей. Но что поделать? Всё скрыть нельзя.
Когда Лир уснул, Алтиросса нежно ерошила волосы будущего своего рыцаря. Её интуиция подсказала чёткий план, что делать дальше. "Сейчас этот мальчик счастлив, что не опозорил свою мать и отцов. И главный удар нужно нанести по его отцу Тору. Я завлеку кузнеца в свои объятия и сколь угодно сильными средствами подчиню себе. Если при этом удастся достичь тантры — великолепно! А затем мать начнёт от ревности проявлять все худшие женские черты, отца братец перестанет уважать, кинется в любовные приключения, но перед глазами буду я, причём в самые интимные моменты! И он поймёт, что я — его истинная, роковая, единственная любовь. А я его обласкаю и привечу, как своего верного рыцаря, но, конечно же, если понадобится, пошлю на смерть. Ему такой конец жизни будет громадным счастьем". И Алтиросса вполне искренне пожелала Лиру счастья в его нынешней любви. Что это уже любовь к ней, она была уверена.
Алтиросса вспомнила все три главных испытания на Высокородную. Первое из них считалось самым противным, но гетера и его превратила в приятную и красивую победу. Она выбрала чуть ли не самую трудную цель: купца-судовладельца, жёсткого дельца, скрягу и мизантропа Данга Тоарорса. Он был вдовцом. Старший сын стремился как можно больше времени проводить подальше от отца, отправляясь в дальние торговые поездки. Второй сын спился. А третий ушёл в армию и не пожелал вернуться на место запасного наследника. На этом кремне уже споткнулись две кандидатки, но, к их счастью, в первом испытании разрешалась вторая попытка. Конечно же, вызов во время испытаний был немыслим: жертва должна была сама попросить о любви. Алтиросса неделю искала слабое место у Данга, а потом он, думая, что уже победил, решил эффектно закончить игру, подарив ей бедный браслет, достойный лишь служанок, а то и шлюх. Он ожидал, что эта особа обидится, оскорбится и отстанет, а Алтиросса поблагодарила за подарок, и Данг не смог увильнуть от её поцелуя. А затем уже делом техники было довести его, чтобы он попросил о ночи, опять-таки дав недостойный подарок. Просьба оказалась принята, а наутро жестоко осаждаемый духовно, но так и не сдавшийся Данг неожиданно развёл руки в стороны и расхохотался:
