Я осторожно вышел на улицу и отошел к краю тротуара. Так и есть — молодой человек снял свою курточку, надел фартук и сидел теперь у окошка, склонившись над напяленным на колодку ботинком.
Теперь мне нужно было найти место для постоянной дислокации на все время наблюдения. Сидеть посреди дороги я не хотел — котам не свойственно слишком часто попадаться под ноги прохожим, коты предпочитают уютные закоулки и теплые подвалы, чтобы сверху не капало и сбоку не дуло. К тому же голод весьма чувствительно давал о себе знать. Кишки мои истончились и тихо мурлыкали, что не прочь перекусить, чем-нибудь калорийным и вкусным, например, вареной колбаской или хотя бы ложкой пшенной каши.
Поэтому я перенес свой наблюдательный пункт в подворотню, пристроившись под дверью мастерской. Там не дуло. Я был уверен, что объект наблюдения от меня не уйдет — у сапожных мастерских, как правило, не бывает двух выходов. К тому же занять место на коврике под дверью для бездомного кота вполне естественно, и есть надежда — хлипкая, конечно, потому что в мастерской не было женщин, — что меня пожалеют, пригласят внутрь и чем-нибудь угостят.
Я распушил шерсть, обвил себя хвостом и поджал под себя лапки для сохранения тепла. И приготовился ждать.
К счастью, в этой мастерской работала еще и женщина, если можно назвать женщиной тонконогую девчонку-приемщицу. От одного взгляда на ее костлявые посиневшие коленки, прикрытые тоненьким капрончиком, мне стало холодно. Зато она даже замурлыкала от удовольствия при виде меня:
— Ой, киса! Какая красивая, пушистая! Дай я тебя поглажу!
Она погладила мою спинку, которую я выгнул дугой, чтобы сделать ей приятное. Она почесала мне шейку и за ушком, и я замурлыкал, чтобы подольститься. И — судьба за нас! — она сделала именно то, что я от нее и ждал: взяла меня на руки и вошла вместе со мной в теплую мастерскую.
— Опаздываешь, Лёня, — сказал интересующий меня субъект девушке, назвав ее почему-то мужским именем.
— Смотрите, какой котяра сидел под нашей дверью! Красавец, и явно домашний. Наверное, кто-то выбросил. Сволочи! — со вкусом произнесла она, не обращая на замечание внимания. — Надо его покормить. Ты голодный, киса?
Я замурлыкал громче.
— Ах, котофей! Я назову тебя Котофеем, ладно? Будешь у нас жить, не сбежишь?
— Да брось ты эту грязную кошку! — сказал второй сапожник, меня не интересовавший. — Сядь разберись лучше с заказами! Вот бог послал на нашу голову работничку!
Работничка из нее была, конечно, никакая.
Во всяком случае, в это утро.
Она устроила мне место под стойкой, за которой размещались сотрудники сапожной мастерской, и где она сама выписывала квитанции заказчикам.
Она раздобыла для меня молока, сбегав в молочную на углу.
Она даже подогрела молоко на плитке, которой пользовались сапожники в производственных целях, и залила эту плитку молоком, за что получила по голове от обоих своих начальников. Из соображений конспирации, а также, будучи голодным, я полакал немножечко молочка, налитого для меня в блюдце. Я бы предпочел, конечно, есть за столом, а не на грязном полу, но не хотел выходить из своей роли бездомного кота. Ребята уже смотрели на меня хмуро, как на виновника всего этого переполоха, и я счел за лучшее сидеть в своем углу и не высовываться.
Всем шпионам, соглядатаям, филерам, а также разведчикам! Настоятельно рекомендую свой способ маскировки! Буде у вас возникнет необходимость в пристальной слежке за объектом наблюдения, превращайтесь на это время в котов! Возможности наблюдения становятся практически неограниченными, и в то же время вы не вызываете никаких подозрений!
Я буквально по пятам таскался за белобрысым парнем, пару раз попался ему под ноги, и что? Кроме двух или трех ругательств, ничего. Он даже был, по-моему, польщен моим вниманием — я потерся о его ноги и помурлыкал немного, а девушка по имени Лёня меня приревновала.
— Котофей, как тебе не стыдно? Я для тебя все делаю, а ты лезешь к Процюку? Совести у тебя нет!
Совесть у меня кое-какая есть, но, к счастью, я умею с ней ладить. В конце концов, я не в коты к ним нанимался, а выполнял поручение Лады. Она велела мне проследить за бывшим своим возлюбленным, я и следил. И более ничего. А если кто-то, при исполнении мною своих обязанностей, оказывает мне знаки внимания, как то: угощает подогретым молоком, кусочком колбаски вареной "Любительской" или шматиком жареной рыбки, а также погладит, почешет и иначе приласкает, — я эти знаки внимания, так и быть, приму. Но чувствовать себя за них обязанным по гроб жизни — уж извините!
К сожалению, я слишком увлекся слежкой и, образно выражаясь, преступил черту. То есть проследовал за объектом наблюдения даже в то место, китайцами (или японцами, не помню) поэтически именуемое "местом уединения", то есть, говоря по-простому, в туалет. Оттуда я был изгнан с позором весьма чувствительным пинком в бок.
До этого момента я был, в целом, расположен к Процюку — как вы уже, конечно, догадались, это была фамилия экс-возлюбленного Лады. Он был мне симпатичен, и, в отличие от Пса или Ворона, я не видел смертельного греха в том, что молодой человек принял решение расстаться с нашей Ладой. Ну, повстречались немного, ну, разбежались! Житейская история, и никакой трагедии в том нет.
Но когда я получил острым носком сапога под ребра, я обиделся. И разозлился. И совсем позабыл, что Лада велела только следить за молодым человеком, но совсем не принимать меры.
Будь я обычным котом, я б его цапнул. Но воспитание, обучение и мои навыки начинающего мага, фамулуса могущественной магини, позволили мне отразить удар тоньше, изящнее и эстетичнее.
Я чихнул. Чих мой, почти незамеченный, вызвал немедленную реакцию: Процюк зацепился каблуком о порожек туалета и растянулся вдоль коридора, задев при падении стеллаж с уже исполненными заказами. Сапоги, туфли и ботинки посыпались на него градом, набив пару шишек на его не слишком высоком лбу. Он выругался злобно и непечатно, вскочил на ноги и уже изготовился к еще одному пинку, который был бы не в пример чувствительнее предыдущего, но тонконогая девушка Лёня спасла меня, схватив в охапку и заорав на моего обидчика:
— Ну, ты! Какого хрена?!
— А какого он под ногами путается? Убью гада! — добавил он уже беззлобно, и я понял, что жить буду. Я выскользнул из рук своей спасительницы и забился поглубже под стойку.
И уже оттуда наблюдал за дальнейшим развитием событий.
Честно скажу, и без ложной скромности — было на что посмотреть.
С этой минуты, и до самого конца рабочего дня мой обидчик не смог завершить ни одного начинания благополучно.
Он попадал молотком по своим умелым пальцам. Он порезался трижды, и два раза испортил заготовку кожи для набоек. Он опрокинул клей на свой стульчик и долго отскабливал его ножом. Его зажигалка испортилась, он стал пользоваться спичками, и спички эти ломались, или гасли в тот момент, когда он подносил их к сигарете, или стреляли серой в различных направлениях, в том числе почти что ему в глаз. Но — к счастью — до членовредительства дело не дошло. Кроме шишки на лбу и пары порезов большого пальца, он не получил никаких видимых повреждений. Зато настроение его было испорчено всерьез и надолго. Он уже не улыбался сам себе и всему свету, он хмурился, он ворчал под нос, орал на Леню и даже на одну толстую заказчицу, которой не понравилось что-то в отремонтированных им прежде сапогах.
Я скромно порадовался своему первому успеху — оказывается, первый блин не всегда комом! Я чихнул с нужной степенью интенсивности.
К вечеру последствия моего чиха стали сходить на нет. Он перестал попадать молотком по пальцам, и заготовки для набоек вырезал аккуратно и точно требуемого размера. Сигарета прикуривалась сразу же, клей не разливался, и спички не ломались.
Я задремал, убаюканный монотонностью этого вначале столь хлопотного дня, и размышлял в ленивой полудреме — а не чихнуть ли мне еще разок, — когда громкий разговор заставил меня встрепенуться. Разговор шел обо мне.
— ... Никаких котов! — категорически заявлял тот сапожник, что постарше. — Еще чего! На улицу его, и пусть идет, откуда пришел.
— Ну, — хныкала Лёня, — ну, пожалуйста! Он же домашний, он же пропадет!... И смотри, какой он красивый!
— Гони его в шею, я сказал! — не сдавался ее собеседник. — Или возьми себе домой, если тебе его так жалко!
— Я не могу домой! У меня Пончик! Он его разорвет! — как я понял, "Пончик" было имя собаки.
— Туда ему и дорога, — сказал Процюк и расхохотался. Его смех прозвучал крайне невоспитанно и неуместно, я бы даже сказал, оскорбительно для меня. Я не удержался и чихнул еще раз.
— У него насморк, он больной, ему нельзя под дождь! — завопила Лёня. А Процюк чихнул в свою очередь и полез за носовым платком.
— Еще нас всех тут перезаразит! — сказал он, высморкавшись. — Меня так уже заразил.
— Кошачий насморк людям не передается! — заявила Лёня торжественно. — Таких элементарных вещей не знаешь!
— Элементарных вещей я, может быть, не знаю, — согласился Процюк и снова высморкался. — Но я знаю другое — если я его еще раз увижу, я привяжу ему на шею камушек и брошу его в канализацию. В тот колодец, что во дворе, открытый...
Дальше я не слушал. Я взвыл и кинулся к двери. Инстинкт самосохранения был сильнее доброй воли.
Я — сильный кот, и дверь, как плотно закрыта она ни была, распахнулась сразу же. Я шмыгнул в подворотню, а оттуда — на улицу. Потом подкрался к окну мастерской и осторожно заглянул. На улице уже было темно, а внутри горел свет, поэтому они меня не увидели. Да они и не смотрели в окно. Они смотрели друг на друга, и выражение их лиц было недоуменным и даже испуганным.
Ай, да я!
Г Л А В А Д В А Д Ц А Т Ь Д Е В Я Т А Я, в к о т о р о й
м ы т е р я е м Д о м о в у ш к у
И в сердце растрава,
И дождик с утра...
Поль Верлен
К счастью, простуда, которая вдруг одолела Процюка, рано уложила его в постель: не было еще девяти, когда он выпил чего-то там горячего — над кружкой поднимался парок, и Процюк обжег себе язык, поперхнулся и выругался, судя по его мимике, — и укрылся теплым одеялом. Я наблюдал за ним в окно, непредусмотрительно не задернутое шторкой. Какая-то женщина — сестра или жена, потому что для мамы его эта женщина была слишком молода, — ухаживала за ним, ставила ему горчичники, заставила проглотить таблетки. Покончив с процедурами, она погасила свет, вышла в другую комнату и села смотреть телевизор. Я решил, что моя работа на сегодня окончена, и ретировался.
Только поздно вечером явился я домой. Наша умница Лада, пылая яростным желанием отомстить, совсем забыла о мерах по снятию нас с Вороном с наших постов. Ворону в этом плане было проще: летать в поднебесьи — это вам не бегать по твердому асфальту, к тому же грязному, мокрому и скользкому. Мне же пришлось долго пробираться по улицам, пока у вокзала я не ухитрился заскочить в троллейбус.
Я замерз, продрог и проголодался. Колбаса, молоко и кусочек жареной рыбки, которыми девушка Лёня угощала меня, давно превратились в сладкое и прекрасное воспоминание. Вкусные запахи из кухонь дразнили мое обоняние, но я спешил домой — не хватало еще опоздать и поцеловать запертую и заклятую на ночь дверь. Ночевать в подъезде, на пыльном и тонком коврике перед дверью — нет уж, увольте, это не для меня.
Во дворе я заметил группу котов, кажется, среди них была и моя давняя врагиня — кошка-бродяжка; я постарался прокрасться в свой подъезд незамеченным, и это мне удалось. День прошел успешно.
Меня ждали — Пес караулил у двери, и отворил мне, едва я успел тихо мяукнуть.
— Ну, что, Кот? — спросил он, дрожа от возбуждения, или от нетерпения, или еще от чего. — Удача?
Я постарался принять самый что ни на есть гордый вид, и с распушенным трубой хвостом проследовал в кухню.
— Полная, — сообщил я важно. — Но я голоден и замерз.
— Лада для тебя приготовила ванну, — сказал Пес. — Она боится, как бы ты не простудился. А когда помоешься, согреешься и наешься, доложишь ей. Она ждет в маленькой комнате.
— Может, сначала доложить? — засомневался я. — А потом, спокойненько...
— Лада велела... — грозно начал Пес, и я послушно юркнул в ванную. Домовушки в кухне я не заметил. Что означало одно из двух: либо Лада по-прежнему в грозном настроении, и Домовушка от греха подальше сидит где-то в щели тараканом, либо, напротив, Лада спокойна, и Домовушка коротает вечер перед телевизором, с вязаньем в неутомимых лапках.
Не успел я как следует расслабиться в теплой газированной водичке — Лада позаботилась о моем здоровье, насытив воду магионами, — как дверь ванной комнаты отворилась.
— Кот, — сказал Пес, — давай, закругляйся. Уже почти одиннадцать, надо дверь заклинать.
— А Лада, что, совсем разучилась заклятия накладывать? — мне совсем не хотелось вылезать из ванны, мокрым торчать на сквозняке парадной, пачкать лапы в мелу. И вообще не хотелось работать — я устал.
Пес рыкнул, и я в один момент вылетел из воды. Разрисовывая дверь рунами, я думал о том, что, может, плюнуть на эту всю магию, перебраться в сапожную мастерскую, где работает милая тонконогая девушка Лёня, а уж с угрозой утопления в канализационном люке я как-нибудь справлюсь...
Это был, конечно, приступ малодушия. Даже на ежедневный кусок печенки я не сменял бы скромный ужин в кругу тесного дружеского нашего семейства, хоть и под постоянным дамокловым мечом угрозы превращения в червя или даже полного испепеления.
Домовушка приготовил вкусную грибную подливочку и оладушки, зная, что нам с Вороном нужно хорошо подкрепить свои силы. Я макал оладушки в подливку, отправлял их в рот и мурлыкал от удовольствия, чувствуя, как кровь все быстрее бежит по моим жилам, и шерсть начинает лосниться и блестеть, как то положено шерсти сытого и благополучного кота. Но по мере насыщения мои мыслительные способности, притупленные экстремальными условиями существования (ох, уж этот Ворон! Его наукообразная манера выражаться весьма заразна — хуже гриппа!), так вот, мои мыслительные способности постепенно вернулись к жизни, и я наконец заметил отсутствие Ворона.
— А где премудрейший? — лениво спросил я, запивая ужин молочком. — Он что, уже докладывает?
— Ворон не вернулся с задания, — торжественно доложил Пес. — Я Ладе сказал, а она велела закрывать дверь, и более не ждать.
Бедный преминистр! Я поглядел за окно. Дождь, который весь день сочился с небес, к ночи набрался сил, и уже довольно давно поливал окружающую среду активно и добросовестно. Ворон, небось, и днем не смог найти подходящего убежища — это бездомных котов пускают погреться в сапожные мастерские, но никому не придет в голову распахнуть дверь или форточку для бездомной птицы. А теперь ему предстояло еще и ночь провести в очень мокром состоянии. Да, не повезло птичке!
— Ты поел? — спросил Пес, хотя видел, что я уже отодвинул тарелку с оладьями. — Тогда иди. Лада ждет.
Лада не ждала. Лада металась по комнате, как пантера по клетке. Она не сразу меня заметила, скользнула синим взглядом и продолжила свои метания туда-сюда по весьма небольшому свободному от мебели пространству комнаты. Запахло озоном, и откуда-то издалека донеслись грозовые раскаты. Гроза в феврале — это не к добру. Даже если эта гроза проходит в отдельно взятой квартире.
