Чаганов: Будущее

— Так ты правильно считай, — взорвался инженер из Подлипок. — При таком раскладе у нас корабль разгонять к Луне будет 'длинный' блок с первой ступени, а не 'обрубок' со второй. Если сейчас говорить о грузовике, то это добавочные 30 тонн полезной нагрузки на поверхности Луны.

— Пошло-поехало, — повысил голос ленинградец. — Надоело, ты давай ходи, а выяснять что лучше высококипящие или водород, стыковка — или прямой полёт, ты будешь в другом месте.

— В одном ты прав, — покачал головой Петрович. — Без товарища Чаганова, все вопросы, которые, казалось, уже раз и навсегда решены, будут снова подниматься.

Фамилия отца, к которой он ещё не привык, вызвала из памяти знакомую картинку: рука отца держит мобильный телефон. На его экране — только что пришедшее сообщение.

'Шеин': 'Прошу связаться со мной после посадки на Байконуре. Надо закончить наш спор'.

Затем последовала длинная пауза и наконец пальцы отца быстро застучали по кнопкам: 'Хорошо'.

Чаганов был явно недоволен этим сообщением.

* * *

Утром в четверг на день Благодарения дом впервые за всё время их пребывания в Вирджинии пах настоящей едой.

Индейку привезли ещё накануне: тяжелую тушу в ледяной крошке, два бумажных пакета с зеленью и кукурузой, пластиковую коробку с тыквенным пирогом и стеклянные банки с густым красным желе. С раннего утра со стороны кухни доносился грохот посуды, а уже к полудню плотный, сладковатый дух жареного мяса, топленого масла и шалфея вытеснил въевшийся запах казенного кондиционера. По телевизору шёл праздничный парад. Люди на экранах махали руками с движущихся платформ, над улицами Манхэттена плыли гигантские надувные фигуры.

Бирюков сидел в глубоком кресле у окна, развернув 'Вашингтон пост', то и дело заглядывая в толстый словарь. Его жена невидящим злым взглядом смотрела в сторону телевизора, затем порывистым движением схватила пульт со столика и нажала кнопку. Экран погас.

На кухне звякнул противень. Американец что-то весело бросил напарнику в окно, тот негромко рассмеялся. Праздник нарушил привычный режим: вторую машину с улицы убрали, людей оставили минимум. Один агент дежурил в доме, второй дремал в припаркованном у подъездной дорожки автомобиле. Смену обещали только к вечеру.

Жена подошла к эркеру, картинно обхватила себя за плечи и с надрывом сказала:

— У них семейный праздник.

Бирюков понял, что отвечать не следует, но не сдержался:

— Лена, ты опять начинаешь?

— Я ничего не начинаю, Боря, я просто смотрю в окно, — она резко повернулась к нему, — на людей, которые живут дома.

Бирюков сделал вид, что не понял её:

— Скоро и у нас будет дом, как только закончатся формальности и проверки.

— Я здесь не смогу жить! — крикнула она.

— У нас не было выбора! — Бирюков швырнул газету на журнальный столик.

— У тебя! — она усмехнулась, — Ради нас. Ты всю жизнь прикрываешь этими словами свои делишки.

— Замолчи.

— Зачем? Нас же охраняют. Здесь безопасно, правда? Можно наконец всё сказать вслух, так? — кричала жена, проглатывая слоги.

В дверях бесшумно вырос агент. Он быстро оценил напряженные позы, нахмурился и так же тихо отступил назад, решив не лезть в семейную перепалку.

— Чего ты от меня хочешь? — процедил Бирюков, сжимая кулаки.

— Чтобы ты хоть раз не врал. Ни мне, ни себе. Скажи прямо: ты сбежал не ради меня. И не ради будущего. Ты испугался Шеина, испугался ареста — и рванул куда глаза глядят. А меня с собой прихватил, как вещь в чемодане.

Бирюков резко поднялся из кресла:

— Заткнись. Ты ни черта не смыслишь в том, что происходило в Кремле!

Охранник снова показался в проеме двери:

— Всё в порядке, господин Браун?

— Мне надо на воздух, подышать,— бросил он по-русски.

— Сэр? — переспросил его американец.

— Фрэш эр.

Агент кивнул:

— Не выходите за пределы участка.

Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо трезвящей волной. Бирюков дошел до металлического почтового ящика у края подъездной дорожки свернул на тропинку, идущую вокруг дома. Охранник в припаркованном 'Шевроле', не опуская стекла, лишь проводил его взглядом.

В этот момент Бирюков услышал какой-то звук. Сначала это было тонкое, ровное жужжание, похожее на звук крупного шмеля или электрической бритвы. Он поднял голову. Над кронами дубов неподалёку скользнул небольшой белый самолет с широким прямым крылом и алыми полосами на законцовках. Радиоуправляемая модель — метра полтора в размахе, с тупым носом и крошечным шасси. Она описала широкую плавную дугу над забором и скрылась из виду за крышей сарая.

Охранник в машине тоже проводил игрушку ленивым взглядом. В День благодарения в тихих пригородах появление таких подарков никого не удивляло: жители часто запускали авиамодели на лужайках.

Бирюков остановился, чувствуя, как холод пробирает сквозь тонкие брюки, и повернул к крыльцу. Жужжание возникло снова. Теперь звук накатывал быстрее, становясь резче и выше по тону. Самолет вынырнул из-за деревьев значительно ниже — он шел метрах в четырех над замлёй. На секунду машина оказалась точно над участком, и Бирюков успел заметить снизу короткие стойки шасси, толкающий винт и черное пятно в носу.

Модель заложила крутой вираж и снова ушла в сторону лесополосы.

Охранник выбрался из 'Шевроле', крутя головой по сторонам:

— Чья это штука?

На крыльцо дома вышел второй агент:

— Что там?

— Авиамодель, — отозвался первый, но рука его уже машинально расстегнула пуговицу куртки над кобурой, — какая-то большая. Надо доложить.

Вдруг жужжание перешло в тонкий визг турбины. Самолет появился в третий раз. Он больше не маневрировал. Он летел по прямой, на высоте человеческого роста, прижавшись к полотну подъездной дороги. Аппарат не покачивался на порывах ветра — он двигался неестественно прямо, мелкими, сухими толчками корректируя курс по курсу и крену.

Охранник у машины выхватил пистолет:

— В дом! Немедленно в дом!

Бирюков замер на дорожке. Самолет несся прямо на него. Темное пятно в носу блеснуло на низком солнце выпуклым стеклянным глазом. Это был объектив. Оптическая головка на микрокардане хищно смотрела прямо ему в лицо.

— Ложись! — заорал охранник на входе, сбивая Бирюкова с ног тяжелым ударом в плечо.

Вспышки он не увидел. Его накрыло плотной, раскаленной волной, вышибив воздух из груди. В ушах что-то лопнуло. На долю секунды наступила идеальная, мертвая тишина, в которой медленно оседали взметнувшиеся комья дерна и обломки кирпичной кладки. А затем тишину разорвало. Взревели сирены на трех припаркованных автомобилях. Захлебнулись лаем собаки в глубине квартала. С крыльца посыпались битые стекла.

Бирюков попробовал опереться на руку — ладонь скользнула по мокрой от бензина и машинного масла траве — левое плечо не слушалось. Рукав куртки быстро пропитывался кровью. Передняя часть седана пылала: осколки повредили моторный отсек и брызговики. На газоне в двух шагах от его лица дымился белый обломок крыла с алой полосой.

Агент, прикрывший его, глухо простонал рядом, держась за кровоточащее бедро. Из дома, сжимая в обеих руках тяжелый 'Кольт', выскочил второй охранник — дверь, которую он успел закрыть за собой за мгновение до взрыва, спасла его от осколков. Он лихорадочно крутил головой, но стрелять было не в кого.

— Не двигайтесь, мистер Браун! — крикнул он, падая на колено рядом с ранеными. Дверь дома с грохотом распахнулась.

— Боря! — жена выбежала на крыльцо без обуви, замирев от ужаса при виде чадящих обломков машины.

Второй агент яростно махнул ей стволом:

— Назад! В укрытие!

Бирюков с трудом повернул голову. Над крышей коттеджа поднимался черный жирный хвост дыма.

Первый агент уже хрипел в портативную рацию, зажимая рану левой рукой и требуя группу эвакуации и медиков. Второй наклонился к Бирюкову, пытаясь наложить жгут на разорванный рукав. Бирюков судорожно вцепился здоровой рукой в повреждённую ткань куртки, мешая американцу. Сердце колотилось в горле, в глазах плыли мутные багровые круги.

— Это Шеин, Шеин, Шеин,— исступлённо шептал он.

* * *

К вечеру газон перед домом был разбит тонким белым шнуром на квадраты. Пожарные давно уехали, разбитую машину накрыли брезентом, а возле гаража поставили складной стол, на котором постепенно собирали всё, что удалось отделить от обломков автомобиля и самого дрона.

Белая обтяжка крыла с красной полосой, деформированная стойка шасси, двигатель, две сервомашинки, куски фанерного набора выглядели для руководства, обступившего седого специалиста, совершенно обыденно.

Его привезли из какого-то испытательного центра. Он не обращал никакого внимания на явные признаки нетерпения начальства, внимательно рассматривая через лупу обгоревшую плату.

— Это не советский самолёт, — сказал наконец 'Седой', снимая очки.

— Это уже точно установлено?

— Самолёт американский, — в голосе специалиста послышалось раздражение. — 'Прескот Пушер'. Серийная модель, причём довольно распространённая. Шесть с половиной футов в размахе крыльев, весит примерно семнадцать фунтов. Для авиамодели размер приличный. Её можно купить в Штатах, не обращаясь ни к Пентагону, ни к ЦРУ, ни тем более к Советскому Союзу.

— Тогда почему вы сказали 'самолёт', а не 'модель' или 'аппарат'?

Специалист усмехнулся и показал на прозрачный пакет, в котором лежал почерневший металлический цилиндрик с маленьким круглым стеклом.

— Потому что вот это уже не принадлежало модели.

Сотрудник ЦРУ наклонился к пакету.

— Камера?

— Оптическая телевизионная головка. Стояла в носовом конусе и смотрела прямо по курсу. Рядом смонтировали передатчик дециметрового диапазона с отдельным питанием. При этом фюзеляж подвергся серьезной перекомпоновке: аппаратуру сместили назад для сохранения центровки, усилили мотораму, переложили тяги рулей. Опытный авиамоделист справился бы с такой задачей, но это точно не работа на коленке за один вечер. Машину готовили под одну конкретную цель.

— Значит, управлявший находился поблизости и видел цель через эту камеру?

— Насчёт первого я не уверен, — сказал специалист. — А вот со вторым можно в какой-то мере согласиться.

— Как тогда он мог управлять, если находился не поблизости?

— Похоже, вы представляете себе мальчишку с коробкой и двумя ручками, который стоит на соседнем поле. Этому самолёту всё равно, откуда в конечном счёте пришла команда. Здесь был радиоканал, который принимал бортовой приёмник, и телевизионный канал обратно. Но человек, смотревший на экран, вовсе не обязан был находиться рядом.

— Ретрансляция?

— Возможно, — 'Седой' кивнул. — Ну или другой промежуточный канал. Сам принцип не представляет ничего необычного. Вопрос только в том, как именно это сделали здесь, а этого по кучке сгоревших плат я вам сегодня не скажу.

— То есть мы зря прочёсываем округу?

— Нет, конечно. Где-то должен был находиться хотя бы элемент системы, обеспечивавший связь с самолётом. Но искать там обязательно самого пилота я бы не стал.

— Насколько далеко он мог быть?

Специалист снова надел очки.

— Вот на этот вопрос я вам цифру не дам. Расстояние зависит от того, как была построена вся цепочка, а её у нас нет. Теоретически человек мог сидеть далеко отсюда, смотреть на телевизионный экран и даже не знать, как называется этот район.

Он помолчал, затем добавил почти буднично:

— Хотите совсем неприятный вариант? Мог сидеть в Вашингтоне, например, в советском посольстве.

— Вы хотите сказать, что самолётом управляли из русского посольства?

— Нет. Я хочу сказать, что по этим обломкам вы не можете доказать обратное. Это разные вещи.

Сотрудник ЦРУ медленно прошёлся вдоль стола. Такой вариант ему не нравился гораздо больше человека с передатчиком, прячущегося за ближайшей посадкой. Того можно было искать по машинам, свидетелям, бензоколонкам, мотелям...

— Хорошо. Что у нас указывает на русских?

Специалист посмотрел на него с некоторым удивлением:

— По железу? Пока ничего.

— Совсем ничего?

— Ничего, что я стал бы утверждать под присягой.

Он взял со стола кусок белого крыла с остатком фирменной надписи.

— Представьте обычного человека, который решил переделать авиамодель. Он использует то, что умеет доставать и с чем привык работать. Здесь же получилось почти демонстративно чисто: американская модель, местная аппаратура и массовая электроника. Может быть совпадением. А может быть, тот, кто собирал эту штуку, заранее думал о том, что после взрыва мы будем рассматривать этот самолёт по микроскопом.

Сотрудник ЦРУ некоторое время молчал, затем спросил:

— А три захода?

Специалист нашёл среди бумаг схему, составленную по показаниям охраны и соседей.

— Вот это уже интереснее. Первый проход — мимо участка. Второй — над домом. На третьем самолёт выходит непосредственно на цель и меняет направление после того, как тот начинает двигаться. Если свидетели не ошибаются, оператор не просто имел адрес. Он видел цель и вёл аппарат по изображению с камеры.

— То есть должен был знать объект в лицо.

— Да.

Сотрудник ЦРУ наконец нарушил долгое молчание:

— А ещё День благодарения.

— Что с ним не так?

— Внешняя смена сокращена. Полиция занята семейными вызовами и авариями. На улицах полно приезжих машин. А большая радиоуправляемая модель в небе в праздничный день выглядит куда менее подозрительно, чем в обычный четверг.

Специалист пожал плечами.

— Это уже ваша работа. Я занимаюсь самолётом. А после третьего захода я вообще перестал бы употреблять слово 'случайность'.

* * *

Сообщение о переносе старта передали после вечернего выпуска новостей, почти между прочим. Диктор закончил сюжет о переговорах Шеина с британским премьер-министром, перевёл взгляд на лежавшие перед ним листы и тем же спокойным голосом сообщил, что отправка очередной экспедиции к Южному полюсу Луны откладывается на десять суток по техническим причинам.

В кают-компании Базы наладчиков заговорили все сразу.

— Вот это правильно, — перекричал всех Нелюбов. — Чего сюда людей гнать? Где их размещать, у нас на головах? Надо сначала связь наладить, организовать снабжение.

Когда-то его фамилия гремела на всю страну, он был из первого набора космонавтов. Потом о Нелюбове лет десять не было слышно ничего и лишь недавно его назначили сменным начальником лунного космопорта.

— Я вообще не уверен, что эту смену надо продолжать, — сказал он. — Кораблей на площадке для эвакуации достаточно. Вывозим людей, консервируем то, что можем, и не мешаем специалистам, которые придут нам на смену, работать.

Громов, стоявший у открытой двери-люка, отрицательно помахал головой в ответ на вопросительные взгляды ребят из своей команды. После случая с Сафроновым они с Нелюбовым почти не разговаривали. Командир настрого приказал ему не создавать конфликтов в коллективе. Нелюбов же, который формально не подчинялся командиру Базы, наоборот при каждом удобном случае пытался его зацепить.