Они столкнулись с новыми проблемами, как только начали тестировать тяжелое оборудование в условиях сверхвысокого вакуума, царившего на Луне.
Главной бедой стало трение. В атмосфере на каждой поверхности образуется тонкий слой водяного пара и оксидов, который уменьшает сопротивление трению. Но здесь это не работало. Они даже столкнулись с проблемой "вакуумной сварки". Мало того, вездесущая пыль — острые как стекло частицы древних разрушенных горных пород — прилипала ко всему, что только могла, царапая и повреждая поверхности. На безмолвной поверхности Луны материалы быстро изнашивались.
Но они не сдавались, решали проблемы, находили старые упоминания о том, как это делалось в прошлом, когда японцы более свободно работали за пределами своих городов-куполов на Луне. Научились строить модульные конструкции, в которых человек в скафандре мог легко заменять детали. Научились закрывать все рабочие соединения рукавами из гибкого пластика, чтобы защитить их от пыли. После долгих экспериментов они остановились на использовании смазки, покрывая рабочие поверхности веществом, которое лунные инженеры назвали квазистеклом. Оно было твердым, плотным и очень гладким. Обычные смазочные материалы просто испарялись или замерзали.
Работа вскоре полностью поглотила Ксению.
За несколько поколений японцы на Луне привыкли к жизни в куполах. Им было сложно даже представить Луну без крыш. Но, погрузившись в проект, они быстро учились и проявляли бесконечную изобретательность в решении проблем. Ксении показалось, что с момента начала работы до того дня, когда Фрэнк сообщил ей, что выбрал место для бурения, прошло совсем немного времени.
— Самый широкий и глубокий ударный кратер во всей Солнечной системе, — похвастался он. — На девять километров ниже базового уровня и на тринадцать километров ниже вершин краевой стены. Черт возьми, просто стоя у основания этой штуки, мы были бы уже на полпути к ядру. И самое приятное, что мы можем это купить. Там никто не жил с тех пор, как холодную ловушку очистили от остатков льда...
Он говорил о Южном полюсе Луны.
Облаченная в скафандр из паутины, Ксения вышла из бункера.
Полюс Луны был местом, полным теней. Рог земного полумесяца торчал над горизонтом, тонкий и бледный, как лед. Стоя у подножия кратера под названием Амундсен, Ксения на самом деле могла видеть Солнце — полоску света, пробивающуюся сквозь щель в окружающих горах, отбрасывающую длинные, резкие тени на бесцветную, изрезанную землю. Она знала, что, если останется здесь на месяц, вращение Луны, оборачивающейся вокруг своей оси, затянет солнечный прожектор за горизонт. Но свет всегда был ровным и резким, как бесконечный рассвет или закат.
А в центре Амундсена, в лучах отраженного света, раскинулся комплекс Фрэнка — уродливый, оживленный, полный людей.
Ксения никогда раньше, ни разу, не ступала на поверхность Луны. Это удавалось очень немногим. Никто не импортировал вольфрам, а использовать его для скафандров, предназначенных для осмотра достопримечательностей, было слишком расточительно. На то, чтобы надеть и снять скафандры, тратилось неприемлемо много воды и воздуха, и так далее. В 2190 году на Луне люди не покидали своих куполообразных капсул, передвигаясь в герметичных автомобилях или ползая по туннелям, в то время как настоящая Луна за их иллюминаторами оставалась такой же недосягаемой, как и до программы "Аполлон".
Эта мысль — осознание ограниченности своих возможностей — пугала Ксению даже больше, чем мысль о гибели Земли. Она лишь укрепила ее решимость держаться рядом с Фрэнком, несмотря на сомнения по поводу его целей и методов.
Вот и Фрэнк в своем скафандре, на котором, словно японская паутина, нарисованы яркие "звезды и полосы" [отсылка к флагу США]. — А я-то думал, куда ты подевалась, — сказал он.
— Много бумажной волокиты, разрешений, которые нужно было получить в последний момент...
— Ты могла пропустить представление. — Он был взвинчен, нервничал, не находил себе места; его взгляд за тонированным золотистым забралом скользил по пустынному ландшафту. — Пойдем, покажу буровую.
Они вместе направились к центру комплекса, минуя выставленных Фрэнком охранников.
Нью-Даллас, быстрорастущий город Фрэнка, представлял собой нагромождение грубых построек из блоков лунного бетона по технологии саманной кладки. Здесь было довольно светло благодаря гелиостатам — гигантским зеркалам, установленным на горных вершинах кратера или на невероятно высоких опорах. Гелиостаты работали как гигантские прожекторы, придавая городу неуместное сходство со спортивным стадионом, залитым светом прожекторов. Основным источником энергии тоже был солнечный свет — солнечные панели, которые Фрэнк установил на вершинах гор кратера.
Она узнавала магазины, склады, общежития, столовые; там был автопарк с хопперами, тракторами и тяжелой техникой, сгрудившейся вокруг топливных баков. Жилые здания были покрыты несколькими метрами реголита для защиты от радиации. Там же находилась готовая к запуску геотермальная электростанция Фрэнка: приземистые здания, соединенные толстыми извилистыми трубами.
Земля на километры вокруг была выровнена и испещрена следами людей и машин. Трудно было поверить, что всего этого не было здесь еще два месяца назад, что единственными следами присутствия человека были неглубокие заброшенные карьеры в холодных лощинах.
А в центре всего этого возвышалась буровая вышка, поднятая так высоко над поверхностью, что на нее падали лучи неяркого солнечного света. Она была достаточно высокой, чтобы на ней можно было одновременно поднимать по три-четыре секции труб из магниевого сплава. Рядом лежала целая гора таких труб, изготовленных из местной лунной руды — самого дешевого компонента всей операции. Вокруг основания вышки раскинулись хозяйственные постройки и мастерские, а также стояли огромные алюминиевые резервуары и двигатели внутреннего сгорания. Вокруг вышки, словно ряд пирамид, возвышались насыпи из породы, извлеченной из пробных скважин.
Они добрались до буровой площадки. В центре располагался круглый стол, через который проходила труба и который поворачивался, чтобы погружать бур в породу. Здесь были лебедки и барабаны для намотки и подачи кабелей и труб: силовых кабелей, оптоволоконных кабелей, полых труб для подачи воздуха и воды, а также для извлечения образцов.
Вышка над ней была высокой и безмолвной, как мостик для "Сатурна-5". Сквозь ее открытый, залитый солнцем каркас виднелись звезды. И там, на конце первой трубы, она увидела саму буровую головку, зубья из вольфрама и алмаза, поблескивающие в свете гелиостатов.
Фрэнк описывал технические детали, которые ее не интересовали. — Ты знаешь, что невозможно повернуть бурильную колонну длиной более нескольких километров. Поэтому нам приходится использовать скважинный турбобур...
— Фрэнк, это очень красиво. Это великолепно. Почему-то там, в Ландсберге, я никогда до конца не верила, что это реально.
— О, это реально, — напряженно произнес Фрэнк. — Главное, чтобы это работало. — Он взглянул на свой хронометр, нашивку с умным экраном, вшитую в ткань его скафандра. — Уже почти пора.
Они переместились в общественное место.
"Буровик" стал самым масштабным публичным мероприятием на Луне за последнее поколение. Здесь было, должно быть, около сотни человек: мужчины, женщины и дети прогуливались в своих ярких защитных скафандрах и противорадиационных пончо или катались на маленьких местных вездеходах-пузырях. Это были самые богатые японцы на Луне, которые все еще могли позволить себе такую роскошь. Повсюду парили камеры. Она увидела виртуальных наблюдателей, взрослых и детей в скафандрах с умными экранами, каждое их ощущение передавалось на всю Луну.
Фрэнк даже устроил что-то вроде миниатюрного тематического парка развлечений, с игрушечными вышками, на которые можно было взбираться, и высокими американскими горками, стилизованными под старинную шахтную рельсовую дорогу, — высокими, потому что здесь, на Луне, нужна высота, чтобы создать что-то вроде приличной перегрузки. Главной достопримечательностью был "рыбный пруд Фрэнка", небольшой кратер, который он выложил керамикой и наполнил водой. Вода, конечно, сверху замерзла и постепенно испарялась, но она долго сохраняла тепло, и пруду требовалось много времени, чтобы промерзнуть до дна. А пока у Фрэнка там плавали рыбки, золотые рыбки и красавцы карпы кои, живые существа с Земли, защищенные от сурового лунного климата всего несколькими метрами воды, что было наглядным символом его амбиций.
Открытость до смерти напугала Ксению. — Ты уверен, что это разумно — приглашать так много людей?
— Охрана не пустит этих серых придурков.
"Серые" — группа давления — начали кампанию против Фрэнка, утверждая, что нельзя рыть тоннели до самого сердца Луны и добираться до учуджина — космической пыли. Они шумели, но, насколько могла судить Ксения, их усилия были тщетны.
— Дело не в этом, — сказала она. — Это слишком публично. Это как Диснейленд.
Он хмыкнул. — Ксения, от Диснейленда остался только кратер, который светится в темноте. Ты что, не понимаешь? Этот пиар-ход необходим. Нам повезет, если мы будем проходить по паре километров в день. Чтобы пройти сквозь кору, понадобится пятьдесят дней. Мы вложим в эту дыру в породе чертову уйму денег, прежде чем увидим хоть цент прибыли. Нам нужно, чтобы инвесторы были на нашей стороне в долгосрочной перспективе. Они должны быть здесь, Ксения. Они должны это увидеть.
— Но если что-то пойдет не так...
— Тогда нам конец в любом случае. Что мы теряем?
Все пропадет, — подумала она, — если кто-то погибнет, один из этих милых японских пятилеток с Луны, которые лазают по моделям буровых вышек. Но она знала, что Фрэнк уже подумал об этом, отбросил эту мысль и, без сомнения, придумал какой-нибудь запасной план.
Она восхищалась его расчетливостью и в то же время боялась ее.
Фрэнк качнулся на каблуках и посмотрел на небо. — Так-так, — сказал он. — Похоже, у нас появились зрители.
Высоко в небе плыл корабль-цветок гайджинов, расправив крылья и сверкая, как какой-нибудь пестрый мотылек.
— Это наше, — пробормотал Фрэнк, глядя вверх. — Слышите меня, придурки? Наше. Съешьте свои механические сердца до последней крошки.
В их наушниках зазвучал предупреждающий сигнал, и все японцы, взрослые и дети, молча выстроились в ряд, чтобы посмотреть на шоу. Ксения видела, как бур опускается в реголит, как труба бесшумно уходит вниз внутри каркаса, словно мышца, двигающаяся в оболочке из плоти.
Бур врезался в поверхность Луны.
Из отверстия тут же вырвался фонтан пыли — древние слои реголита, не потревоженные миллиарды лет, бесцеремонно разлетелись в космическом пространстве. На пике параболического фонтана в лучах солнца засверкали стеклянные осколки. Но в безвоздушном пространстве обломки не могли зависнуть надолго и тут же упали обратно.
Через несколько секунд пыль покрыла буровую вышку, окрасив ее яркую краску в серый цвет, и посыпалась на зрителей, словно вулканический пепел.
Вокруг нее началось какое-то движение. Она увидела, что люди аплодируют в полной тишине, все как один. Может быть, Фрэнк все-таки был прав, собрав их здесь, прав насчет мифического потенциала этой грандиозной задачи.
Фрэнк внимательно наблюдал за бурением. — Двадцать или тридцать метров, — сказал он.
— Что?
— Толщина здешнего реголита. Пыль. Затем идет мегареголит: раздробленная, измельченная, вывороченная и перемешанная в результате ударов порода. Вероятно, его толщина составляет двадцать-тридцать километров. Его легко прорезать. Под ним давление настолько высокое, что оно заполняет любые трещины. К концу первого дня мы должны добраться до анортозитовой коренной породы, а затем...
Она взяла его за руку. Даже сквозь несколько слоев скафандра она чувствовала, как напряжены его мышцы. — Привет. Успокойся.
— Я как будущий отец, верно?
— Да.
Он раздраженно зашагал взад-вперед. — Ну, здесь мы ничего не можем сделать. Ну давай же. Давай снимем эти скафандры от Бака Роджерса и отправимся в бар.
— Хорошо.
Ксения ощущала, как пыль оседает на ее шлеме. А дети бежали, протягивая руки, под серым дождем из лунной пыли, становясь свидетелями этого нового чуда.
Глава 19
Мечты о Камне и Тишине
Ее мир был прост: Земля внизу, Тьма вверху, Свет, исходящий из Тьмы. Земля, Свет, Тьма. Это и она сама.
Только одна она, не считая Дающего.
Для нее все исходило от Дающего. По сути, всю жизнь.
Ее первые воспоминания были о Дающем, о границе между выжженной Землей и жаркой Тьмой. Он кормил ее, напитывая Землю обильной теплой влажной субстанцией, и она жадно ела. Она чувствовала, как ее корни уходят в сухие недра Земли в поисках скрытых там веществ. И втягивала в себя тонкую почву, пропитывала ее горячим Светом, делала частью себя.
Она знала будущее. Знала, что будет с ней и ее детьми.
Они будут пережидать долгую незащищенность от жары и холода, ожидая коротких дождей. Тогда они распустятся и наполнят этот маленький суровый мир жизнью в своем великолепном расцвете. И она переживет долгую тишину, чтобы увидеть само Слияние, чудо, которое ждет ее и ее детей в конце времен.
Но она была первой, и Дающий дал ей жизнь. Ничего из этого не произошло бы без Дающего.
Ей хотелось выразить ему свою любовь. Она знала, что это невозможно.
Однако чувствовала, что он все равно знает.
Поглощенная работой, Ксения не могла выбросить из головы воспоминание о столкновении с кометой. В момент этого гигантского столкновения она увидела инверсионный след: как будто кто-то или что-то запустило ракету с поверхности Луны.
Но кто и почему?
У нее не было возможности поразмыслить над этим вопросом, поскольку проект "Буровик" набирал обороты. В конце концов, она выпросила у Фрэнка два-три свободных дня, сославшись на усталость. Она решила использовать это время для решения головоломки. Отправилась домой, впервые после многих ночей, проведенных в проектном офисе "Буровика".
Она долго лежала в горячей ванне, чтобы смыть с кожи въевшуюся лунную пыль. Вода в небольшой ванне плескалась, как ртуть. На потолке над ней скапливался конденсат, и вскоре там повисли огромные капли, похожие на водяные люстры. Когда она встала, вода прилипла к ней, как вторая кожа, и ей пришлось соскребать ее пальцами, аккуратно возвращая обратно в ванну. Затем она взяла маленький пылесос и собрала все капли, которые смогла найти, и вернула их в дренажную систему, где они будут очищены и возвращены в огромные купольные резервуары Ландсберга.
Ее квартира представляла собой келью со стеклянными стенами в огромной катакомбе под названием Ландсберг. На самом деле когда-то, в более спокойные и просторные времена, задолго до ее возвращения со звезд, эта квартира служила гэнканом, то есть коридором, в более крупном здании. Она была настолько маленькой, что ее гостиная одновременно служила спальней. Пол был застелен циновками из рисовой соломы, но для Фрэнка Паулиса она оставила подушку-забутон. Миниатюрные японские произведения искусства наполняли комнату ощущением простора и спокойствия.
