Зови меня Нэтти

Подводные лодки вместе со своей плавбазой тоже торчали где-то на Аландах, откуда было гораздо ближе до шведских берегов, вдоль которых осторожно пробирались в Германию транспорты с железной рудой.

Поэтому на митинг, стихийно возникший после получения манифеста об отречение Николая, собрались в основном матросы из наземных подразделений базы, портовых буксиров и парочки старых, никому не нужных в Рижском заливе эсминцев.

Тем не менее несколько сот человек, в основном вооружённых, на площади собрались.

К собравшимся вышел вице-адмирал Непенин. Он оставался начальником службы связи флота, но как-то оказался самым старшим по званию в опустевшем Гельсингфорсе.

Матросы было попытались его освистать. Непенина нижние чины не очень любили за его строгость.

Но тут за его спиной возникли два человека в пилотских кожаных куртках с "Мадсенами" на груди.

— Тикать отсюда пора, — прошептал один из митингующих своему соседу.

— Почему? — удивился тот.

— Видишь справа от Непенина человека с пулемётом? Это полковник Уточкин. Вот ты за всю войну хоть одного немца убил? Нет же. А он пустил ко дну не один корабль. Там на одном "Мольке" больше тысячи человек было. Неужели ты думаешь, Уточкин постесняется скосить нас всех пулемётной очередью? Слышишь, что Непенин про немецких шпионов говорит? Для них, офицеров, мы все, здесь собравшиеся — пособники немцев.

Этот матрос был не единственным на базе, кто участвовал в десантах в Курляндии и знал и кто такой Уточкин, и что такое кинжальный пулемётный огонь. Поэтому толпа притихла.

В этот момент над толпой на высоте буквально в пару сотен метров прошёл маленький гидросамолёт, развернулся и приземлился прямо на лёд гавани, подрулив к самому пирсу. Из самолёта выбрался высокий старик в штатском пальто с длинной седой бородой и быстрым шагом направился к митингующим.

Вот он взобрался на трибуну.

— Адриан Иванович, — обратился от к Непенину, — разрешите мне вмешаться в ваш спор с толпой.

— Пожалуйста, Пётр Алексеевич, — ответил тот, удивлённый появлением здесь председателя КЕПСа.

— Анархисты здесь есть? — громко спросил у собравшихся на площади.

— Есть! — заревели добрые три четверти площади.

— Вы меня узнали?

Узнали!

— Ну так слушайте! Анархия — мать порядка, это вы знаете. А сейчас вы разводите беспорядки. Вполне можно спокойно договориться, без митингов и стрельбы. Прошу вас проявить революционную сознательность. Давайте выбирайте выборных для переговоров с офицерами. И будем решать накопившиеся вопросы.

Кропоткину пришлось задержаться в Гельсингфорсе ещё на целые сутки, для того чтобы председательствовать на заседаниях согласительной комиссии и наладить диалог между офицерами и представителями матросов.

В Кронштадте получилось проще. Там неожиданно большим влиянием пользовался слушатель гардемаринских классов Федя Раскольников. Он сумел организовать слушателей классов и большевиков из персонала базы, и те не допустили беспорядков.

Романов-на-Мурмане

Александр Михайлович торчал на Александровском аэродроме, занимаясь комплектованием полка торпедоносцев берегового базирования. Почему этим должен заниматься командир "Измаила" и адмирал?

А потому что Нагурский, скотина, хороших командиров из авиагруппы авианосца отдавать не хочет. Поэтому будущим полком пока командует 24-летний прапорщик Миша Бабушкин. Впрочем, у Нагурского все такие юнцы. Летать и топить броненосцы умеют, а вот организовать жизнь полка — это гораздо хуже. Списать что ли сюда кого-нибудь из флотских офицеров с "Чесмы"? Тоже не хорошо. Командовать авиационным соединением должен лётчик. А как прапорщик будет капитаном второго ранга командовать?

Ладно, дадим им унтеров постарше и потолковее, справятся.

В небе показалась тройка "Москитов". Не подвёл Сикорский, и несмотря на то, что творится в столице таки отправил на север обещанные самолёты для берегового полка. Бомберы честь по чести описали круг, зашли один за другим на полосу. Один из них подрулил прямо к подножью вышки, где стоял адмирал Романов. Люк открылся и на полосу стали спускаться люди. Сандро уже хотел отчитать командира за излишнюю лихость, но первым на полосу ступил отнюдь не командир. Почти неузнаваемая в авиационном реглане и шлеме из машины выбралась великая княжна Ксения.

Великий князь порывисто обнял супругу.

— Откуда ты здесь?

— Ну понимаешь... Пойдём куда-нибудь в тепло, продрогла я за время полёта.

С бытовыми условиями в Александровске-на-Мурмане было плоховато. Поэтому адмирал повёл супругу к своему катеру, ожидавшему у берега. Там по крайней мере тепло от поддерживаемого под парами котла.

Через полчаса Ксения уже сидела в командирской каюте "Измаила" и пила чай с коньяком, постепенно приходя в себя.

— Понимаешь, в Питере ещё за неделю до отречения Никки стало твориться что-то странное и страшное. Перебои с хлебом, разгневанные толпы на улицах, бунтующие запасные полки. После объявления манифеста об отречении слуги из Аничкова дворца почти все разбежались. Электричество отключили, мы с маман сидели при свечах. Вчера вдруг приехали моряки на бронированном автомобиле, и сказали что по приказу фон Эссена они собирают членов семьи всех офицеров флота, которые находятся в Питере и вывозят в Кронштадт, где спокойно. Командовал такой юный гардемарин, Федя Раскольников. Я сказала что без мамы не поеду. Федя задумался, и какой-то пожилой унтер сказал, мол, тёща тоже член семьи. Так что они вывезли нас обеих. Но сначала не в Кронштадт, а на Комендантский аэродром, к Игорю Сикорскому. Он и предложил мне не улетать в Кронштадт на летающей лодке, а дождаться утра когда будут перегонять три борта на Мурман и попроситься пассажиром, чтобы улететь к тебе.

Пилоты потом шутили что они теперь борт номер два. Борт номер один, мол возит главу государства, а номер два — наследника престола.

— Это с чего они взяли?

— Ну понимаешь, это их Временное Правительство каких только идиотских указов не напринимало. Например, Романов-на-Мурмане переименовали в просто Мурманск.

— Это правильно. Романов-на-Мурмане это теперь я. А город пусть будет Мурманск. Но причём здесь твои права на престол.

— А закон о полном равноправии женщин и мужчин они тоже ухитрились принять. А Мишкин — младше меня. Так что у него теперь номер второй. Кстати, ты не в курсе, что с ним? После этого странного заявления, что он примет скипетр только если это ему предложит Учредительное собрание, я о нём ничего не слышала.

— Сидит в Нижнем, лечит язву, налаживает оборону Ипатьевского монастыря.

— Хм, мещанин Минин у него, конечно, госпожа Марсова. Как раз по новомодному закону о равноправии. А кто Пожарский?

— А на чёрта нужен Пожарский бывшему командиру Дикой Дивизии? Этот в случае чего сам поведёт ополчение. В общем, если хочешь с ним связаться, послать ему радиограмму никаких проблем.

Новый генерал-губернатор Питера

Когда Кропоткин вернулся в Питер, он не поленился сам подъехать в Таврический дворец.

— Пётр Алексеевич, — сказал ему Львов. — События в Гельсингфорсе ещё раз продемонстрировали что вы обладаете огромным авторитетом среди всех революционных течений. Мы не видим в столице другого человека, который мог бы мирным путём установить и поддерживать революционный порядок. Поэтому мы просим вас принять должность петербургского генерал-губернатора.

— Хм, — задумался старый анархист. — предложение, конечно, лестное. Но пожалуй, гарантировать, что мне удастся обойтись без стрельбы всегда, я не могу. А я уже староват карательными войсками командовать. Мне нужен помощник помоложе, решительный, с опытом подавления беспорядков. Вот Павел Карлович Реннекампф вполне подошёл бы. Он же вроде сейчас не на фронте.

— Но... — выдохнул Керенский. — Он же душитель Читы... Он арестован и под следствием в Петропавловкой крепости сидит.

— Вот душитель-то мне и нужен. Когда можно словами, я и сам справлюсь. А помощник мне нужен для тех случаев, когда надо стрелять в толпу, не колеблясь. Пишите приказ об его освобождении, и я тогда приму должность.

Павел Карлович сидел в камере и не надеялся уже из неё выйти кроме как к расстрельной стенке. Дверь камеры открылась и на пороге появился юный офицер, видимо недавний выпускник юнкерского училища.

— Гражданин генерал, вы освобождены. Вас просят незамедлительно прибыть в КЕПС для решения вопроса о дальнейшей службе.

Ничего не понявшего генерала погрузили в автомобиль и отвезли на Тучкову Набережную. В здании КЕПС оказалось что-то вроде маленькой гостиницы, где можно было принять душ. Туда уже доставили его парадную форму с орденами.

И вот, приведя в порядок свои знаменитые усы, Павел Карлович отправился на встречу с тем лицом, которое должно было решать вопрос об его дальнейшей службе.

Войдя в кабинет он немедленно узнал этого человека.

Разговор у Кропоткина с Реннекампфом получился тяжёлый. Но в конце концов Петру Алексеевичу удалось уговорить Павла Карловича принять должность товарища губернатора.

Келлер и Фрунзе

Михаил тем временем наконец добрался до действующей армии. И первое с чем ему пришлось разбираться, это отказ командира 3-го кавкорпуса Келлера присягать Временному правительству. Цесаревич прекрасно понимал что не будь у этого Временного правительства руки коротки, оно бы с удовольствием посадило его в Петропавловку, как Пашу Ренекампфа. Но тут война, действующая армия, и какое-никакое единоначалие необходимо.

За день до прибытия Михаила в Могилёв ставка направила в 3-й корпус Маннергейма. Тот добирался по железной дороге и прибыл в корпус на день позже, чем Михаил, который, будучи шурином Сандро, мог договориться с авиаторами. Впрочем, понятно что дело тут не в родственных связях. Несомненно кто-то с аэродрома запросил по радио Нижний. А авиацией командует сейчас не Сандро, и КЕПСом не Кропоткин.

В результате вечером 16 марта в штабе 3-го кавкорпуса собрались Келлер, Крымов, Маннергей и Михаил Романов.

После долгой и местами весьма накалённой беседы наконец договорились. Крымов принимает корпус и готовит его к летнему наступлению. Маннергейму Михаил постарался заложить в голову мысли о необходимости предотвращения взаимной резни красных и белых в Финляндии. Но пока Маннергейм в армии он может только размышлять по этому поводу.

Келлер уходит в отставку и отправляется в Нижний готовить там из выздоравливающих запасные роты. "И пусть этого упрямого немца дальше Нэтти сама агитирует".

Сложности транспорта военного времени привели к тому, что Келлер добрался до Нижнего только 26 марта.

На вокзале его встретил мальчишка в гимназической форме, лихо, как заправский драгун, доложился и потащил генерала к стоянке таксомоторов.

— Это была штаб-квартира нашего скаутского отряда. Теперь тут формируются механизированные отряды. — пояснил он выгружая багаж генерала около небольшого особнячка.

В особнячке Келлера встретил Борис Темляков, с которым Келлер не встрчался с самой турецкой войны.

— Твой ученик? — спросил его Келлер, указывая на мальчишку.

— Мой, все они тут мои. Сейчас и ты будешь. Да, я знаю что ты первая шашка России, что ты генерал я подполковника только при отставке получил. Но тут за последние годы столько нового появилось. Когда осозднаешь, сам за это ухватишься.

В это момент раздался стук в дверь и в кабинет Темлкова вошёл довольно молодой человек в форме английского майора. Где-то Келлер этого майора видел...

— Михаил Фрунзе, известный также как Михай Цепеш, — представился тот.

— Майор Дракула? — переспросил Келлер. По долгу службы он следил за происходящим на других фронтах войны, поэтому знал о подвигах этого молодого румына, пошедшего добровольцем в английскую армию и отличившегося в Восточной Африке в боях против фон Летова-Форбэка.

— Aye, sir!

— А как вы оказались здесь?

— Я на самом деле русский революционер, угодил в десятом году в тюрьму, бежал, эмигрировал в Англию. Там отучился в Сэднхэрсте, поступив туда под личиной румынского аристократа, так как товарищи заметили мою склонность к военному делу. С началом войны мне порекомендовали отправиться на какой-нибудь колониальный театр военных действий. Поскольку уже тогда мы предвидели революцию и понимали, что в резлультате последует развал армии и вести гражданскую войну будут небольшие легковооружённые отряды, типичные для колониальных войн. А в январе Смэтса вызывали в Англию, и я устроился при нем офицером для поручений, мотивируя это тем, что моя родина, Румыния вступила в войну и мне надо бы быть в Европе.

— Предвидлии или планировали, — настороженно спросил Келлер.

— Вы понимаете, Фридрих Артурович, меня с десятого года в России не было. Я занимался повышением своей воинской квалификации, и никакого влияния на события в России оказать не мог. В пятом году мы с вами сражались по разные стороны баррикад, сейчас другая эпоха. Наша, революционеров, задача сейчас — сохранить Россию как великую державу, не дать ей развалиться на десятки лоскутков, как в своё время Испанская Америка, потому что эти лоскутки тут же подгребут под себя Англия с Францией, и добиться лучшей жизни народа не получится. Насмотрелся я на то, как живут туземцы в колониях.

Апрельские тезисы фон Эссена

После получения новостей об отречении царя, русские социал-демократы в Женеве стали собираться в Россию. Их швейцарский единомышленник Роберт Гримм предложил своё посредничество в переговорах с германским правительством насчёт поездки через территорию Германии.

Ленин категорически отказался.

— Вы понимаете, что пойдя на какие-либо соглашения с немецким правительством, воюющим с Россией, мы дадим повод нашим политическим противникам объявить нас немецкими шпионами. Нет, никакой Германии. Пусть дольше, но будем добираться через союзников и нейтралов.

Через парижских негоциантов, с которыми в ходе работы патентным поверенным Нэтти в Европе, он завязал тесные деловые отношения, Владимир Ильич сумел выйти на шведского арматора, корабли которого ходили под нейтральным шведским флагом из Гавра в Гётеборг. Так что осталось только добраться до Гавра через Францию, это было относительно несложно.

16 апреля поезд, в котором ехали из Финляндии большевики, прибыл на Финляндский вокзал Петрограда. Они не ожидали увидеть здесь огромную толпу встречающих и караул Красной Гвардии, усиленный двумя броневиками.

Ленин при помощи красногвардейцев взобрался на пулемётную башню броневика и начал импровизировать речь о социальной революции.

В этот момент откуда-то со стороны Охты по Неве спустился серый четырехтрубный крейсер. На крыше носовой башни его стоял человек в адмиральской шинели.

Он поднёс к губам микрофон.

— Ну что, Владимир Ильич, померимся у кого стволы толще? — раздался над Невой его голос, усиленный мощными динамиками.

— Это Эссен, — шепнул высунувшийся из кабины броневика матрос 2-го флотского экипажа. — А главный калибр у "Баяна" восемь дюймов.

— Ну что вы, Николай Оттович, — сказал Ленин, понимая что его голос, ничем не усиленный, до крейсера не донесётся.