— Групповое избиение? Да? — слышу я сзади мужской голос. — Оригинально! Один — целую группу. Отмутузил.
— Вызывайте Скорую. У Сотникова сотрясение мозга! — бросаю я не обращая внимания на издевательские замечания сзади.
— Вот! Теперь не отвертишься! Будешь отвечать за травму, нанесённую Сотникову!
Оборачиваюсь в сторону этой придурошной. Перевели же на нашу голову! Малахольную из другой школы.
— С какого бодуна, я за его травму буду отвечать?! — совершенно не обращая внимания на статус, злобно вопрошаю я.
— Это не он. — вклинивается Сотников и указав пальцем, с серьёзным запозданием выговаривает.
— Это они. Меня в умывалку затащили и стали бить.
— Угум. Ситуация проясняется. — слышу из-за спины верещалки всё тот же мужской голос. Смутно знакомый.
Чую — кто-то из знакомых. Скорее всего хорошо знакомых по старым проходам, но в этом пока ни разу не встретившийся. Иначе бы уже опознал. Жаль, его заслоняет косяк двери. Чтобы увидеть надо встать напротив дверного проёма... О! Оказывается, я очень злобно пнул дверь — почти выбил из косяка. С телом, что его подпирала.
— А со здоровьем других своих товарищей ты не желаешь ознакомиться?! — встревает скрипучим голосом Степанида Ивановна (наконец-то вспомнил, как её кличут).
— Тамбовские волки им товарищи! Плевать на них! Они знали, на что подписываются! Скорая приедет — определит кому что досталось. — Также отмахиваюсь от дуры, подставляя плечо Андрею, помогая ему начать движение.
Подпёр друга с той стороны, где у него куртка не вымокла. Но приходится приобнять чтобы тот не упал. Его откровенно шатает.
— Где твой портфель?
Андрюха тяжело вздыхает.
— Его отдали какому-то... шкету. Он его унёс... Куда-то.
Знакомый прикол придурков — разбросают содержимое по всему двору. Надо будет на них конкретно натравить всех наших. Оборзели! Подумали, что если последнее время тишина, то вернулись старые-недобрые времена?
— С-скотобаза! — тяну я сквозь зубы, вытаскивая друга в коридор.
Степанида Ивановна что-то там заясняет своим визгливым голосом, только я не слушаю. Надо сообразить куда Сотникова тащить.
— Дроздов. — слышу я любопытствующий голос и наконец-то вижу его обладателя.
— Так вот ты каков!...
— ..."Северный олень"! Ага. — подначиваю я этого офицера.
Сейчас он в штатском. Только я его вспомнил. Потому и насторожился. Потому что ключевая фигура.
Долго он не появлялся. Хотя стоило бы появиться. Ещё в прошлом году, когда тут были бои — пыль столбом стояла. Могла бы Контора поинтересоваться что это за фигня творится на их подведомственной территории.
Может кто-то из родителей попросил "посмотреть"? Или кто-то клеветнический донос накатал? Всё может быть.
— Мне говорили — ты местный гений. — как утверждение кидает он, кстати говоря не спеша представляться.
— По мордобою он гений! И по хулиганству! — скрипит Степанида.
— Она врёт. — Как само собой разумеющееся, отметаю наветы. — А вот куда поместить Андрюху — мне бы сейчас очень не мешало бы узнать! До Скорой Помощи.
— Может в Пионерскую? — предлагает "незнакомец".
— А! Точно! Что я про неё забыл?! Это ж вот она!.. А где наша главная Пионерка? Там не заперто?
Пионерская комната находится от умывалки буквально в четырёх метрах. Протащил Андрюху, легонько пнул дверь. Оказалось действительно не заперто. Но главпионерки там не было. Очевидно вышла куда-то.
Под заинтересованным взглядом нашего "как-бы-незнакомца", прошёл внутрь и сгрузил с плеча на стул нашего пострадавшего.
— А ведь у некоторых из... — лейтенант махнул рукой за стену, — тоже сотрясение мозга. Как минимум.
— А эти дебилы меня уже не интересуют. Если совсем идиоты, то будут настаивать на том, что я их избил. Со всеми вытекающими последствиями для них, идиотов. Ведь тогда всплывёт факт, что я защищал друга от избиения. И они успели ему эти самые "телесные повреждения" нанести. А что я был один против толпы — однозначно против них... И статья Уголовного Кодекса под это — не лёгенькая.
— "Нанесение телесных повреждений малой и средней тяжести, совершённые в группе, по предварительному сговору". Статьи Уголовного Кодекса сто девять и сто тринадцать. — цитирую я для весомости.
— Так хорошо знаешь Уголовный Кодекс?
— В нашей криминальной школе — это первоочередное знание. Даже до Букваря и умения считать.
— Во как! Однако!
— А вы "не знали"! — тоном закавычил я реплику.
— Да. О тебе не врали. Никакого страха перед взрослыми.
— Так приходится постоянно общаться с разными... офицерами. От наших с десантной части, до прочих — из милиции.
— На учёте?
— Пока не сподобился. — отвечаю, а сам помогаю Андрюхе перебраться на диван. Его так шатает, что со стула может и навернуться.
— Даже после такого? — новый кивок за стену, где раздаются охи и ахи Степаниды. Балбесы как раз начали приходить в себя и считать потерянные зубы с поломанными костями. Слышны матюги наиболее отмороженных. Или контуженных.
— Очень вряд-ли! Кстати! Вы меня знаете — Степанида представила, а вот вас она не представила и вы мне не представились.
— Да. Упущение. Борис Михайлович Ревякин.
— Контора. — Как утверждение кинул я.
— Какая "контора"? — сильно заинтересовался Борис Михайлович.
— Глубокого Бурения! — с сарказмом закончил я.
— Гм... Мало кто знает нашу Контору. Особенно это её название. — прищурился пока-что-лейтенант.
Припоминаю, как этот лейтенант взлетел по карьерной лестнице. Умный служака. И не сволочь, в отличие от некоторых, с какими тоже сталкивался.
Подхожу ближе к лейтенанту.
— Насмотрелся. Наслушался баек... что удивительного? — и без перехода прошу: Последите пока за Андрюхой. И за теми, если что... Я к секретарю — вызову Скорую.
Ревякин прищуривается на меня, но потом кивает.
Пока ходил звонил в Скорую прибежала Степанида и снова начала втирать лейтенанту всякую чушь. В основном про то, какой я хулиган, и как часто я бью морды разным "соискателям звиздюлей". Последнее — лично моё их обозначение.
А что? Есть шпана, от которой я стараюсь защитить своих. А есть идиоты, что зациклены на силе и доминировании. И мнят себя суперкрутыми — нарываются на мордобой для того, чтобы возвыситься, побив главного забияку в школе. Это они так считают, что я забияка — типа, всех задираю чтобы подраться.
На самом деле очень не так, но слава, к сожалению, такая.
И эта слава как раз и способствовала тому, что в глазах администрации и некоторых учителей я — психопат. А что? Драться приходилось когда раз в неделю, а когда и несколько раз за день. Так что опыту у меня и одиночных, и групповых "боёв" — больше, чем у кого-либо в школе. Особенно, если приплюсовать то, что припомнил из прошлых прохождений. Плюсом, с некоторых пор, значительную часть администрации школы, что весьма хорошо ужилась с местными барыгами и полууголовными хмырями, я вообще за людей не считаю. Потому, что для них не дети главное, а личное спокойствие и премии.
— Скорая будет через пятнадцать минут. Сказали уже выезжают. — сообщил я, входя в Пионерскую Комнату.
С коридора раздаётся дружный топот.
— Ага. Придурки в бега ударились. — Саркастически замечаю я, обращаясь больше к лейтенанту. — Будут сочинять почему у них морды побитые и как-так случилось, что "они не приделах" и "их там не было".
— А вы тут, погляжу, весело живёте!
— Если бы ещё не такие как она — откровенно тычу пальцем в сторону входящей в Пионерскую Степаниду Ивановну. — вообще было бы замечательно.
Борис Михайлович на несколько минут теряется. И не только потому, что сказано двусмысленно. По глазам вижу, что настолько наглый шестиклашка(это я по возрасту) для него полная неожиданность. Вряд-ли где ещё найдётся малолетний типус, что вот так будет запросто тыкать во взрослых пальцем, да ещё присовокуплять вполне конкретные и тяжёлые намёки.
Мужик оборачивается и смотрит пристально на Степаниду Ивановну. Та в это время, ловит пастью воздух, не находя что ответить.
— И как это понимать? — находится-таки Ревякин.
— А понимать надо просто и прямолинейно: что бы я ни делал — всё представляется вывернутым наизнанку, не так как есть на самом деле и против меня. Такая нормальная клевета, сляпанная очень крепко. Крепко, потому что из фактов наличной реальности, только злостно и тенденциозно перевранных.
Сотников, вместо того, чтобы спокойно лежать на диване и дожидаться медиков, зачем-то перемещается в положение сидя. Его снова ведёт. Ему дурно. Но всё равно, прикрыв глаза, он выговаривает.
— Лёха правду говорит. Я много видел... как на него нападали. Он — непричём. А Степанида Ивановна каждый раз выставляла виноватым именно Лёху.
— ...Из-за чего реальные виновники уходили от ответственности. — спеша, вклиниваю очень важное замечание в Андрюхин монолог, чтобы старая кошёлка не вставила свой визг.
— Да. Так. — подтверждает Сотников и осторожно, с закрытыми глазами перемещается в лежачее положение.
То, как он себя ведёт, внушает очень большие опасения. Как бы не случилось с ним что-то совсем уж скверное. А Степанида вообще перешла, кажется, звуковой барьер, у меня уши заболели от её криков.
— Как?! Как так?! Сотников!! Как ты можешь?! Такой воспитанный мальчик и говорить про старших такое?!! Как ты мог вот так солгать?! Ведь я всегда тебя защищала от всяких таких как Дроздов!
— Вы, Степанида Ивановна, защищали не Андрея Сотникова, а свои интересы, против Сотникова, которого как раз я и защищал. От таких как вот эти.
И красноречиво тыкаю пальцем в сторону давно убежавших придурков.
— Чё, отпустили их? — продолжаю я, избрав вообще прокурорский тон. — Что бы их здесь "как бы никогда и не было"? Без разбирательств? Давайте сразу скажите, что намерены во всём обвинить меня.
— А ты будешь отпираться?! Будешь говорить, что не устроил безобразную драку, сломал умывальник, покалечил своих товарищей по учёбе, в том числе и Андрея Сотникова?!
Поворачиваюсь в сторону Михалыча.
— Я уже устал офигевать с этого бреда. Она всегда так несёт. — спокойно бросаю ему.
Борис Михайлович офигевает даже не от бреда Степаниды, а от того, что всё говорится пацаном, на любой взгляд — максимум шестикласником.
— Она... Неправду говорит! — раздаётся с дивана.
— Вот! Даже Андрей говорит, что ты говоришь неправду! — немедленно подхватывает Степанида Ивановна.
— Ага. Она уши никогда не моет. Или по жизни... глухая. — ядовито замечаю я.
Фраза срывает тётку на визг. Даже не пытаюсь из её потока сознания что-то осмысленное выудить. Бесполезно это.
Михалыч уже спокойно, и с некоторым удивлением пережидает бурю эмоций. Вероятно таки разобрался в своих впечатлениях и выводах.
— Что здесь происходит? — раздаётся от входа в Пионерскую голос Ларисы Дмитриевны, учительницы биологии. Строгая, спокойная и стройная брюнетка, лет тридцати. Всегда очень хорошо одета, туфельки — на высоком каблуке и тоже модные. В руках у неё папка.
— Он избил Сотникова! — тычет старая стерва в мою сторону.
— Враньё. — спокойно заявляю я.
— Он меня защищал. — Сотников.
— Вот! Видите?! Он так запугал Сотникова, что тот боится сознаться!
— Она врёт. — так же спокойно заявляю я тоном которым сообщают погоду за окном.
— А в милиции ты это готов заявить?!
— И в милиции, и КГБ, и где ещё спросят.
Кагебешнику откровенно весело.
— Под протокол?! — визжит Степанида.
— Под протокол и на полиграфе. — с апломбом заявляю я и смотрю на Степаниду как на откровенно скорбную умом.
— Она врёт! — раздаётся голос с дивана. Натужный и видно, что Андрюха вот-вот расплачется. То, что он вот так попёр против воли взрослой стервы, и даже уже престарелой, для него настоящий подвиг.
Чёрт! А вот это уже плохо. Если у него сильное сотрясение, ему как раз, как я помню, волноваться очень вредно для здоровья. А он, говоря всё это, сильно взволнован. По срывающемуся голосу видно.
Подхожу к дивану, и опустившись на краешек пытаюсь успокоить.
— Не волнуйся, Андрюха. Она мне ничего не сделает. Успокойся. Тебе сейчас очень вредно волноваться. Врачи на подходе.
— Лариса Дмитриевна! Вы видите! — не сдаётся Степанида Ивановна. — Его надо на учёт поставить! В колонию сослать! Он уже готовый уголовник!
— Веселуха! — уже не выдерживаю я и начинаю ржать. Ведь тётя наверняка не поняла... да что-там! Вообще не знает, что за человек сейчас является свидетелем её злобного трёпа!
— Это какой-то навет! — заключает Лариса Дмитриевна. Будучи знакома со мной и со всей нашей славной Великолепной Четвёркой, она безусловно взяла нашу сторону.
— Не какой-то, а конкретный! — перестав ржать отвечаю я Ларисе Дмитриевне. — Она только что отпустила тех, кто издевался и избивал Андрюху. Не переписала их. Милицию для составления протокола — не вызывала.
— Андрей! Это правда? Над тобой издевались? — обращается биологичка к Сотникову.
— Правда. — отвечает он.
— Его избили. Шесть здоровенных лбов, на год и два старше него. Сейчас Скорая приедет. Я вызвал. У него сильное сотрясение мозга.
— Это правда? — округляет глаза учительница.
— Правда. — чуть успокоившись, но не открывая глаз говорит Сотников.
Видно, только сейчас до биологички доходит серьёзность создавшегося положения. Она кидается к дивану, на ходу отбрасывая на стол принесённую папку. Но что она может сделать?
Оказалось, что может. Довольно-таки грамотно учительница осматривает Сотникова, заглядывает ему в глаза — как раз видит разные зрачки — и преисполняется тревоги.
Самому неуютно. Оно понятно, что на малых заживает как на собаке, но всё-таки это мозги. Может остаться на всю жизнь какая-нибудь фигня в виде последствий, и после, через много-много лет, очень нехорошо отозваться. Корить себя уже поздно. Не успел, значит опоздал. И не исправишь!
Но тут в комнату почти врываются врачи. Биологичку — мягко отстраняют от тела. Степаниду — грубо затыкают и выталкивают за дверь. Да, суровый врач в этой бригаде! Увидев такое, резко прикидываюсь деталью интерьера.
Наблюдаем, как осматривают и опрашивают Андрюху. На вопрос адресованный нам, что с ним произошло, отвечаю кратко:
— Нарвался на хулиганьё. Избили. Много били по голове. Возможно ногами, уже лежачего. Стоит проверить и на другие повреждения.
Врач ещё раз ощупывает голову пострадавшего, проводит более тщательный осмотр, а после командует рядом стоящему санитару тащить носилки. Андрюхе что-то вкалывают внутривенно. От этого вида, Лариса Дмитриевна слегка бледнеет. Не переносит вида таких процедур? Или осознаёт, что реально произошло?
На пороге появляется наша главпионерка. Как полагается, в белой блузе, синем сарафане, при красном пионерском галстуке и пилотке. Блондинка. Истинная. Но красивая.
Округлив глаза, обводит толпу народу в её кабинете. Мимо неё, мягко отстранив в сторону, протискивается с носилками дюжий санитар и начинается процедура перекладывания Сотникова на средство транспортировки. Всё ещё находясь в коридоре, наблюдает как быстро Сотникова транспортируют на носилках в сторону выхода.
