Волчица и пергамент. Том 13

Отвлёкшись от мыслей, Миюри слабо улыбнулась.

Этот Рувард был единственным, кто в этой истории остался прежним — таким же крутым наёмником.

— Дядя, какой ты потрясный.

— Ха, — ответил Рувард и улыбнулся без тени смущения. — Именно так. Быть наёмником означает всегда устраивать представление.

Он, что, так же беспокоился, тревожился и даже боился, как и другие, но просто не показывал этого?

Такого Миюри, конечно, не могла себе представить, но даже если было бы так, он всё равно остался бы для неё крутым.

Её брат держал себя гораздо хуже.

— Ну, что собирается делать юная госпожа? — вдруг спросил Рувард.

От неожиданности она невольно подалась вперёд.

— Будешь ждать здесь?

Баллиста будет установлена, Шарон отнесёт верёвку, по которой баллисту наведут на колокол и выстрелом заставят его прогреметь громче посоха Господа. Остановив толпу и приковав её внимание, Предрассветный кардинал и папа призовут к миру.

В это время Рувард и солдаты с верхнего этажа башни должны будут защищать Предрассветного кардинала и папу.

Многие считали Предрассветного кардинала врагом Церкви, а папу уже пытались убить заговорщики. Рувард считал, что негодяев могло оказаться куда больше, чем думала Миюри. Если бы эти двое погибли, Собор будет просто стёрт без следа.

Поэтому, даже призывая со стены к миру, придётся стрелять в спины тех, кто попытается залезть к ним по лестницам, а также держать под прицелом лучников, которые вознамерились бы подстрелить двух агнцев не стене.

Но даже этого может не хватить, и вновь посыплется град стрел.

Положение столь опасное, что не описать словами. Кто-то, несомненно, погибнет, из-за чего кто-то другой убьёт ещё кого-то и так далее. Читая об этом где-нибудь в постели как об исторической битве, как о приключении, Миюри могла подумать: прекрасная возможность проявить свою отвагу.

Но не было ничего блистательного в том сражении, которое она увидела по дороге от сокровищницы до этой башни. Просто жестокие события, страшные своей будничностью.

Миюри не могла стать волчицей, а в теле человека в поединке на мечах с крепким, опытным мужчиной одно её умение фехтовать не поможет, и это она прекрасно знала.

Вот почему Рувард задал ей этот вопрос.

Если бы это был её брат, она бы сразу разозлилась. Надувшись, она потребовала бы не обращаться с ней как с девчонкой, как с ребёнком.

Но это сказал Рувард, его слова имели другуб весомость и убедительность.

И потому Миюри набрала в грудь воздуха, собралась с мужеством и сказала:

— Нет, я пойду. Я же рыцарь моего брата.

К её поясу был пришит рыцарский герб с волком.

Рувард разглядел и слабость, и страх Миюри, лёгкая улыбка тронула его губы.

— Именно так. Ты защитишь его, юная госпожа, — произнёс он и крепко обнял Миюри своими сильными руками. Так, словно прекрасно понимал, как важно держаться храбро, даже если страшно. Словно знал, что есть то, что страшнее смерти, и что нельзя преодолеть, если не шагнуть вперёд.

И он с должным уважением воспринял решение Миюри.

Отстранившись от Руварда, Миюри произнесла:

— Быть бы моему брату таким мужчиной, как мой дядя.

Глаза свирепого наёмника удивлённо расширились, потом он расхохотался, так запрокинув назад голову, что Миюри увидела его верхние зубы.

Она с улыбкой смотрела, как Рувард идёт обсудить с начальником стражи дальнейшие действия, когда ощутила пристальный взгляд.

— Что бы я ни сказал, ты всё равно не послушаешься, так? — спросил её брат.

— Не послушаюсь, — ответила Миюри.

Он, вздохнув, протянул к ней руку и стал поправлять её волосы и одежду. Она не находила их особенно растрёпанными, но позволила ему делать, что хотел.

Так было всегда, сколько Миюри себя помнила.

Но когда рука её брата коснулась мешочка с пшеницей, висевшего у неё на шее, тонкая маска самообладания, которую он ещё удерживал, тут же растаяла.

— Не волнуйся. Я не воспользуюсь этим...

Если бы она воспользовалась, вероятно, можно было обеспечить безопасность и самой Миюри и её брата.

Но мир утратил бы безопасность.

Если вдруг появится сверхъестественный зверь, который защитит Предрассветного кардинала, этого зверя с большой вероятностью приняли бы за демона, а его брата за того, кто пришёл не исправить, а уничтожить Церковь.

Насколько внезапно его провозгласили спасителем мира, настолько же моментально он мог стать врагом всего мира. Началась бы смертельная охота на каждого, кто был связан с Предрассветным кардиналом, в ходе которой могли всплыть сведения о не-человеческих существах. Оставила же о них записи эпоха войны с язычниками.

Значит, мешочек с пшеницей следует использовать только тогда, когда совсем ничего другого не останется. Только когда произойдёт что-то, что заставило бы подумать: я променяю на это целый мир.

— Молю Бога, чтобы всё было хорошо.

Обычно в этих словах её брата сквозила раздражавшая её убеждённость, но теперь он сам не верил своим словам.

Зато она могла теперь улыбнуться: ладно, мой брат такой же потрясный, как и дядя Рувард.

— Всё будет хорошо. Я буду рядом с моим братом.

Он немного удивлённо улыбнулся, но потом сказал обычным голосом:

— Да, верно.

Вскоре командир стражи собрал всех вместе.

— Все готовы? — спросил он. — Чтобы положить конец этой бессмысленной заварушке, Предрассветный кардинал и сам пресвятой папа готовы подвергнуть жизнь опасности. Мы носим в наших душах веру Господню, мы должны защитить их любой ценой.

Миюри понимала пустоту этих напыщенных слов, это понимали и остальные, но, как и остальные, она слушала эти слова с серьёзным видом.

— Начнём с того, что достопочтенный командир наёмников выпустит своего орла.

Шарон, крепко держа в обеих лапах верёвку, выпрыгнула из небольшого окна башни. Она падала несколько мгновений, набирая скорость, а потом шутя взмыла вверх и полетела к колокольне.

Все облегчённо вздохнули, полагая, что всё идёт, как надо, но внезапно Шарон дёрнуло назад — верёвка из-за ошибки в расчёте оказалась слишком короткой, её не хватило до колокольни. Шарон была остановлена в воздухе так, будто врезалась в стену, но разжимать лап не стала.

Люди потрясённо ахнули, но орлица, словно каким-то чудом, выровнялась, продолжая лететь ниже башни.

— Хорошо. Продолжай лететь! — крикнул Рувард, сопровождая слова поясняющими жестами. — Главное, чтобы ты была направлена в нужную сторону!

Шарон снова начала набирать высоту.

— Открывай дверь, выноси баллисту, — скомандовал командир стражи.

Железную дверь открыли, и Рувард, оставшийся с ними рыцарь святого Крузы и стражник-доброволец, умевший обращаться с этим орудием, вытолкнули втроём баллисту наружу. Это было непросто, обычно такую тащили на толстой верёвке пятеро солдат.

За ними молодой стражник-ученик торопливо вынес стрелу, размером с бревно для забивания кольев.

Их сразу заметили снизу, но ещё один стражник выбежал из башни и прикрыл баллисту большим щитом.

— Живее, наводите баллисту в направлении верёвки.

Шарон летала между баллистой и колокольней в пределах узкого участка. Стражник, имевший опыт в стрельбе из баллисты, какое-то время следил за раскачивавшейся верёвкой, определяя направление, после чего дал указания Руварду и его помощникам.

Мужчины с громким рыком стали двигать орудие на месте. Поверхность мощёного прохода была неровной, колёса застревали в щелях между плитами. Теперь надо было поднять переднюю часть баллисты, чтобы направить в цель, и мужчины, багровея от натуги, взялись за это. В этот миг прилетела выпущенная из лука стрела.

— Атака! — крикнул с башни наблюдатель, и стражник со щитом шагнул вперёд, стараясь перекрыть путь стрелам.

Вероятно, движение на стене сразу привлекло внимание, тут же прилетело две стрелы, а потом ещё три.

Наверное, стремление обездвижить любого заметно перемещавшегося, меньше обращая внимание на тех, кто рядом, было в крови у лучников.

Солдаты внизу также понимали возможную опасность атаки сверху, послышались крики: "Лестницу!", "Тащи крюк!"

Опытный стражник крикнул:

— Мы готовы!

Все перевели взгляды на колокольню.

— Пустить стрелу.

Раздался оглушительный звук удара. Массивную баллисту, собранную из множества брусьев, подбросило вверх.

Был отчётливо слышен свист рассекавшей воздух стрелы, она летела прямо к колокольне.

Шарон увернулась в последний момент.

Однако стрела всё же отклонилась вправо и прошла мимо колокольни.

Ранее в обсуждении уже прозвучало, что трудно рассчитывать на попадание с первой же стрелы. Но прозвучало и то, что после первого выстрела направлять баллисту станет проще.

Рувард с помощниками немедленно стали крутить рычаги, натягивая верёвку, чтобы перезарядить баллисту.

Тем временем лучники, собравшиеся у колокольни, то ли распознав замысел Руварда, то ли Шарон их стала так раздражать или беспокоить, но они стали пускать в неё свои стрелы. Если птица крутится в одном месте, опытный лучник наверняка бы попал в неё. И всё же Шарон продолжала отчаянно метаться между колокольней и баллистой.

По движению верёвки на башне уточняли направление и передавали Руварду поправку.

— Вторую стрелу!.. — скомандовал Рувард.

Не успел он договорить, стрела по дуге спустилась на позицию и ударила в щит. Из разбившегося горшочка, привязанного к ней, выплеснулась горящая смола, красное пламя быстро распространилось.

— Дерьмо! Тушите! Тушите же! — крикнул Рувард, видя, что смола попала и на баллисту.

Пока они старались её потушить, полетели новые стрелы с огнём, и Рувард, вынув меч, принялся с ужасающим проворством отбивать подлетавшие стрелы, и на стене появлялись один за другим новые очаги огня.

Тем временем к проходу подняли лестницу, и солдаты стали ловко по ней подниматься. Рыцарь вытащил меч, готовясь дать отпор, но без него управлять баллистой было бы невозможно.

— Вторая стрела!

Должно быть, все молились: "Пусть она попадёт".

Стрела чиркнула по одной из четырёх колонн, поддерживавших колокольню, и улетела дальше. Результат обнадёживал, следующий удар должен был попасть в цель, однако положение ухудшилось, новый выстрел был затруднителен.

— А если стрелы так и будут промахиваться? Если положение станет неуправляемым? — задал кто-то командиру стражи вопрос, беспокоивший, вероятно, каждого.

Ответил на него Предрассветный кардинал:

— Я выйду перед ними, чтобы вы смогли перезарядить эту штуку. Думаю, я смогу потянуть немного времени.

Миюри вдруг ощутила тепло в правой руке. Это её брат крепко пожал её. Она улыбнулась и пожала его руку тоже.

А потом выскочила из башни наружу.

Это было очень похоже на тот раз, когда она спрыгнула с корабля в ледяное северное море.

Звуки словно исчезли, всё вокруг замедлилось и стало невероятно отчётливым. Она даже могла разглядеть оперение стрел, летевших к людям у баллисты, и ясно увидела, как одна стрела, слегка задев стражника, разбилась о каменную плиту прохода.

Миюри тут же пристроилась справа от брата, отбила мечом летевшую стрелу и оттолкнула ногой только что приставленную к стене лестницу.

Её брат не стал бежать к намеченному им месту. И не потому, что страх сковал ему ноги.

Её брат шёл, шагая широко и решительно, выпятив вперёд грудь. Он шёл, выпрямившись, со спокойным лицом, ничуть не смущаясь летевших стрел и наступавшего врага.

Достигнув центральной части прохода, он повернулся лицом к колокольне и воззвал оттуда:

— Это сражение бессмысленно! Оно совсем не нужно Господу нашему!

Миюри была уверена, что он так сказал. Но она не могла сказать, ей не удалось услышать эти слова из-за предельной сосредоточенности на своей задаче или из-за рёва этих недоумков, чей запал внезапно вырос после появления баллисты.

Она только видела солдат, пытавшихся взобраться по лестницам, видела рыцаря и Руварда, сражавшихся с уже взобравшимися наверх, видела их странно замедлившихся, словно они были под водой.

Перезарядили ли баллисту?

Есть ли третья стрела?

В порядке ли Шарон?

Может, им надо отступить в этом сражении?

Миюри вдруг обернулась, и её глаза округлились от увиденного: Юберно, пошатываясь, шёл из башни в эту несусветную сумятицу.

Священники, обычно его поддерживающие, судя по всему, были поражены происходившим, они наверняка пытались остановить его, но им не хватило смелости тоже покинуть башню.

Юберно шёл с непонятным, каким-то детским выражением лица, прижимая к себе книгу священных текстов, словно мягкую игрушку, он то и дело спотыкался, но шёл, шёл к её брату.

Отвага? Растерянность? Или вера? Возможно, он надеялся хоть как-то убедить людей.

Миюри даже не могла решить, было ли появление здесь Юберно мудростью или глупостью.

Она ощутила горячее прикосновение к щеке.

Стрела.

По её разом взмокшей коже пробежал холодок, в следующий миг её взгляд выхватил широко раскрытые глаза Предрассветного кардинала, посмотревшего проверить, как она, и... руку врага у самых его ног, поднявшегося по приставленной лестнице.

Не успеть! — вспыхнуло в её голове, но тут же просвистела стрела и пронзила эту руку. Враг, потеряв равновесие, стал падать вбок вместе с лестницей, которая сшибла две следующие лестницы.

Голова Миюри на мгновение вынырнула из призрачного моря, вернув для неё звук и ход времени.

Надо начинать сначала, иначе не получится.

С этой мыслью она крикнула:

— Брат, уходим! Дядя!

Но в этот момент Юберно, спотыкаясь, прошёл мимо её и опустился на колени перед её братом. У неё волосы дыбом встали от этого поступка. Ей показалось, что Юберно, совершенно растерявшись, не отдавал себе отчёта в собственных действиях.

Опытный в обращении с баллистой стражник пытался зарядить её третьей стрелой, но это было сделать очень тяжело — ему помогал лишь стражник-ученик, принесший стрелы, а рыцарь с Рувардом отбивались от солдат.

Баллиста ещё не была перезаряжена, когда лучники внизу, наконец, приноровились к метаниям в влздухе Шарон, она несколько раз лишь чудом избежала попадания.

"Плохо, плохо, всё плохо. Ничего не выйдет. Это невозможно, это не сказка, здесь всё иначе", — металось в голове Миюри, она чувствовала, как холод и онемение охватывают её тело.

Но из одной точки она чувствовала исходившее тепло. Из того мешочка с пшеницей, висевшего у неё на шее, который повесила ей мама с таким нежным, любящим взглядом перед тем, как она покинула с братом Нёххиру.

Воспользовавшись им, она могла спасти своего брата. Спасти даже в таком положении.

Но тогда, наверное, она изменит и судьбу мира, как меняют люди движение воды в проложенных ими каналах.

Будет ли хорошо, если люди узнают о не-людях? Стоит ли прибегать к столь опасному средству?

Брат... захотел бы ты пойти на это?

Предрассветный кардинал не размыкал губ.

Её брат не велел ей использовать мешочек.