Чаганов: Будущее

Громов промолчал. На телевизионном экране продолжалась запись встречи Шеина с Тэтчер. Они сидели друг против друга в креслах, между ними стоял маленький столик. Диктор рассказывал о взаимопонимании и необходимости разрядки международной напряжённости.

За ту неделю, что прошла с момента, когда словно по мановению волшебной палочки, на Базе наладчиков началась трансляция Первого канала, телевизор успел сообщить много чего интересного.

Сначала выяснилось, что, пока они сидели без связи, в Москве появился какой-то Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению, а Шеин оказался во главе страны. Романов на параде присутствовал, но уже само расположение людей на трибуне говорило больше официальных фраз. Затем произошёл 'нырок' американского шаттла над Москвой. Советское телевидение сообщило, что Космические войска пресекли демонстрацию, но 'Дискавери' при этом спокойно приземлился в США. О Суэце говорили каждый день. Канал был перекрыт, горели танкеры, европейские страны подсчитывали убытки, а мы ограничились расплывчатыми заявлениями и неясными угрозами. Теперь вот Шеин улыбается Тэтчер.

Громов резко повернулся на каблуках и вышел в коридор. Здесь было тихо. Под полом едва ощущалась постоянная вибрация работающего оборудования. В старой 'Фабрике', которую они ещё недавно считали почти заброшенной, исправно работала вентиляция, поддерживалось давление, текла вода, автоматы выдавали тепло и электричество. Всё это питалось от '48-го'.

Именно эта простая мысль в последние дни беспокоила его всё сильнее: '48-й' не был мёртв, не был повреждён, имел устойчивую связь с землёй, что доказала прямая трансляция московского телевидения. Он просто перестал подчинялся им.

Громов неторопливо прошёл через два жилых отсека, кивая на приветствия их жильцов, протиснулся в технологический отсек и остановился возле стойки КИПиА. В коридоре никого не было, но он на всякий случай прикрыл дверь-шлюз. Ключом открыл нижнюю сервисную панель, просунул руку за пучок труб и вытащил общую тетрадь в замасленной пластиковой обложке.

Когда-то в ней наладчики записывали неисправности: номера отказавших клапанов, заменённых фильтров, замечания к системе регенерации. Последние несколько страниц были исписаны другими почерками.

Каждая новая запись начиналась с позывного:

'Док: Нашёл старый монтажный шлюз за К-17. Ручные кремальеры с обеих сторон. Без электронного замка. Не открывал'.

Громов задержал взгляд на последних двух словах. После их крайней попытки добраться до передатчика '48-й' сменил коды всех доступных дверей. Старые цифры, оставленные когда-то наладчиками прямо на стенах или полу, больше не работали. База оказалась наглухо запечатанной.

Ниже была дописка:

'Док: Проверил. Шлюз выходит в сервисную галерею Фабрики'.

'Рыжий: Первая пятёрка готова. Новое место сбора проверено. Все действия членов группы разыграны на плане'.

Три дня назад удача улыбнулась нам. При разборке документации в штабном отсеке командир нашёл бумажную копию детального плана Базы наладчиков, Фабрики, АЭС и километрового тоннеля, ведущего к 48-му. Последний был отмечен лишь белым пятном и очерчен контуром.

Следующая строка:

'Седой: Вторая пятёрка готова. Задача понятна. Настроение боевое'.

Громов перелистнул страницу.

'Лунатик: Синхронизация локального времени проверена. Расхождение меньше десятой доли секунды'.

Он достал из кармана короткий карандаш, несколько секунд смотрел на свободное место под последней записью и написал:

'Гром. Начало операции — завтра, 23:00'.

Громов закрыл тетрадь, вернул её место и поставил сервисную панель на место. Постоял с минуту, припоминая не упустил ли он чего. Уходя, взглянул на часы, поставил красным фломастером на серой панели птичку и рядом время.

* * *

Джанибеков на соседнем велотренажёре держал ровный, размеренный темп, лишь изредка поглядывая на крутящего рядом педали Андрея. Тот уже дважды пытался незаметно ослабить нагрузочный винт, но командир замечал это сразу.

— Не хитри, Андрей. На Луне вес меньше, а нагрузки будет больше.

— Но у меня ещё... двенадцать суток... в запасе, — запыхавшись, отвечает он.

— Вот поэтому и надо выкладываться полностью, чтобы ты на Луне не задыхаться. Андрей опустил голову, не имея сил на возражения. В это время дверь спортивного зала открылась и дежурный офицер связи полигона встал на пороге, окидывая взглядом тренажеры гимнастической комнаты.

— Андрей Алексеевич?— подошёл он сзади. — Вас просят подойти в вычислительный центр. К дежурному инженеру смены.

Джанибеков притормозил и повернулся к дежурному:

— Что там у них?

— Не знаю точно, товарищ полковник. Вроде бы не проходит полетный пакет.

Через пятнадцать минут Андрей с мокрыми волосами на ватных ногах после тренировки, вошел в небольшую аппаратную за главным залом Центра управления. Здесь стоял привычный рабочий шум: гудели вентиляторы охлаждения, тихо шуршал игольный Роботрон. За главным терминалом сидел ведущий специалист группы Космической связи.

— Пришел, — инженер, кивнув в качестве приветствия, сразу развернул монитор к Андрею. — Вот взгляни.

На экране светилась стандартная форма полетного задания. Все строки горели синим, кроме одной красной:

'УЧАСТНИК 07. АУТЕНТИФИКАЦИЯ НЕ ЗАВЕРШЕНА'.

— Седьмой номер — это ты, — пояснил инженер. — Командир прошёл согласование еще утром. Должен сразу сказать — это единственный случай за всю мою многолетнюю практику. На тебе лунный комплекс остановился. И выдал вот это.

Инженер нажал клавишу. Таблица исчезла, и экран заполнил плотный квадратный узор из черных, серых и светлых точек — сложная матрица, напоминавшая снимок кристаллической решетки. Андрей встал за спиной и внимательно посмотрел а экран.

— Запрос повторяли? — спросил один из военных.

— Два раза. Боюсь, что после третьей '48-ой' просто заблокирует меня.

Андрей молча смотрел на экран. Этого узора он никогда не видел, но сам принцип его построения был знаком — 'ментальная эпитаксия'. Бессмысленно пытаться разобраться в них логически: глаз должен был, не анализируя, картинку передать её по нейронам в определённую область памяти, после чего нужная картинка синтезировалась сама собой. То самое семантическое зерно Лурии-Чаганова.

— Ты знаешь, что это? — инженер впился взглядом в его лицо, заметив в глазах лёгкую усмешку.

Андрей помедлил с ответом:

— Думаю, да.

Инженер поднялся, уступая место у клавиатуры:

— Садись.

Андрей сел перед монитором. Сначала светящиеся точки казались хаотичной россыпью. Он расфокусировал зрение. Точки, из которых состоял рисунок растаяли. Геометрия рисунка дрогнула, между отдельными узлами проступили связи. Вдруг где-то затылочной области — четко и ясно сформировалось нужное изображение: яркий солнечный день, на фото два человека на фоне входа в какой-то дорогой отель.

Судя по одежде — осень или весна середины тридцатых. А вот и пометка в низу 1936 год. Людей Андрей узнал почти сразу. Причём первым — Хемингуэя: лет сорока, в тёмной французской беретке, в потёртом плаще, который не сходился на животе, в очках в тонкой металлической оправе. А отца — лишь приглядевшись: высокий худой парень в щегольском костюме, чёрных очках. Он явно не хотел быть узнанным. Это понятно — Чаганов, согласно энциклопедии, находился в Испании по линии НКВД.

'Что является паролем? — подумал Андрей. — Фамилии, место съёмки? Или надо искать на фото название гостиницы. Но её нет. На ливрее швейцара хорошо читается надпись: 'Majestic Hotel Inglaterra'. Что три слова? Вряд ли. Попробую первое'.

— Строка ввода активна? — спросил он.

— Активна. Есть пароль?

Андрей набрал слово 'Majestic' и задержал палец над клавишей ввода.

— Отправляйте, — подбодрил инженер. — Терять нам все равно нечего. Судя по всему, придётся ждать постановления Правительства о полёте вашей ракеты.

Андрей нажал ввод.

Узор мгновенно исчез. На экране на секунду замерла надпись: 'ПЕРЕДАЧА ОТВЕТА'. Затем рядом заработало печатающее устройство.

'СЕМАНТИЧЕСКАЯ АУТЕНТИФИКАЦИЯ УЧАСТНИКА 07 ПОДТВЕРЖДЕНА'.

По экрану побежали привычные строки служебных параметров полетного пакета.

Инженер облегчённо выдохнул, снял очки и посмотрел на Андрея с неприкрытым удивлением:

— Ну ты даёшь...

* * *

На столе перед Шеиным лежали три документа с разными 'шапками', и все три были об одном и том же. Министерство путей сообщения сообщало о срыве согласованных перевозок, Госснаб — о серьёзных дефицитах, а энергетики требовали разрешения менять плановые задания, спущенные ОГАС. Он выругался и отвёл взгляд от красной папки с золотым теснением — 'ЕврАзЭС'.

В кабинет бесшумно просочился Крюков, следом за ним незнакомый мужчина лет пятидесяти в мешковатом костюме.

— Олег Семёнович, — взволнованно начал заместитель, ещё не дойдя до стола шефа. — Важная новость. Это наш специалист по ОГАС. Он лучше всё объяснит.

— Только не говори, — грозно прорычал Шеин, — что матрица опять упала.

— Как раз наоборот. Выросла. Шестьсот на шестьсот.

— Повтори.

— Сегодня в шестнадцать часов сорок семь минут, — выпалил специалист, — ядро ОГАС запустило внеплановый пересчёт внутренних состояний. В результате текущая размерность балансовой матрицы изменилась с четырёхсот на четыреста до шестисот на шестьсот.

— Ну наконец-то. — Шеин, улыбаясь, поднялся из-за стола. — Что сделали?

— Мы — ничего, — замотал головой тот.

Улыбка не исчезла с его лица, она застыла.

Специалист положил на стол пухлую папку и, волнуясь, дрожащими руками начал развязывать тесёмки.

— Своими словами, — остановил его хозяин кабинета.

— Ситуация такая, — зачастил специалист. — Внешней команды на изменение размерности нет. Операторского вмешательства тоже нет. Ядро получило сообщение и автоматически запустило пересчёт состояний.

— Откуда пришло сообщение?

— Если коротко, товарищ Шеин, то с Байконура или точнее — с Луны.

— Как это?

— Нам удалось по электронным журналам отследить происхождение этого сообщения. Перед стартом космического корабля, согласно протоколу, ЦУП посылает '48-му' уведомление. Обычно тот отвечает 'квитанцией', что пакет получен, но в данном случае неожиданно потребовал подтверждений от одного из членов экипажа — Андрея Чаганова...

— Только от него?

— ... Да, только от него. Чаганов ввёл пароль, и аутентификация прошла успешно...

— Может быть просто совпало по времени? — снова перебил его Шеин.

— ... Дело не во времени. В журнале сохранилась цепочка связанных событий.

— То есть Чаганов-младший может оказывать влияние на ОГАС?

— Технически правильнее сказать: система признала его своим элементом.

— Да называйте как хотите. — Шеин с довольным видом потёр ладони. — Ваши академики клялись, что вернуть старую размерность матрицы невозможно. Сегодня Чаганов сел перед терминалом, ввёл одно слово — и дело сделано.

Специалист осторожно поправил:

— Он не отдавал команды увеличить размерность.

— Это даже лучше, — Шеин пожал ему руку. — Спасибо, вы свободны.

Затем он повернулся к Крюкову:

— Где сейчас его мать?

— В Москве. Наблюдение ведётся постоянно.

— Пригласи её ко мне. Нормально пригласи, без ваших фокусов: машина, водитель, никакой охраны. Вместе с девушкой. И ещё одно, Володя. Бирюков когда-то уверял меня, что без него нам до этого чёртового ВР не добраться. Похоже, он несколько преувеличивал собственную незаменимость. Кстати, как там дела в Вашингтоне?

* * *

Первое, что Бирюков увидел, открыв глаза, был белый потолок, разбитый металлическими рейками на одинаковые квадраты. Справа от него через равные промежутки времени коротко попискивал прибор. Бирюков попытался повернуть туда голову, но перед глазами всё поплыло. Он закрыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, ожидая, пока дурнота пройдёт.

Потом он увидел свою руку. От кисти до плеча она была скрыта под гипсовой лонгетой и толстым слоем бинтов, согнута в локте и подвешена к металлической раме над кроватью. Торчащие наружу пальцы распухли и покраснели.

Он попытался приподнять голову, чтобы рассмотреть их получше. В предплечье сразу что-то запульсировало. В палате стоял запах больницы — спирт, тальк и что-то химическое.

— Воды, — прохрипел Бирюков.

За занавеской у окна зашуршало, и появилась полная медсестра в голубом халате. Она подняла из стакана изогнутую пластиковую трубочку и поднесла к его губам. Бирюков сделал несколько жадных глотков.

— Где я?

— В послеоперационном блоке. Операция была длинной. У вас сильно повреждена рука — множественные переломы.

Она сказала это без всякой драматичности, словно сообщила температуру воздуха.

Бирюков снова закрыл глаза. Последнее, что он помнил отчётливо, — рёв двигателя совсем рядом, удар, земля перед самым лицом и собственная рука, вывернутая под странным углом.

— Где моя жена?

— С ней всё хорошо. Она в безопасном месте. Он хотел уточнить, но дверь открылась, и в палату заглянул мужчина в белом халате. Врач быстро осмотрел распечатку возле монитора, проверил зрачки, потом осторожно потрогал пальцы повреждённой руки.

— Пошевелите большим пальцем.

Бирюков выполнил приказ и тут же поморщился:

— Хорошо.

Врач прижал фонендоскоп сначала к груди:

— Глубоко вдохните.

Бирюков вдохнул. Доктор удовлетворённо кивнул и начал что-то писать на прикреплённом к кровати листе. Он перекинулся несколькими фразами с медсестрой на таком быстром английском, что Бирюков уловил только два слова: 'антибиотик' и 'рентген'.

— Десять минут, — бросил доктор двум мужчинам, появившимся в дверях палаты.

Первый вошедший был коренастым, лет сорока пяти, с тяжёлой нижней челюстью и коротко подстриженными седыми волосами. Второй — моложе, худой, в тёмном дорогом для полицейского костюме.

Коренастый показал удостоверение:

— Специальный агент Нолан, Федеральное бюро расследований.

Бирюков перевёл взгляд на второго.

— Ричард Беккер, Центральное Разведывательное Управление,— чуть улыбнулся тот. — Мы с вами уже встречались.

Бирюков его вспомнил. Один из людей, которые несколько дней подряд задавали вопросы после его приезда из Москвы. Тогда Беккер представлялся просто сотрудником правительства.

Нолан достал небольшой блокнот и положил его на колено:

— Когда вас нашли, вы несколько раз повторили одну и ту же фразу. Сначала сотруднику охраны, потом парамедику: 'Это Шеин'. Вы помните?

— Да.

— Что вы имели в виду?

— Что Шеин приказал меня убить, — неохотно пробормотал Бирюков.

— Почему вы так уверены?

Бирюков хотел пожать плечами, но движение отдалось в повреждённой руке, и он застонал.

— У вас были личные враги, способные организовать покушение в Соединённых Штатах?

— Нет.

— Может быть советские спецслужбы?

— Они лишь выполняют приказ руководства.

— Почему именно вы?

Бирюков помолчал:

— Потому что я слишком много знаю.