Товарищ Гроза - 5

Да хотя бы просто вагонами! В Китеже сейчас народ даже в товарных живёт, а ведь у меня есть и пассажирские. Если вдоль новой улицы временно поставить, в них тоже можно жить. Идея с вагонами коменданту города не очень понравилась, видимо, имел на них какие-то другие виды. До этого вообще ни о каких пассажирских вагонах не знал, а как только услышал — сразу придумал, как использовать. Но я не стал его спрашивать, а расставил как захотел. И вообще, сами просили вытаскивать товары без упаковки, а теперь вагоны им подавай? Или дело в другом, боится что потребуют тащить к железной дороге и отправить по назначению? Скорей всего так и есть.

Ну и потом — концентрировать в одном месте представителей одной национальности или этнической группы считаю неправильным. Зачем мне в Китеже ещё одно гетто, пусть и основанное по другому принципу? А если тут появятся ещё дети, то они очень быстро друг от друга научатся и все одинаково станут коренными горожанами. Осталось только среди эвакуированных подобрать семьи с детьми, которые согласятся тут остаться навсегда. А поскольку я прежде всего решаю именно жилищный вопрос, то, думаю, такие быстро найдутся.

Хотел сразу по мере расстановки как бытовок, так и вагонов добавлять туда ещё и вещи, одежду, разные другие бытовые предметы из трофеев. Да хотя бы по одной штуке часов на каждую точку. Однако понял, что лучше не торопиться, а то ведь всё растащат. Пообещал пройтись по этой улице ещё раз, когда она будет заселена, и раздать имущество каждому новому жителю.

По пути нового отрезка Польской Слободы время от времени попадались вырубленные участки леса. Иногда с уже вывезенными брёвнами, а иногда — просто сложенными штабелями и ждущими своего часа. В очередной раз как раз нарвался на такие штабеля, которые мне просто мешали. Решил перетащить их в сторону с помощью инвентаря.

Приложив ладонь к самому крупному штабелю, я обнаружил интересную вещь. Да, я могу их взять все сразу в основное пространство инвентаря, отойти в сторонку и выложить там. Но я их ещё могу поместить во вне лимит. Получается, вот так, прямо на глазах у всех, могу украсть? Военным же трофеем такое не посчитаешь.

А вне лимит на данный момент у меня ограничен всего тремя категориями вещей, ничего другого я туда отправить не могу. Это должен быть либо личный военный трофей, либо что-то лично тобой произведённое, либо лично украденное или намародёренное. Позже выяснилось, что в этих правилах есть не то чтобы исключение, но дополнение. Если ты работаешь в группе, являясь её начальником, командиром или вообще любым другим главным, то всё затрофеенное, изготовленное или украденное группой тоже может быть помещено в твой личный инвентарь, во вне лимитную его часть. Но там недостаточно просто командовать — надо участвовать лично.

Однако возвращаемся к этим конкретным брёвнам. Понятно, что затрофеить я их не могу. В их производстве тоже никаким боком не участвовал. Следовательно, остаётся кража. И я лично могу их прямо сейчас украсть у всех на виду. Во всяком случае, Система мне это позволяет. Как я потом буду оправдываться перед хозяевами имущества на этот раз её не волновало.

Не стал откладывать в долгий ящик и забрал весь штабель. После того как получилось, прошёлся по всем остальным и забрал их тоже. Пока все смотрели раскрыв рты, не совсем понимая, что происходит.

— А это я, пожалуй, заберу себе, — заявил я официальным тоном.

Тут главное — объявить уже постфактум, а то вдруг ещё разрешат, и тогда это кражей уже не будет никак. Системные фильтры требовали кристально чистого нарушения закона. Чуть сам не рассмеялся собственной мысли. Кристально чистое нарушение закона.

— Зачем? — задали мне вполне ожидаемый вопрос.

— Ну, во-первых, просто мешают, — начал объяснять я. — Здесь будет стоять одесский памятник Дюку де Ришелье.

— Опять вы, товарищ Гроза, нам свои старорежимные памятники пытаетесь подсунуть!

— Ну почему же старорежимные? — привычно возразил я. — Вполне себе стояли в советской Одессе.

— Для Одессы это было культурное наследие, там они всегда стояли, — также привычно возразили мне. — А в Китеже никакой Дюк Ришелье никогда не жил, поэтому памятник ему будет слишком странно смотреться.

Это у нас получалось что-то вроде привычной игры. Я давно понял, что такой памятник тут стоять не будет ни в коем случае, а если самовольно поставлю, то просто снесут, но всё равно пытаюсь по любому поводу и без как бы уговорить местных его принять. А они честно пытаются от него отказаться. И обе стороны придумывают всё новые аргументы. Вернее, я придумываю.

— Ладно, не хотите Дюка Ришелье, давайте я вам ещё одного товарища Сталина поставлю.

Про Сталина тоже возразили, но уже куда более осторожно. Потому что Китеж — и так слишком маленький город, а у него уже один из крупнейших памятников Сталину стоит. Даже в самой Москве их всего три.

— Вот и прекрасно! — обрадовался я. — Обгоним и перегоним столицу. Нью-Васюки, то есть, я хотел сказать — Китеж, достоин большего. Москвичи, измученные жилищным вопросом, сами очень скоро переедут к нам, и столица тоже будет перенесена в Тайный Город. А у нас тут уже заранее нужное количество памятников Сталину стоит. Правда, я хорошо придумал?

Никто, кроме меня, почему-то не считал идею гениальной. Они даже про украденные брёвна забыли. Но я им всё-таки объяснил, зачем забрал те себе. В конце концов, я уже почти все бытовки отдал, а всю заготовленную древесину ещё в Ленинграде на дрова отдал — из чего я буду строить следующие?

— Но про памятники Сталину всё-таки подумайте, — закончил я.

Они обещали подумать. Ну и мы договорились, что как только Китеж дорастёт до нужного размера, я сюда приеду ещё раз и поставлю ещё один памятник Сталину. Ну, или если где-нибудь получится затрофеить на оккупированной немцами территории — тоже привезу сюда. Этот компромисс полностью устроил все обе стороны.

Ещё иллюстрации к главе. На этот раз эксперимент немного урезан. Только лучшие варианты от нейросетей, а также новые нейросети:

https://author.today/post/911441

Глава 26 Махнём не глядя

Когда я думал, что неизменным оставался устроенный мною лагерь для пленных немцев, то немножко ошибся. Та часть, чуть в стороне от рельсов, да, была такой же, но оказалось — сам лагерь сильно увеличился. Сюда просто завезли ещё. Опять же, подозреваю, что как раз из-за этого я и получил свой навык градостроителя. Вернее не так: не из-за самого лагеря, но благодаря ему город вообще решили оставить тут. Ну а раз есть уже готовый лагерь, то почему не использовать на полную — вот и везут и настоящих пленных, а не только тех, что предоставил я.

Вообще-то это место было в моём обязательном списке. Немцев-то у меня в плену оказалось даже больше, чем я думал. Хотя, казалось бы, специально никуда не лез, но в одной только Одессе набрал немало. Румын, как и планировал, не сдал, а этих отдал — пусть оформляют.

Думал, начнут права качать, типа без документов не возьмём. Но нет, взяли всех, а также все документы, которые у меня на них имелись. Иногда действительно немало, иногда — просто то, что в карманах оказалось. Пусть сами разбираются. Бюрократическая машина на удивление сработала без сбоев.

Из хорошего могу сказать, что не пришлось сильно ругаться и выламывать ворота — впустили и так. Логично, как не пустить, если тебя местное начальство сопровождает. Но я бы в любом случае прошёл, этот забор и эти ворота я сам здесь поставил. Надо будет — опять возьму в пространственный карман и пройду. Однако не понадобилось.

Что меня удивило: чуть в стороне, совершенно без дела, собралась небольшая толпа. Причём состоящая как из нашей охраны, так и из пленных немцев. Люди играли в шахматы. На морозе. Но это их как-то не останавливало. Этакий сюрреалистический островок интеллектуального досуга.

— Что тут происходит? — спросил я, кивнув в ту сторону.

— Наш местный чемпион Фишер опять кого-то обыгрывает, — как о чём-то само собой разумеющемся ответили мне.

— Фишер! — по-настоящему офигел я. — Что тут делает шахматный король?

— Какой ещё король? — не поняли меня.

Хотел уже рассказать про чемпиона мира по шахматам, когда до меня дошло, что это, скорее всего, не он. Фишер — это не такая уж редкая у немцев фамилия. Примерно как у русских Рыбаков. Но моё замешательство было мимолётным.

— Забудьте, — отмахнулся я. — Немного ошибся во времени. Скорее всего, просто совпадение — тот шахматный король, то есть чемпион мира по шахматам, ещё не родился. Ну, или совсем мелкий.

Если честно, понятия не имел о точных датах. Я вообще об этом чемпионе знал исключительно из песни Высоцкого о шахматной короне

И хотя я не спрашивал, про своего лагерного чемпиона мне всё-таки рассказали. Какой-то лейтенант, да ещё и при орденах. Во всяком случае, раньше был при них, сейчас никаких орденов у него не было. Но не на Восточном фронте заработанные, а во время французской кампании. Также имеет какое-то немецкое звание шахматиста — они мне толком не смогли объяснить, какое, важно, что имеет и реально умеет играть. И вообще всех тут обыгрывает: как самих немцев, так и наших. И имеет с этого некоторые преференции. Во всяком случае, лес он валит реже, чем остальные немцы.

Как там древние египтяне говорили? Время, проведённое за рыбалкой, не засчитывается в срок жизни? Ну так вот у этого 'рыбака' время, проведённое за доской, не засчитывается в срок работы на лесоповале. Вот он всё время за доской и сидит. Интеллектуальное превосходство в суровых условиях плена неожиданно стало для этого офицера надёжной валютой.

На самом деле меня это практически не интересовало, слушал только в пол-уха, выдавая местным небольшими партиями своих пленных. Хотя идея устроить тут шахматный турнир у меня уже давно была. В конце концов, мой Тайный Город Китеж всё больше и больше напоминает Нью-Васюки. А какие же Васюки без межпланетного шахматного турнира? Но это так, скорее фантазии, чем реальные планы.

По пути из лагеря посетил местный аэроклуб — в том смысле, что аэродром. Ещё в первый день обнаружилось, что в основанном мною городе уже и собственный аэродром имеется. Пришлось выделять на его захват отдельных людей. И тут были две причины. В первую очередь — чтобы ничего отсюда не улетело и раньше времени не сообщили куда надо. Тем более на любом аэродроме обычно рации имеются, что тоже надо было заблокировать. Вторая причина — требовалось как-то контролировать диспетчеров, которые оставались выполнять свои обязанности. А то вдруг кто-то прилетит и его надо будет посадить. Специальную команду тогда оставил — пускай разбирается.

Вообще тогда забавная ситуация получилась. После захвата аэродрома его контролировать осталась Маша Воронова. Я вообще выставил на краю её штабную бытовку и всех её специалистов заодно. Ну и на всякий случай группу бойцов для охраны добавил. Причём не только бывших советских, но и нанятых в Стамбуле. Пусть привыкают взаимодействовать.

Ну а по возвращении, когда город официально был мною не захвачен, а началось сотрудничество и все мои полномочия были подтверждены, обнаружил Машу то ли спорящей, то ли ругающейся с местным начальством. Предметом обсуждения был один из стоящих на взлётно-посадочной полосе самолётов. У меня сложилось впечатление, что Маша Воронова о нём может рассказать даже больше, чем те, кто на нём летает и эксплуатирует.

Увидев меня, она тут же заявила:

— Товарищ Гроза, хочу такой! Ты мне обещал!

При этом показала почему-то не на один, а сразу на два самолёта.

— Чем же они такие особенные? — спросил я.

Ну да, наобещать я ей уже успел много чего. Даже сам точно не помню, чего и сколько. И, похоже, настало время выполнять. Проблема в том, что это у немцев можно просто забрать. С нашими придётся как-то договариваться. А вы теперь представьте, как договориться с местными начальниками, чтобы они мне передали какой-то слишком уж хороший самолёт, раз на него сама Маша Воронова позарилась.

— Вот этот, — начала Маша, указывая на один из самолётов. — Это же МиГ-3, настоящий высотный перехватчик! У него мотор АМ-35А, двенадцать сотен лошадиных сил. Он на семи тысячах метров выдаёт под шестьсот сорок километров в час — быстрее любого 'ЛаГГа' или 'Яка'! Практический потолок почти двенадцать тысяч метров, никакой немецкий разведчик не уйдёт. Да, на малых высотах он тяжеловат и в пилотировании строгий, но для нашей ПВО на большой высоте — это просто песня! А здесь он без дела простаивает.

— Ну допустим, — кивнул я. — А вон тот?

— А тот — Су-2, ближний бомбардировщик Сухого! — глаза Маши азартно блеснули. — Настоящее чудо техники, чистая экзотика для наших заводов. У него конструкция цельнометаллическая, а кабина штурмана — просто сказка: обзор круговой, тепло, приборы новейшие, и, главное, там есть второе, дублирующее управление! Если пилота ранят, штурман спокойно доведёт машину до базы. Он прочный, живучий, тащит полтонны бомб, а приборная панель у него такая, какую на обычных 'Илах' или 'Пешках' ещё лет десять не увидят. Для дальних полётов над тайгой — надёжнее и комфортнее машины не придумаешь!

Не стал спрашивать, зачем ей эти полтонны бомб, если у нас бомбометанием занимаюсь именно я из своего пространственного кармана. Да и все прочие особенности — тоже. Похоже, в Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича, появилась новая коллекционерка. Очень скромная — коллекционирует модельки боевых самолётов в натуральную величину.

— Это всё, конечно, хорошо и интересно, — согласился я. — Но не предлагаешь же ты мне украсить эти самолёты прямо здесь и сейчас? На всякий случай напоминаю: мы сейчас не у немцев или, на худой конец, у англичан, а в СССР.

— Не предлагаю, — смущённо ответила Маша Воронова.

Причём было видно, что пусть она и не предлагает, но если я так всё-таки сделаю, осуждать не будет.

— Кто тут главный? — обратился я к толпе, которая с удивлением нас слушала.

— Я, — вышел вперёд мужчина в возрасте. — Начальник Китежского аэроузла, военинженер второго ранга Попов, Пётр Васильевич.

— А я — товарищ Гроза, командующий Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича, — представился я по всей форме.

— Наслышан, — ответил тот.

— Махнём не глядя? — сразу перешёл я к делу.

— ? — не понял он.

— Вы мне какой-нибудь из этих двух самолётов, а лучше сразу оба — даже не мне, а всем известной героине Маше Вороновой, — а я вам в ответ тоже что-нибудь интересное.

— Не получится, — ответил тот. — Это подотчётное казённое имущество.

— А если так? — усмехнулся я, щёлкая пальцами.

Рядом с нами материализовался огромный трёхмоторный итальянский бомбардировщик Savoia-Marchetti SM.81. Кстати, последний, который у меня остался из той партии. Специально выбрал самое большое, что у меня имелось на данный момент. Многоцелевая трёхмоторная махина с разинутыми бомболюками тяжело просела на снег.

— Или так, — добавил я, и рядом один за другим материализовались два десятка истребителей Messerschmitt Bf.109.