— И... какой у вас план, хозяин?
Мужчина коротко изложил его.
Ведьмак обдумал, и согласился.
За неимением лучшего — может получиться. Главное, баб извлечь из поместья Рамоса, тот, гад, настроил у себя укреплений, не подкопаешься! Да что там!
Ликантроп и тот не прошел бы. Там и простые ловушки, и амулеты по периметру, Райан знает. Бывал как-то...
Легко там не пройдешь.
Вот ведь!!! У кого-то паранойя, а потом хорошие люди страдают!
Конечно, хорошие! А что он — плохой, что ли? Райан искренне считал себя добрым и хорошим. Он же мог сделать намного больше зла, а он сдерживается... просто голубь! Белый!
Лететь и гадить — в комплекте!
* * *
Эла Долорес как раз была дома, когда к ней постучали. Пришлось отставить в сторону чашку чая, отодвинуться от камина — и отправиться открывать.
Интересно, кто это — вечером? Или... то самое?
Оказалось, не то, и вообще — больно. И когда тебя в живот бьют так, что ты резко выдыхаешь и даже закричать не можешь, воздуха нет, просто нечем. И когда тебя руки за спиной стягивают.
А уж использовать трусы вместо кляпа — САДИЗМ!!!
Хотя Ангелина честно их постирала. Правда, не полоскала, так что вкус хозяйственного мыла, наверное, эле не понравился. А и ничего, Ангелине она тоже не нравится.
— Итак, эла Долорес, настало время для серьезного разговора.
Трое человек выглядели крайне серьезно. Черные шапочки-маски, темная одежда, и острые ножи в руках.
Крепко связанная женщина замычала, завращала глазами, но никого не убедила.
— Может, стоит дать ей шанс оправдаться? — женщина (такой бюст не спрячешь) сняла маску, и эла узнала ту бабу, с которой к ней приезжала Моника. — Небольшой?
Ах ты ж стерва! Дай выжить, я ж тебя... или?! Ее тут что — убить собираются?!
— Да соврет она все, — отмахнулся один из мужчин. — Надо начинать с уха, потом прижжем, Корявый, ты огонь разведи...
Второй мужчина кивнул — и пошел разводить огонь. Хотя внутренне и кипел от возмущения.
Какой я тебе Корявый?
Но эта роль у эна Энтони была без слов — ему еще потом с элой Гутьерес общаться. Еще узнает по голосу... нет, ни к чему. Незаконно? Конечно, только как еще из мерзавки показания выбить?
Эле что-то не понравилось, особенно, когда в огонь положили кочергу, чтобы накалить металл.
Ангелина потянулась.
Мужчины невольно посмотрели... есть ведь, и куда, и на что!
— Мальчики вы не отвлекайтесь. У нас еще куча дел, нам еще эту погань допрашивать, потом закапывать, что останется... я думаю, за все, что она Монике сделала, ее живьем закопать надо!
— Мммууууууу!
Энтони укоризненно посмотрел на Ангелину. Увлеклась? Она же добрая!
— Слишком ты к ней добрая, — нахмурился Альберто. — Это ж она, считай, враз отмучается! Мы ее сейчас покромсаем, кровь она потеряет, а мы потом ее еще в землю... два часа — и подохнет, болезная. Не-ет, она долго помирать должна. Я один замечательный склеп знаю, вот туда ее и определим, в уютный гробик, прямо на кости. Дня три она точно проживет без воды! Это намного приятнее!
— ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
Эла Долорес явно не оценила предложение.
— Ну, не знаю, — сощурилась Ангелина. — Может, она все же не причастна?
Альберто выразительно позвенел в камине кочергой, полюбовался на приятно-красный цвет. Ага, уже доходит до кондиции. И эла, и кочерга.
— А мне все равно! Я перед тем, как ее в гроб положить, еще и шкуру с нее чулком сдеру! Пусть помучается подольше! И солью посыплю! Морской, крупной!
Соль элу добила, она взвыла совсем уж жалобно и ушла в обморок. И тут же вышла из него.
Пара оплеух — лучше любого нашатыря!
— ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
— Будешь орать — зубы по одному выдеру, — пообещал Альберто, и вытащил кляп у мерзавки. — Рассказывай!
Сначала эла пустила слюни. Мышцы-то затекли.
Потом размяла челюсть и уже более-менее связно проблеяла:
— Что вы от меня хотите?
Ангелина кивнула.
— Вот это уже разговор. Ну-ка, расскажи нам, как твоя дочка с ликантропом познакомилась? Точнее, с ведьмой, а уж через него и с тварюшкой темной?
Эла Долорес побледнела.
— Она...
— Ты подумай, прежде чем соврать. Я ж тебе за каждое лживое слово морду прижигать буду, — Берто извлек из камина кочергу — и ловко подпалил прядь волос Долорес. Та взвыла, как будто ее уже прижгли кочергой.
— НЕ НАДО!!!
— А ты правду рассказывай.
— Пой, птичка, не стыдись, — поддакнула Ангелина.
Эла Долорес, конечно, пыталась и врать, и выворачиваться, но куда уж ей было, дуре малограмотной! Ловили ее на вранье моментально. Это прошлый раз она в пострадавших была, а сейчас... правильно Ангелина сообразила. Все из детства тянется, все оттуда. И злоба, и жадность, гиена вообще не становится кроликом. Никогда. Какую шкуру на нее ни напяль — воняет падалью.
Ангелине было противно, словно она пирожок с навозом съела. Привкус гадкий и вонь...
Вот мерзавка!
Все Геля поняла правильно, не с пустого места Кармен выросла такой поганью. Какова мама, такова и дочь. Долорес всю жизнь злилась, она ж не хуже любой элы, а на ней не женились, и дочь даже не признали, и денег не особо подбрасывали, вот и дочь на Долорес поглядела, да и озлобилась. Вот и стала такой же, как мать. Но Долорес могла только злиться, а Кармен начала действовать.
Как она познакомилась с ведьмаком? Оказалось, что у них под носом не ведьма, а ведьмак, впрочем, одно другого не лучше. Гадят оба варианта, но ведьмака прибить сложнее, он мобильнее.
Кармен его нашла еще в пятнадцать лет. Продала ему свою первую кровь, и не пожалела. Ведьмак тогда приезжал в Дамейн именно в поисках вот таких дурочек. И Монику тоже подсказала ему именно Кармен.
А чего?
Пусть пострадает замужем за стариком! Пусть помучается!
Но сначала-то Кармен все удалось, а потом все на глазах рассыпаться стало. Кампос умер, Моника не страдала, а уж когда она вышла замуж за Эррера, эла Гутьерес чуть всю косу себе по волоску с досады не выщипала.
А вот с ведьмаком она продолжала встречаться, к обоюдному удовольствию. Спали они вместе, она рассказывала про Монику, он подкидывал ей денег... отличная сделка!
И не только с ведьмаком.
Еще и с его хозяином, потому что у эна были серьезные проблемы вот с тем самым, и не всякая женщина бы согласилась исполнять его прихоти. А Кармен и ничего. Ну а чтобы вовсе вкуса к жизни не потерять с такими закоренелыми эгоистами, она еще себе одного мужчину завела. Так, чисто для тела. Водоноса, который мог на известном месте коромысло носить. И встречалась с ним для здоровья.
Получалось трое.
С тем, что рассказывала эла Сантос — совпадало.
Кстати — и объяснение вонючих духов. Когда человек проклят, они очень нужны, чтобы скрыть запах разложения.
Долорес была в курсе.
Не всего, конечно, но Кармен не могла долго молчать, а мать... есть такой тип людей. Хитро... хвостая дура. Два и два она не сложит, пять получит или десять. И стихотворение не выучит.
А как где денежками запахнет, так вот она! Прилетела!
Самое забавное, что разбогатеть таким особо умным удается редко. Как раз по причине недостатка интеллекта. Житейская смекалка — она ж не все заменить может.
Долорес пыталась узнать, кто такой ведьмак и где он живет, но проследить за ним не удавалось, хагинатские лошадки бегали слишком быстро. А вот что удалось — это узнать, как они с Кармен связывались. Если надо было увидеться и срочно!
Кармен оставляла записки в условленном месте, ведьмак посылал кого-то проверять... Долорес следить даже и не пыталась, место такое, неудобное, не проследишь.
И когда Кармен умерла... что сделала эта умная женщина?
Правильно!
Она решила потребовать с ведьмака денег! Письмо с просьбой о встрече написала, в условленном месте оставила, адрес указала, ведьмак и пришел. Мог бы прийти ликантроп, но ведьмак, наверное, решил сначала узнать, кто это такой наглый, а потом уж и убивать.
Долорес даже не понимала, насколько ее поступок омерзителен. Все трое визитеров кривились, словно от дурного запаха, а она рассуждала спокойно, будто о туфлях, к примеру, или о покупке рыбы. Дело-то житейское, каждый за свою выгоду радеет!
Ой, подумаешь, дочку убили! И ликантроп какой-то! Долорес-то не тронут! Она умная, она сказала, что письмо написала и подруге оставила. Соврала, конечно...
Ведьмак, не будь идиот, решил, что детей все равно надо где-то и с кем-то оставлять, почему бы и не с этой бабой? Если она на все согласна?
Пусть принесет пользу, можно ей даже заплатить немного, а потом...
Что, у ведьмака только ликантроп в распоряжении? Э, нет! Способов сжить Долорес со света столько — перечислять до завтра будешь. И вот как это получается? Где-то умная, со слежкой догадалась ведь, и из дочери все вытянула, а где-то такая идиотка, что аж тошнит!
Вопроса, что с ней делать, не возникало.
Сдать в полицию? А смысл? Напугать как следует? Это уже более подходящий вариант. А там Энтони еще добавит, чтобы не запиралась. Покажет рисунки с места происшествий, расскажет, как выглядят жертвы проклятий... самое противное — сажать ее не за что. Она ведь ничего не сделала.
Не донесла?
Тут сто оправданий придумать можно. Сомневалась, боялась, хотела чуть позднее, чтобы самой во всем убедиться, проверяла, думала, не думала...
А в остальном — не убивала. Не калечила. Не держала у себя похищенных детей, не успела просто. Не получилось. Именно ей ликантроп должен был принести Эктора. Или Ханну, кого бы удалось украсть.
Но хищник нарвался второй раз на Ангелину, и обрел закономерный конец.
А найти хороших исполнителей, которые потом не станут тебя шантажировать — это сложно. Хотя наверняка, уже со дня на день что-то планируется, какая-то акция.
Самое обидное, что больше-то баба ничего и не знала. Ни где живет ведьмак, ни кто его хозяин. Кто ж жадной дуре такие вещи доверит? Ведьмак сам пришел, сам и ушел, связаться с ним теперь не получится, хоть место Долорес и выдала, так что он — дурак, что ли? Эта ниточка оборвана.
Нужна теперь эта Долорес?
Все трое переглянулись, и подвели для себя итог.
Да пошла она... вот именно туда, откуда на свет вылезла! Повезет ей — забудет про нее ведьмак. Не повезет — пришибет. И даже жалко не будет, уж очень баба гадкая!
Добавить ей пинка и отправляться к себе, а эта...
Пусть живет, если получится.
С тем налетчики и ушли, разве что Ангелина пару пинков эле Долорес добавила. И та долго сидела, ругалась... а что делать-то? Побежать в полицию?
Так ведь смысла нет, с ней же ничего не сделали! Только информацию вытряхнули и лишили надежды заработать денег.
Сволочи, сволочи, кругом одни СВОЛОЧИ!!!
НЕНАВИЖУ!!!
* * *
Пау был мрачен.
Сидел он себе вечером в библиотеке, в полной темноте, даже свет включать не хотелось, и мрачно смотрел в стену.
Пить тоже не хотелось.
Отец и эн Хуан уж пятый сон видели, а ему вот, не спалось!
Тошно, тоскливо, муторно на душе... без Амели вообще волком завыть. Хотя так и так выть хочется.
Она там, он тут... и сын там! Кольдо Пау Санс!
Пока — Санс!
Не Видаль!
Даже не эн, а эл! И как с этим быть — непонятно!
Если б мать не была настолько против! Отца-то под бутылку на что угодно уломать можно, только подливать не забывай и свое повторяй, он когда проспится, будет уверен, что сам все придумал.
С матерью так не получится. И Пау был уверен, она и ему испортит все, что можно, и Сансам. А ему ж надо будет жениться, сына признавать, опять же, Амели энной станет, но это не в один день делается. Если эла выходит замуж за эна, она все равно остается элой, пока трех детей не родит. А с такой бабушкой, как Абриль Вероника Видаль, даже сделать ребенка — уже подвиг, не то, что выносить и родить здорового малыша! Ее раньше до выкидыша доведут!
Амели — тонкая, нежная, она всеобщего давления не выдержит. Пау она любит без памяти, но жить-то им среди людей! И энна Абриль этих людей так настроит... против них!
Монике крупно повезло.
Пау никому не признался бы, но сестре он чуточку завидовал. Не за любовь к Альваро, которую было видно всем. Не за его любовь, которую тоже не скрывал мужчина. А потому, что они оба равны по рождению, потому, что им не надо никому и ничего доказывать... он тоже справится, конечно, он не дурак, ради семьи он может постараться!
Только вот Альваро Эррера сколько лет? То-то же! Он успел всего добиться сам! А Пау в полтора, как бы не в два раза меньше! И к тому времени, как он добьется, для Амели и его сына будет слишком поздно что-то менять. Нужно раньше, а как?
Он и хотел бы с зятем посоветоваться, но Альваро уехал, а Моника... какой от нее толк?
Глазами хлопать?
Разве что!
Мужчина вздохнул, и решил прогуляться перед сном. Все равно сейчас вертеться будет, крутиться, проваляется три часа в кровати, уснет под утро, потом не выспится... он и с отцом-то пил, чтобы вернее из сознания вышибало. Но вот сегодня Хосе и Хуан без него справились, а Пау сидел и сидел. Даже вино в глотку не лилось, как-то одно к одному пришлось, и Моника уехала, и вообще... неудачно все складывается в этот приезд.
Потом поднялся, вышел из дома и направился в сад.
Сделал круг, второй, присел на скамейке.
До чего же он дошел!
Ничего ему не охота! Ни двигаться, ни думать... вот можно было бы уснуть, и проснуться, когда все проблемы как-то сами решатся! Луиза — и та смелее оказалась! Конечно, себя продавать, оно не слишком хорошо, но не воровать, не убивать, все по добровольному согласию.*
*— личное мнение Пау прошу автору не приписывать. Прим. авт.
Главное-то что?
Что мать над ней теперь никакой власти не имеет! Вообще!
Ори, не ори... Луиза без нее прекрасно обойдется и проживет. Забавно, если бы Луиза пошла работать куда-то еще, мать бы ей все нервы истрепала, и ее работодателю. Как же, без согласия энны Абриль Видаль! Да за такое убивать мало!
Но в бордель?
Да она и на драконий перелет туда не подойдет! Для нее это страшнее чумы и холеры!
А если кто-то и что-то о ней подумает?
И сказать про Луизу тоже ничего не решится. Если кто-то узнает — ее на весь мир ославят! Будет скрипеть зубами и молчать, и держать все в тайне, и скандалить не осмелится. Молодец, Лу!
Но мужчин-то в бордель не берут! Ему на такое рассчитывать не приходится.
Пау прикрыл глаза, и незаметно для себя задремал.
А проснулся от шороха рядом.
Приоткрыл глаза... уже крепко стемнело, его что — на улице сморило? Свежий воздух в сочетании с выпитым — отличное снотворное?
Комары были полностью согласны с человеком, и уговаривали его не просыпаться, прямо-таки хором пели колыбельную. Но Пау проснулся не из-за насекомых. Даже очень прожорливых.
Шорох веток.
Тихие слова.
— Вот тот угол. Сейчас польем, с четырех сторон, подожжем, займется быстро.
От ужаса Пау даже протрезвел.
Польем?
Подожжем?
Но... там же отец, мама, там все остальные... пусть Пау их не любил, но и смерти никому не желал!
