Она с радостью приняла стиль обитателей этого места — в отличие от Фрэнка, который превратил свою квартиру в святилище американского стиля. Удивительно, — подумала она, — что японцы так хорошо приспособились к жизни на Луне. Казалось, что тысячи лет, проведенные на их небольших, перенаселенных островах, подготовили их к этому новому опыту, к жизни в условиях все большей изоляции на Луне.
Она сварила себе кофе — разумеется, ненастоящий и не такой горячий, как ей хотелось бы. Настроила стены на изображение своего любимого пейзажа — кленового леса, покрытого ярко-зеленым мхом, — и, не одеваясь, направилась к своему рабочему месту. Села на татами, которое в условиях низкой гравитации оказалось на удивление удобным, и сделала глоток кофе.
Как она и ожидала, в базе данных не оказалось записи о запуске ракеты с поверхности. Однако там были обширные сведения о состоянии Луны на момент удара; все датчики, которые могли использовать местные японцы, были направлены на Луну, чтобы запечатлеть события того судьбоносного утра.
После нескольких минут поисков в данных спектрометра с низкоорбитального спутника она нашла то, что искала. Это был инверсионный след, яркий и горячий, прочертивший дугу сквозь выброшенные кометные обломки. Спектрометрия показала, что это продукты горения алюминия в кислороде.
Значит, все было по-настоящему.
Она расширила зону поиска.
Да, она выяснила, что алюминий может служить ракетным топливом. На самом деле его удельный импульс составляет почти триста секунд. Это не так хорошо, как у лучшего химического топлива — водорода, удельный импульс которого составляет четыреста секунд, — но вполне приемлемо. И алюминиево-кислородное топливо можно производить даже из лунного грунта.
Да, в тот день на Луне были зафиксированы и другие следы горения алюминиево-кислородных ракетных двигателей, собранные различными автоматическими датчиками. По всей Луне, со всех ее сторон, по лунной поверхности тянулись инверсионные следы. Всего их было около дюжины, а может, и больше, если учесть те участки Луны, которые были исследованы недостаточно тщательно.
Она выяснила, что каждый из этих запусков был инициирован в тот момент, когда кометные газы достигали места запуска.
Она вывела на экран виртуальный глобус Луны и нанесла на карту места запусков. Они были разбросаны по самым разным участкам: как на возвышенностях, так и в лунных морях, как на ближней, так и на обратной стороне. Никакой очевидной закономерности не прослеживалось.
Затем она проследила инверсионные следы до места, где они огибали скалистые края Луны.
Следы сходились в одной точке на дальней стороне — в Эдо. Там жил отшельник Такоми.
Это был первый из всех Дождей.
Внезапно здесь, в этом безмолвном мире, появился воздух. Сначала это был едва заметный след, мягкий кометный дождь, который осторожно оседал на ее лежащих в тени широких листьях. Но она жадно впитывала его, прежде чем он успевал испариться в лучах возвращающегося света, без потерь вживляя каждую молекулу в свою структуру.
С растущей уверенностью она вбирала Дождь и Свет и продолжала медленную, терпеливую работу по созданию семян и огненной субстанции, которая должна была дать им жизнь — извлекая все это из инертной пыли.
И вдруг пришло время.
В едином оргазмическом спазме семена вырвались из ее тела. Ее переполняла глубокая радость, даже когда она затихла, обессиленная.
Дающий все еще был здесь, с ней, наслаждаясь Дождем вместе с ней, наблюдая, как она расцветает. Она была рада этому.
А затем, вскоре после этого, поднялся порывистый ветер, молекулы воздуха пронеслись по ее поврежденным поверхностям, когда комета втянула в себя свою материю и устремилась прочь от Земли, почти целая и невредимая, выполнив свою работу. Шум этого грандиозного побега в Тьму наверху донесся до нее как громкий крик.
Вскоре после этого Дающий тоже исчез.
Но это было не важно. Вскоре она услышала, как ее дети неуверенно скребутся, словно перешептываясь, в неподвижной твердой скале, пока они роют ходы под землей в поисках пропитания. У них не было Дающего, некому было помочь им; и она тоже не могла помочь. Но это было не важно, потому что она знала, что они сильные, самодостаточные и находчивые.
Конечно, кто-то из них погибнет. Но большинство выживет, окопается и будет ждать следующего кометного дождя.
Она погрузилась в себя, наслаждаясь размеренным ходом своих мыслей. Она ждала Дождя, ждала, когда из недр Земли вырвутся новые кометы и устремятся в небо.
Ксения в одиночку отправилась на автоматическом хоппере к Морю Дождей на обратной стороне Луны. Путешествие прошло без сучка и задоринки, посадка была практически незаметной.
Она надела свой скафандр из паутины, проверила его и вошла в небольшой выдвижной воздушный шлюз хоппера. Дождалась шипения выходящего воздуха и, чувствуя, как странно колотится сердце, открыла шлюз и ступила на поверхность Луны.
Из-под ее ног поднялось облачко пыли — древней измельченной породы. Небо было черным — за исключением, как она заметила, едва заметного белого пятнышка, сиявшего в тусклом солнечном свете. Это были кристаллы льда, взвешенные в разреженной атмосфере, оставшейся после столкновения с кометой. Перистые облака на Луне: следы гибели кометы. Поверхность напоминала спокойное море, состоящее из множества налагающихся друг на друга, медленных волнистых изгибов.
А вот бок о бок стояли и два конуса, высокие и стройные, геометрически совершенные. В ровном солнечном свете они отбрасывали длинные тени. Она не могла сказать, как далеко они были и насколько велики, настолько лишенным визуальных подсказок был этот пейзаж. Они просто стояли там, застывшие и необычные.
Она вздрогнула. Пошла вперед, легко подпрыгивая.
Подошла к месту, где реголит был разрыхлен. Она остановилась, стоя на необработанной почве.
В результате разрыхления образовался ряд параллельных гребней, каждый примерно шесть-восемь сантиметров высотой, на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга, аккуратно, как после граблей. Когда она смотрела налево или направо, разметка уходила в бесконечность, линии были четкими, а их геометрия идеальной. И когда она посмотрела вперед, линии отступали к горизонту, насколько она могла видеть, не нарушая своей четкости.
Эти два конуса стояли бок о бок, почти как термитники. Слабый свет изящно падал на них. Она увидела, что линии на земле изгибаются, огибая конусы, словно ручей, огибающий геометрические островки.
— Спасибо, что уважаете сад.
Она вздрогнула от неожиданного голоса и обернулась.
Там стояла фигура — мужчина или женщина? Мужчина, решила она, был ниже и стройнее ее. На нем был поношенный скафандр со множеством заплаток.
Он поклонился. — Сумимасен. Я не хотел вас напугать.
— Такоми?
— А вы Ксения Макарова.
— Вы знаете меня? Откуда?
Легкое пожатие плечами. — Я здесь один, но не изолирован. Только вы искали и собирали информацию о лунных цветах.
— Каких цветах?
Он подошел к ней. — Это мой сад, — сказал он.
— Сад дзен.
— Вы это понимаете? Хорошо. Это карэ сансуй, сад безводных ручьев.
— Вы монах?
— Я садовник.
Она задумалась. — Еще до того, как сюда пришли люди, Луна уже была похожа на огромный дзен-сад: сад из камней и грунта.
— Вы мудры.
— Поэтому вы сюда и пришли? Почему вы живете в одиночестве?
— Возможно. Я предпочитаю тишину и уединение Луны суете человеческого мира. Вы русская.
— Русскими были мои предки.
— Значит, вы тоже здесь одна. На Марсе есть ваши соотечественники.
— Так мне говорили. Они не отвечают на мои сигналы.
— Да, — сказал он. — Они ни с кем не разговаривают. Перед лицом натиска гайджинов мы, люди, распались на разрозненные угрюмые племена.
Натиск. Это слово показалось ей странным, более сильным, чем она ожидала. На мгновение оно напомнило ей о ком-то другом, еще одной японке-затворнице.
Она показала пальцем. — Я так понимаю, что горные хребты символизируют поток. Это горы? Они вырастают из облаков или из моря? Или они уменьшаются?
— А это имеет значение? Космологи говорят нам, что существует множество временных потоков. Возможно, они как падают, так и поднимаются. Вы проделали долгий путь, чтобы увидеть меня. Я дам вам еды и питья.
Он повернулся и зашагал по Луне. Через минуту она последовала за ним.
Заброшенная лунная база под названием Эдо представляла собой скопление бетонных элементов — жилых модулей, электростанций, складов, производственных помещений — наполовину погребенных под изрытой кратерами равниной. Повсюду были роботы, но они стояли молча, явно бездействуя.
Но в центре старого комплекса снова горела единственная лампа. Такоми жил в самом сердце Эдо, в месте, которое, по его словам, когда-то было парком, сооруженном в вырытой в грунте пещере. Здания здесь были темными, полуразрушенными, заброшенными. Здесь был даже, как ни странно, ободранный древний "Макдоналдс", его красно-желтые пластиковые вывески потрескались и выцвели. Росло одинокое вишневое дерево с ярко-зелеными листьями, которые выделялись яркими красками на фоне тускло-серого расплавленного реголита.
Это было первое поселение, основанное японским правительством еще в двадцать первом веке. Но "Нишизаки хэви индастриз" обосновалась в Ландсберге, первоначально используя кратер в качестве открытой шахты. Теперь, даже опустевший, Ландсберг был столицей Луны, а Эдо, тесный и примитивный, был заброшен.
Она выбралась из своего скафандра. Проследила за лунной пылью. Та прилипла к ее рукам и была похожа на следы от карандашного грифеля, а на пальцах блестела, как графит. Она знала, что ее будет трудно отмыть.
Он принес ей зеленый чай и рисовый пирог.
Без скафандра Такоми казался невысоким, сухощавым человеком; ему можно было дать лет шестьдесят, но при таком уровне развития технологий, продлевающих жизнь, определить это было трудно. Его круглое лицо было покрыто множеством морщин, а глаза прятались в складках кожи; говорил он с хрипом, как астматик.
— Вы дорожите деревом, — сказала она.
Он улыбнулся. — Мне нужен хотя бы один друг. Жаль, что вы не застали цветение. Здесь я могу отпраздновать ити-бузаки. Мы, японцы, любим вишню; она напоминает о том, что, по мнению древних самураев, цветение символизирует нашу жизнь. Красивую, но хрупкую и слишком быстротечную.
— Не понимаю, как вы можете здесь жить.
— Луна — это целый мир, — мягко сказал он. — Она может прокормить одного человека.
Такоми, как она узнала, использовал лунный грунт для простой защиты от радиации. Он спекал его в примитивных микроволновых печах, чтобы получить керамику и стекло. Извлекал кислород из лунного грунта методом магматического электролиза: расплавлял грунт с помощью сфокусированных солнечных лучей, а затем пропускал через него электрический ток, чтобы высвободить кислород. Магма-установка, собранная из деталей, найденных на свалках много лет назад, работала медленно и потребляла много энергии, но с точки зрения использования грунта процесс электролиза был эффективным. Такоми сказал, что у него не было недостатка в солнечном свете, но чем меньше ему приходилось перевозить грунт, тем лучше.
Он управлял тем, что он называл "гризли", автоматизированным транспортным средством, которому было уже сто лет, настолько покрытым пылью, что оно было того же цвета, что и Луна. Гризли терпеливо трудился на поверхности Луны, питаясь солнечным светом. Он собирал рыхлый материал с поверхности и производил стекло и солнечные батареи, всего по паре квадратных метров в день. Со временем гризли построил солнечную ферму площадью в несколько квадратных километров, производящую мегаватты электроэнергии.
— Это удивительно, Такоми.
Он хихикнул. — Если человек скромен в своих просьбах, Луна щедра.
— Но даже в этом случае вам не хватает самого необходимого. Это вечная история Луны. Углерод, азот, водород...
Он улыбнулся ей. — Я признаю, что жульничаю. Бетон в этом заброшенном городе пропитан водой.
— Вы добываете бетон?
— Это лучше, чем платить налог на воду.
— Но сколько людей сможет прокормить Луна таким образом?
— Ах. Не много. Но сколько людей нужно на Луне? Итак, я окопался.
Это показалось ей еще одним странным выбором слова. Она поняла, что в этом отшельнике было много такого, чего она не понимала.
Она спросила его об инверсионных следах, которые она видела, об их сходимости в этом месте. Он уклонился от ответа на ее вопросы и заговорил о чем-то другом.
— Знаете, я провожу своего рода исследования. Недалеко отсюда есть научная станция, которая когда-то была оборудована "Нишизаки хэви индастриз". Сейчас, конечно, заброшена. Это инфракрасная исследовательская станция. Именно там японская исследовательница по имени Немото впервые обнаружила свидетельства активности гайджинов в Солнечной системе и тем самым изменила историю.
Ее не интересовала любимая работа Такоми в какой-то старой обсерватории. Но в его голосе было что-то такое, что заставило ее продолжать слушать.
— Итак, вы пользуетесь оборудованием, — подсказала она.
— Я наблюдал за приближением кометы. Отсюда были заметны некоторые ее аспекты, которые не были видны с ближайших станций. Например, геометрия орбиты сближения. И кое-что еще.
— Что?
— Я видел следы горения метана, — сказал он. — Близко к ядру.
— Метана?
— Струя продуктов сгорания.
— Ракета. — Она сразу поняла, что это значит. Кто-то прикрепил к ядру кометы метановую ракету и сжег вещества, из которых состоит комета, чтобы изменить ее траекторию.
В сторону от Луны? Или к ней?
И в любом случае, кто это сделал?
— Зачем вы мне это рассказываете?
Но он не ответил, и в ее душе начал зарождаться холодный, тяжелый комок подозрения.
Такоми постелил ей на тонком матрасе в заброшенном школьном здании. Стены украшали детские рисунки, защищенные стеклом. На картинах были изображены цветы, камни и люди, парящие в черном небе.
Посреди ночи ей позвонил Фрэнк. Он был взволнован.
— Все идет лучше, чем мы ожидали. Мы только начинаем осваиваться. В любом случае, виды отличные. Самое умное, что я сделал, — настоял на том, чтобы убрать трубы из магниевого сплава и сделать стены прозрачными, чтобы было видно камни. Ксения, лучшие геологи на Луне сейчас работают у нас в этом чертовом колодце. Сейсмические исследования, геохимия, геофизика и все такое. Чем раньше мы найдем рудную жилу, которая окупит затраты, тем лучше...
Скважина "Буровика" прошла нижние слои лунной коры и достигла мантии. Мантия Луны имеет глубину 60 километров и не похожа ни на что из того, что когда-либо исследовали люди.
Добывать полезные ископаемые на Луне оказалось гораздо проще, чем на Земле, потому что она древняя, тихая и спокойная. Температура повышается примерно на 10 градусов на каждый километр глубины, в то время как на Земле этот показатель в четыре раза выше. Давление увеличивается аналогичным образом. Даже сейчас оборудование Фрэнка подвергается воздействию давления в несколько тысяч атмосфер, что меньше того, что можно воспроизвести в лаборатории. Как ни странно, плотность Луны практически не меняется по всей ее глубине.
