Не нравится мне моя новая должность, ой не нравится. Я слишком хорошо помню, чем кончились такие вот очень быстрые карьерные взлеты ветеранов Испании, прыгнувших из лейтенантов и капитанов в генералы за пару лет. Очень не хочется, знаете ли, повторить судьбу, например, Рычагова. Одна надежда, впрочем, у меня остается — я еще не генерал, упс, адмирал, да и знаний и житейского опыта , в том числе и с приставкой 'после-' у меня побольше чем у Рычагова. Так что побарахтаемся. В общем как всегда действуем по старому, хорошо проверенному правилу: 'Когда ничего не помогает, читайте инструкцию'. Хммм... а есть ли она, эта самая должностная инструкция командира бригады эсминцев? Надо бы выяснить этот вопрос в штабе Северного флота и регулярно бороться трудностями по мере их поступления.

Ну а пока война с бюрократией и подготовка к выходу в море обратного конвоя для нас прервана приятными указами о награждении и приказами прибыть в 'дорогую нашу столицу' для получения этих самых награждений и прочих 'плюшек'. И не только 'плюшек'. Поэтому я в очередной раз сижу в 'Дугласе' и читаю газеты, которыми предварительно запасся. В море регулярно слушать сводки СовИнформБюро возможности у меня практически не было, а что делается дома и на фронтах знать надо. А в газетах, пусть даже и прошедших суровую цензуру пишут подробнее, чем говорят в радиосводках. Вот я накапливаю информацию, пользуясь вынужденным бездельем в полете. Мдааа.... Судя по всему наше контрнаступление было не столь быстрым и успешным как хотелось бы из-за проблем именно с логистикой. Как я это и предполагал. Собственно это очевидно и элементарно — в стране всего два с половиной автозавода, производящих грузовики — ЗиС в Моске, ГАЗ в Горьком и половинка завода в Ярославле. Самое обидное, что самые мощные грузовики выпускаются в самом малом количестве именно этой половинкой завода. Сравните мощности этих заводов с мощностями заводов Европы, которые сейчас все работают на немцев, и США. Одно хорошо, что благодаря ленд-лизу янки уже частично начали и на нас работать...

Еще в 1939 году выступая на областной партийной конференции, я выступил с инициативой — скинуться всем народом и построить еще один мощный автозавод специально для выпуска грузовиков большой грузоподъемности — в пять, десять и больше тонн. При этом применение этих грузовиков для военных нужд хоть и было моей целью, говорил я сугубо о мирной работе — урожаи зерновых в два и более десятка центнеров с гектара возить полуторками не экономично и что для этого нужны эти самые мощные грузовики грузоподъемностью в 10 тонн. Сами посчитайте сколько требуется рейсов полуторок чтобы увести на элеваторы весь урожай собранный в окрестностях той же Гурьевки, в которой кино 'Трактористы' снимали, коль там площадь только под зерновыми более 2000 га и урожайность в 22 ц с гектара ? Или в бывшей латифундии царского министра генерала Сухомлинова, где площадь угодий более 5000 га? А для всей области, собирающей урожай в два миллиона тонн? Директора МТС и совхозов, как и председатели колхозов, мгновенно поняли это предложение и массово меня поддержали. Причем они были готовы поддержать это дело не только морально, но и рублем, выделив на благую цель приличные суммы. Увы, для партбюрократии это предложение было абсолютно неожиданным и слишком смелым, посему в итоговом постановлении было записано о подготовке внесения сего предложения в Госплан для последующего одобрения и включения в план следующей пятилетки. Что и было сделано — в смысле предложение в развернутом виде с технико-экономическим обоснованием в Госплан было подано и включено им в проект следующего пятилетнего плана. Хотя если бы шевелились активнее, то новый завод уже к лету 42 года, до которого осталось уже совсем не много, выдал бы первую продукцию. И за ленд-лиз пришлось бы платить меньше. Надеюсь после войны мы еще вернемся к этому вопросу — богатый урожай-то всегда возить надо будет... А пока я сижу в самолете и продумываю ответы на всякие возможные заковыристые вопросы о своей бурной деятельности во время недавнего похода. Черт, чем больше об этом думаешь, тем больший дискомфорт испытываешь. Я что, тоже стал адреналиновым наркоманом, как многие вояки? И теперь мне именно этого риска и не хватает?

Во время встречи с командованием в Наркомате РККФ у Наркома Кузнецова при виде меня почему-то скривилась физиономия. На миг, очень краткий, но все же. Примерно такое же выражение лица было какое-то время и у командующего Северным Флотом адмирала Головко. Ну с Головко в обще-то все ясно — у него и так головной боли до чертиков, а тут еще и мы приперлись, принеся массу новых проблем и новой головной боли. А может еще действительно кто-то и сказочек напел ему о возможных рокировках, о которых слухи уже ходят? Теоретически возможно, что была у кого-то и такая мыслЯ, но если подумать хоть немного, то это полный бред. Я удачливый авантюрист, но нет у меня того громаднейшего опыта штабной и командной работы как у Головко. Флот я только угробить смогу сейчас, но никак не возглавить. Может быть лет через ... надцать. Так что сейчас реально никого я заменить не смогу. Так что это маловероятно, но слушок был и источник его мне лично не ясен. И уверен, что Сталин, имея подобный печальный опыт с 'испанцами' больше такого делать не будет. Но тем более Кузнецову-то чего кривиться? Или он, отравляя нас в этот поход, в душе рассчитывал, что мы не дойдем? А мы вот такие нехорошие взяли и дошли. Назло всем. И не просто дошли, но еще и немало 'горшков' на фашистских кухнях побили. Вот и приходится ему награждать нас таких вот красивых. Хотя красивыми назвать нас нельзя — с красными, обветренными и обмороженными лицами и изрядно отощавшими по сравнению с декабрем — мы никак красавцами не выглядим. А вот морскими волками — да. Нам для полноты картины только пиратских костюмов и черных повязок на глаз не хватает. Шучу это я, шучу....

В общем, после завершения всех формальностей, мы опять попали на военный совет на вечную тему 'Что делать?'. Но в отличие от декабрьского, этот был менее представительный, хотя возможно более полезный для флота в долгосрочном плане — Молотова, Берга и всяких мутных грушных полковников не было, зато были конструкторы-корабелы и руководство судостроительных заводов, как знакомые мне николаевцы, так и совершенно не знакомые — из Ленинграда, Молотовска, Горького и даже Комсомолька-на-Амуре. Я молчал большую часть этого совещания, давая возможность спокойно и без оглядки на мое мнение высказаться всем, в первую очередь моим коллегам и подчиненным. Отвечать пришлось только тогда, когда наступила длительная пауза, и Кузнецов задал вопрос уже лично мне:

— А что вы думаете по этому поводу, товарищ Федоров?

— Думаю, что пора перестать обманывать самих себя, товарищ народный комиссар, и заняться самым главным, а именно мореходностью наших кораблей. Все о, чем говорили мои коллеги до сих пор совершенно правильно, важно и нужно. Вооружение, локаторы, связь и так далее — все это необходимо. Но все это вторично и может оказаться бесполезным, если наши корабли ломаются в не самый сильный шторм. В погоне за фетишами скорости, заданного водоизмещения и запаса плавучести мы очень ослабили конструкцию корпусов кораблей и применили якобы броневую сталь с очень сомнительными характеристиками. В результате корпуса трескаются, а форштевни гнутся от волн, а сэкономленный вес привел к отрицательным метацентрическим высотам, что пришлось компенсировать сотнями тонн балласта. В результате не имеем ни запаса плавучести, ни прочности, ни боеживучести. По сравнению с теми транспортами, которые мы сопровождали, и у которых нет всех этих проблем, наши корабли просто ужас. Вот в этом докладе я собрал информацию о состоянии всех кораблей и судов конвоя.

Кузнецов взял у меня доклад и бегло его просмотрел. Вид у него при этом был из тех, про которые говорят 'В гроб краше кладут'. Похоже ему об этих проблемах не докладывали. После долгого молчания он спросил:

— А почему у вашего 'Совершенного' и 'Стремительного' по сравнению с другими кораблями практически не повреждений?

— Потому, что еще в 1938 году, восстанавливаясь после контузии, я внимательно изучал всю проектную документацию корабля, и увидев характеристики стали, используемой для корабля, с помощью специалистов кораблестроительного института проверил расчеты. И только когда убедился в их правильности, я предложил варианты усиления конструкции и замены корпусной стали с этой якобы специальной на обычную судостроительную, и изменения формы носовой оконечности. Все это есть в моей старой докладной записке и по возможности эти предложения были учтены при достройке обоих кораблей. Ну а те, корабли, которые были построены ранее, так и остались и именно на них все эти проблемы и вылезли боком. Но даже на 'Совершенном' уже не возможно было исправить все, и потому он тоже таскает пару сот тонн балласта, и у него тоже трескался корпус.

— Да, это так и было сделано, — подтвердил Прибыльский мои слова.

— Что касается скорости.... Чему равна скорость эскадры, товарищ адмирал? — я в наглую спросил Кузнецова. Он не ожидал подвоха и не задумываясь ответил:

— Она равна скорости лидера.

— Нет, товарищ адмирал, скорость эскадры равна не скорости лидера эсминцев, а скорости самого тихоходного тральщика или транспорта.

— Но почему? — Кузнецов был искренне удивлен.

— Потому что эскадра своих не бросает! Мы шли через все Средиземное море и Атлантику со скоростью менее десяти узлов, равной скорости транспортов. Полный ход развивали пару раз, в сумме менее долей процента от общего ходового времени. Уверен, что достройка остальных кораблей проектов 7у и 30, может быть выполнена в варианте пропульсивной установки исходного проекта 7, т.е. с тремя котлами и с использование обычной судостроительной стали для корпусов. Это позволит сэкономить один котел, сделать более удобным размещение экипажа и вооружения, увеличить прочность корпуса, а отказавшись от постоянного балласта, можно увеличить запас топлива. Хотя, безусловно, переменный балласт, для улучшения остойчивости после выработки большей части топлива тоже необходим. Думаю, что для этого можно будет использовать часть цистерн. Но этот вопрос нуждается в более детальной проработке с учетом изменений конструкции корпусов, пропульсивной установки и примененных материалов. Да, максимальная скорость при этом упадет до 32 узлов, как у 'Гневного', но не думаю что это проблема.

Исходя из опыта применения оружия в этом походе, должен сказать, что все мои ранние предположения подтвердились. Уверен, что ТТА надо заменять на ПТА, но не на кустарные, а нормально изготовленные. А на перспективу необходимо разрабатывать противокорабельные ракеты. Что касается артиллерии — то закрытые башни были бы лучше в основном с точки зрения погодно-климатической. А вот одно или двух орудийные — у меня нет однозначного мнения. В Констанце и под Новой Одессой, как раз одноорудийные, ведущие огонь каждая по своей цели, были удачнее. Но возможно у меня слишком ограниченный опыт и двух орудийные уничтожили бы цели быстрее. Есть еще несколько соображений по поводу локаторов, но поскольку товарищ Берг отсутствует, то будет лучше, если ему передать эти соображения в письменном виде.

И хотя у Кузнецова вопросов больше не было, совещание продолжалось еще долго — больше всего вопросов было у корабелов. И чем больше и подробнее мы отвечали на них, тем больше конструкторы хотели знать. Но оно и понятно — я бы на их месте тоже задавал бы уйму вопросов, ибо редко когда конструкторам выпадает возможность поговорить по душам с теми, кто эксплуатирует их 'сочинения'. Много вопросов задавал Николай Лебедев, главный конструктор 'семерки' — именно в его огород я накидал больше всего камней. Но самым дотошным и въедливым оказался Арвид Фишер, главный конструктор новых эсминцев проекта 30-бис. Интересно, он случаем не родственник адмирала Джона Фишера? Но тем не менее было очень приятно и полезно пообщаться с коллегой на профессионально полезные темы. Мы договорились на будущее о взаимном обмене мнениями по поводу конструкции будущих кораблей. Разумеется с соблюдением всех режимов секретности.

А на следующий день была раздача плюшек и слонов, упс, наград. В Кремле. Увы, не Сталиным, а Калининым. Мы все получили Звезды Героев Советского Союза, а я 'как главный виновник и организатор всех беспорядков' у врага — в Констанце, под Новой Одессой, у берегов Мальты — стал первым кавалером только недавно учрежденного ордена Ушакова первой степени. 'Орденом Ушакова награждаются командиры Военно-Морского Флота за выдающиеся успехи в разработке, проведении и обеспечении морских активных операций, в результате чего в боях за Родину была достигнута победа над численно превосходящим врагом'. Во как. Что-то рано сей орден учрежден, как и ордена Нахимова, Александра Невского, Суворова и Богдана Хмельницкого. Кажется, их в моей памяти только в 1944 году ввели? Но кто знает, не были ли все эти ордена еще довоенной заготовкой? Чую такими темпами к лету и погоны появятся.

Так или иначе, но я получил орден Ушакова Первой степени за номером 1. Даже Кузнецов получил орден за номером 2 и то через пару месяцев. Не думаю что я сам по себе настолько крут, скорее всего, тут имело место быть что-то типа дипломатического алаверды. После англичан не наградить меня чем-то очень высоким было бы просто неприлично. А вот банкет после награждения мне не обломился, я едва успел взять бутерброд, как меня пригласили на Лубянку. От таких приглашений отказываться не принято, пришлось проглотить сухомятину и бежать быстренько за пригласившим капитаном госбезопасности.

В этот раз проволочек и недоразумений не было. Берия изучил все, что я написал и задавал уточняющие вопросы, чтобы лучше понять суть проблем. Разговор был уже не так сложен и напряжен как в первый раз, но все равно оставался очень не простым. Больше всего Берию интересовали события в Средиземном море и политика англичан — у него была копия доклада Майского, в котором тот дословно и точно изложил мое видение проблемы, и вопросов по этой теме было задано больше всего. Когда Берия выяснил для себя все, что хотел, я попросил разрешения высказать пару-тройку предложений, на что получил согласие.

— Первое о чем я хотел бы сказать, это о Вальтере Шелленберге, начальнике внешней разведки СД. Летом 1942 года, на пике продвижения вермахта на Восток, он понял, что рейх в итоге войну проиграет и начал готовить себе запасной аэродром так сказать. Рейх свой пик уже прошел и, думаю, что Шелленберг пришел к тому же выводу уже сейчас если не еще раньше. Отсюда возникает вопрос — можно ли, вероятно через дипломатов нейтральных стран, как-то склонить его к сотрудничеству?

— Это интересный вопрос, над ним стоит подумать. Вы меня этим в очередной раз удивили, — ответил Берия. — А что еще вы хотели спросить?