Наконец Лада покончила с бабушкиной комнатой и отправилась в кабинет. Там солнце за окошком бегало быстрее, но все-таки не с такой скоростью, как в самом начале, когда мы только пытались закрыть шкаф.
Из кухни доносились встревоженные вопли Рыба:
— Эй, кто-нибудь! Объясните же наконец, что происходит?
Мне надоело наблюдать за Ладой, и я пошел успокоить Рыба и заодно, может быть, что-нибудь съесть — я что-то проголодался.
Домовушка метался уже по кухне, пытаясь хоть как-то использовать испорченные продукты. Бидончик с прокисшим молоком он поставил на медленный огонь, чтобы сделать творог, а в мисочке пузырились дрожжи для блинчиков.
— Вот незадача-то... — бормотал себе под нос Домовушка, — вот проруха!... И как это меня сподобило?... И Воронка-то дома нет, как бы не случилось чего! Сколь ден потеряли с этими времяжорами, кто знает?...
— Кот! — сказал Рыб, высовываясь из аквариума до половины, — хоть ты можешь мне толково растолковать, что случилось?
Я "толково растолковал" (я уже отмечал, что у нашего Рыба нелады с русским языком).
Он вздохнул:
— Опять, значит. Ну-ну...
Лада обработала уже все остальные помещения и добралась до кухни. Огонек на рукоятке сачка для ловли хронофагов стал пурпурным.
— Ох, устала, — сказал Лада, подпрыгнув, чтобы достать до дальнего угла потолка над притолокой. — Ну, совсем немного осталось...
Сачок мелодично сообщил, что он полон, Лада сдвинула крышечку, поднесла к коробочке и вскрикнула: — Ой!
— Что такое? — спросили мы с Псом и Домовушкой в один голос.
— Коробочка... Коробочка уже полная, а этих еще смотри, сколько! — индикатор в рукоятке по-прежнему светился пурпуром. — Куда их девать?
Я посмотрел в окно. Солнце достаточно медленно катилось по небу слева направо.
— Ладушка, насколько я помню, хронофаги присутствуют в воздухе всегда?
— Да, но не в такой же сумасшедшей концентрации! — воскликнула Лада.
— Но если мы откроем окно и развеем эти твои хронофаги в воздухе, то концентрация их сразу же упадет. А если мы еще и устроим сквозняк...
— Кот, ты гений! — закричала Лада, бросила сачок, подхватила меня поперек живота и чмокнула в лобик. — Конечно! Сквозняк!
Мы бросились отворять окна, форточки и даже входную дверь. День был сухой и ветреный, и наша квартира очень быстро очистилась от остатков злобных хронофагов, и лампочка на рукоятке сачка поголубела. Но первое, что произошло после открытия нами форточки, было явление Ворона, ворвавшегося в кабинет с хриплым карканьем. Говорить он не мог, мог только неразборчиво каркать.
— Быстро, в ванну! — закричала Лада, устремляясь туда же, и начала крутить рукоятки аппарата для производства живомертвой воды. — Все вопросы потом!
"Потом" — это было растяжимое понятие. Прошло три дня, прежде чем к Ворону вернулся дар речи, и он смог рассказать нам, что на целую неделю или даже больше наша квартира стала недосягаемой — она просто отсутствовала в настоящем. Не то, чтобы вместо нашей двери было пустое место, — нет, просто Ворон не мог найти нашу дверь, вообще не мог, хотя соседскую дверь нашел без труда. И окон наших на месте не было. К счастью, премудрейший преминистр догадался, что у нас неполадки с хроностазисом, то есть, проще говоря, со шкафом, и просто караулил на ближайшем дереве, когда, наконец, наши окна проявятся в Здешнем пространственно-временном континууме. Отлучался он только поклевать чего-нибудь съедобного и глотнуть воды из лужи. Простыть он простыл еще тогда, во время слежки, под дождем, а поскольку необходимые профилактические меры приняты им не были — кто же знал, что он так надолго застрянет на улице, при плохой погоде, зимой! — болезнь зашла далеко, он потерял голос, осип, охрип, кашлял, чихал... — и так далее.
— Ах, слежка!... — воскликнула Лада. Я же говорил — время лечит. Неприятности с хронофагами заставили Ладу совсем позабыть о своей сердечной драме.
Но до этого восклицания с момента возвращения Ворона прошло еще три дня. А пока — пока мы с трудом выяснили, какой же у нас нынче день, быстро катившийся к вечеру.
Была пятница следующей недели. И уже почти наступил март.
— Батюшки! — схватилась за голову Лада. — Это я, получается, почти что две недели прогуляла! Без больничного! И на работу не позвонила, не предупредила! Что будет! Меня уволят!
Мы переглянулись. Увольнение Лады грозило нам лишением постоянного источника дохода, скудной диетой, отсутствием необходимых для жизни милых радостей в виде конфет к чаю или табачку к трубочке, а также нервотрепкой, связанной с поисками нового места работы, подделкой документов и прочими хлопотами.
— Надо что-то думать, — сказал Домовушка, почесывая свежую шишку. — Без службы, особливо без жалованья, тебе, Ладушка, ну никак не можно. Тем паче теперь, когда нас столь много... Может, с Вороном Вороновичем потолковать, присоветует, я чай, что-либо...
Лада объяснила, что в ближайшие часы или даже дни Ворон Воронович присоветовать ничего не сможет по причине полной потери голоса.
— Ой, да соврать надо что-нибудь! — квакнул безапелляционно Жаб. — Помнится, моя супружница была на такое вот весьма способная, такие объяснительные мне писала, в случае если я... ну... увлекался — закачаешься! Ты к ней обратись, Лада, все ж таки соседи мы. Присоветует.
Лада хмуро шмыгнула носом и промолчала. А я объяснил, что Лада соврать никак не сможет, поскольку ее магическая природа того не позволит. Не может она врать, и точка. А супружницу, то есть бывшую сожительницу Жаба, пьющую нашу соседку, привлечь также не представляется возможным, поскольку она с Ладой не разговаривает, вернее, разговаривает, но односторонне: сталкиваясь с ней на лестнице или на остановке троллейбуса, поливает ругательствами.
Жаб с некоторым восхищением квакнул:
— Да, это она тоже может! — и умолк.
— Нужен больничный, — сказал Рыб, до того молчавший. — Я, конечно, не сторонник лжи, но в таком экстраординарном случае... Может быть, ты сходишь к врачу, а, Лада?
— Но я же совершенно здорова! — простонала Лада. — Абсолютно! Я не могу болеть, как обыкновенные люди!
— И больничный задним числом не дадут, — сказал я.
— А, может, дадут! — вдруг завелся Жаб. — У нас же теперь все больные! А тут — стопроцентное здоровье! Это ж ненормально, факт! Надо исследовать, почему это — все кругом больные, а она — здоровая! Может, ее и в больницу положат! Для опытов!...
— Я тебя сейчас самого в больницу направлю, для опытов! — рявкнул Пес на Жаба. И обернулся к Ладе:
— А и впрямь, может, бланк больничного подделать? Ты же сможешь, ты ж все можешь!
— Это-то я смогу, — задумчиво произнесла Лада, — но ведь одним больничным не отделаешься... Надо будет рассказать, что и как, а я слова не вымолвлю... Ложного, я имею в виду...
И тут мне в голову пришла гениальная идея — как, впрочем, все идеи, которые приходят ко мне в голову.
— Я знаю, что нужно сделать! — заявил я. — Немедленно — пока рабочий день еще не закончился — мы звоним к Ладе на службу и кто-то из нас — пожалуй, лучше всего это получится у Домовушки, — начинает врать, что он — Домовушка, то есть, — это бабушка Лады, и что Лада тяжело больна, на больничном, и что раньше не могли позвонить, потому что телефон не работал, был поломан, а она — бабушка, то есть Домовушка в роли бабушки, — совсем старенькая, и на улицу не выходит, и по автоматам звонить не умеет... А сегодня телефон заработал, и вот бабушка звонит, чтобы, значит, предупредить, а Лада еще пару дней поболеет, а она подойти к телефону не может, потому что у нее жестокая ангина, и она совсем потеряла голос.
— Ой, — взволновался Домовушка, — столь длинно врать я не смогу никак! Я позабуду все, да и спутаюсь! Давай лучше ты, Коток, так складно у тебя выходит!
Я пояснил, что не смогу врать по той же самой причине, что и Лада. Поскольку имею быть начинающим магом. И добавил:
— Ничего, Домовуха, не боись. Будешь запинаться, повторяться и мекать в трубку, они скорее поверят, что ты — дряхлая старушенция. А я тебе буду подсказывать.
— Да, но потом!... — возразила Лада. — Потом мне нужно будет представить больничный, а я совсем не уверена, что у меня это получится... Ну, подделка. Я больничных листков в глаза не видела.
— Надо пойти в поликлинику. Не на прием, а... Ну, ночью. Взять один бланк...
— Украсть, ты хочешь сказать, — сказала Лада и скривилась. — Нет, Кот, никогда!
Домовушка покивал сокрушенно:
— Эдакого она не могёт. Прежде эдакое у нас Ворон проделывал — коли ежели нужда в какой бумажке казенной, гербовой... А теперича, раз Воронок захворавши... — и он снова покивал лохматой головкой: — Не выйдет.
— Но это же лицемерие! — возмутился я. — Какая разница! Самой стащить бланк нельзя, но если это сделает кто-то другой, то воспользоваться им можно за милую душу! По-моему, это гораздо хуже, чем воровать самой!
Лада гневно взглянула на меня, но промолчала. Промолчал даже и Пес — видно, и до него дошло, что такой подход к решению проблем не слишком чистоплотен.
Из глубины паутины вылез Паук. До этого момента он делал вид, что ничего не слышит.
— А, может, врать вообще не стоит? — тихо спросил он. — Может быть, стоит начать все сначала — с чистой совестью и на новом месте?
Г Л А В А Т Р И Д Ц А Т Ь П Е Р В А Я, в к о т о р о й
м ы с п о р и м
— Не читайте советских газет перед
обедом.
— Так ведь других же нет!
— Вот никаких и не читайте.
"Собачье сердце", фильм
Лада так и сделала. В понедельник она пошла на работу в свою контору, вернулась рано и сообщила, что написала заявление. По собственному желанию. Задним числом. И ни с кем ни на какие темы не беседовала.
— Это оказалось неожиданно просто, — рассказывала она нам за ужином. — Я вспомнила, что делала Бабушка с назойливыми поклонниками...
— Что, представилась своим сослуживцам крокодилицей? — поинтересовался я.
— Нет, просто задурила им мозги. Только они вопрос — про мое прошлое или будущее — а им в голову сразу лезет какая-нибудь песенка. Поприлипчивее. "Ты — морячка, я — моряк". Или что-то в этом роде. Как я теперь понимаю, Бабушка не только с поклонниками так разбиралась.
— Да, мудреющая была наша Бабушка!... — вздохнул с тоской Домовушка. — Ну, а дале? Жить-то как теперь будем? Без жалованья?
— Ха! — важно заявила Лада, — я придумала! В институт буду поступать! Стипендию дадут!...
— Ну-ну, — кивнул я, — конечно, стипендию. А то, что эта стипендия во много раз меньше твоей прежней зарплаты, ты подумала? А поступить — ты думаешь, это так легко? Сдать экзамены, пройти по конкурсу... В какой, кстати, институт ты собралась?
— В университет, — объявила Лада торжественно. — На юридический.
— С ума сошла! — воскликнул я. — Там же двадцать человек на место! Или даже больше! Туда же поступить — это же деньги нужны сумасшедшие! Или связи! Или стаж работы по специальности!
— Деньги-то, деньги н* что? — живо заинтересовался Домовушка.
— А на взятки!
— Я не понимаю тебя, Кот, — нахмурясь, произнесла Лада. — Ты хочешь сказать, что ваши советские юристы берут взятки?!
— Они такие же наши, как и ваши! — заявил я. — Ты в этой стране живешь с самого что ни на есть момента ее образования, даже еще раньше! И для тебя это вот — взятки для поступления в институт, я имею в виду, — это новость?!... И потом, — добавил я, чуть остыв, — юристы уже не советские. Советский Союз умер, приказал долго жить, перестал существовать. А кушать хочется, юрист ты или не юрист...
— Мы обыватели закону послушные, мы взяток не даем, — сказал Домовушка. — Опять же, Кот, ты чегой-то того... преубольшаешь. Такое вот невероятно весьма — чтобы те, кто на страже закону поставлен, сами и того... этого... закон преступали...
— Вероятно, вероятно, — сказал я, — еще как вероятно! Вот хотя бы Паука спроси!
Паук быстро засучил лапками, пробираясь в глубь своего паутинного кокона.
— Вот, видишь, — кивнул я в его сторону, — не хочет говорить. Значит, правда.
Паук обернулся и укоризненно посмотрел на меня всеми своими восемью глазами.
— Ну, зачем вы так, Кот, — тихо произнес он. — Конечно, всякое бывает, и среди юристов тоже встречаются взяточники и мздоимцы. Но это скорее единичный случай, чем система. Я, например, никогда не позволял себе... И я вас уверяю, я был не одинок.
С этими словами он развернулся и быстро исчез из нашего поля зрения.
— Циник ты, Кот, вот ты кто, — с досадой сказал Пес. — Тебя послушать, все сволочи и есть.
— Ну, циник. А вернее — реалист. Я не говорю, что все — сволочи, я говорю, что всякой сволочи в мире хватает, и чем местечко теплее, сытнее, уютнее, тем скорее его обладатель будет сволочью, и тем крепче за это местечко будет держаться. А чем крепче он держится, тем наглее становится. Тем больше ему дают, и тем больше он берет. Вот так-то!
Лада во время всей этой дискуссии не промолвила ни слова, она только хмурила лобик и думала о чем-то своем. Под конец моей тирады она встрепенулась, но меня не прервала, дослушала, сдвинув к переносице светлые бровки, а потом вздохнула:
— Хочу домой!
Мы не поняли.
— Ладушка, да ведь ты и так дома! — воскликнул Пес.
— Нет, я хочу по-настоящему домой. К маме. В Там. Мне так надоело это все... Вам хорошо, вы газет не читаете...
— "Не читайте советских газет перед обедом!" — процитировал Жаб и заквакал утробно.
— Ты смеешься, Жаб, а мне приходилось. У нас на работе — все читают, все обсуждают прочитанное, и мне постоянно подсовывают... Подсовывали. Поначитаешься — и впрямь поверишь, что все кругом сволочи, что правды нет в вашем Здесь, что все продается и покупается, что чистого и светлого просто не осталось — все, слышите, все изгажено!
— Потому что Жаб правильно говорит — не надо читать газеты. Читала бы лучше романы. Классику, — я сказал это немножко слишком раздраженным тоном. Как я уже отмечал, дома Лада никогда ничего не читала — кроме конспекта по общей теории магии и рецептурных сборников заклинаний.
— Правильно! — поддержал меня Рыб. И нараспев, со вкусом, добавил:
— "Девушка в брюках пройдет и уйдет, а Наташа Ростова останется... "
Лада передернула пухлыми плечиками.
— Да нудно это все... Эти ваши классики. Учили мы все это по литературе, проходили. Тот от народа далек, тот, наоборот, близок, а тот вон — лишний, а этот — реакционный, все эти лучи света в темном царстве, буревестники, провозвестники, носители идей... И всё по полочкам, все — с ярлычками...
— Ладушка! — я прямо-таки взвыл от негодования, — да что ты, детка? Кто же, читая, ярлыки цепляет, по полочкам персонажи рассортировывает? Это же только на уроках литературы, для написания сочинений надо! А читать нужно для получения удовольствия, наслаждаясь! А если над книгой подумать необходимо, то тоже не над тем, какой персонаж чьи идеи выражает, и что хотел сказать автор! Тем более что автор ничего подобного — того, о чем написано в учебнике, я имею в виду, — сказать и не хотел вовсе, он просто писал, ну, вот как Домовушка вяжет и не всегда даже знает, что в результате получится!
