Понятно не всё, но юмор ситуёвины — доходит. Вспоминают и другие похожие случаи в их родах, но долго позубоскалить не удаётся — из-за ближайшего мыса не рыбак и не купец уже выплывает, а явно военный корабль — большой, двухмачтовый, длинный, с кучей флагов, да ещё и на вёслах идёт, и много их, и здоровенные, а в бинокль видно, что и в два яруса — хорошо идёт, хрен от такого уйдёшь на их колёсном ходу. Дромон ихний ромейский, по всей видимости. А он ещё и в их сторону поворачивает, и разве остановишь такую дуру их лёгкой стрелковкой? Но тут и бронекатер атлантов ревёт сиреной и тоже в их сторону сворачивает, идя наперерез дромону. И вроде бы, башню поворачивает.
Что уж там было на уме у ромеев, хрен их знает, но переобулись они в прыжке моментально. Сразу вспомнили о важности и неотложности тех дел, по которым и плыли своим прежним курсом. Не до вас нам, типа. Смеялись на обеих ладьях. Уваров и отснять даже успел на смартфон момент их резкого манёвра, а уж фоткали удаляющийся дромон все, кому было на что. Тот сблизился параллельным курсом с кораблём атлантов, о чём-то там, видимо, поговорили, а затем, обойдя бронекатер по кругу, дромон устремился назад, откуда пришёл. Видимо, в Херсонес теперь спешит, доложить начальству. О запорожцах там, конечно, должны уже знать, а вот о том, что у них и с атлантами особые отношения — ну, теперь узнают от своих мореманов.
До отплытия Андрей Чернов рассказывал им о византийском военном флоте. В общем случае дромоном, буквально — быстрый, называется любой их военный корабль за его длину и обилие вёсел, и во времена Юстиниана все они были однотипными, лёгкими, вёсла в один ярус, хоть и большие, на два гребца. По сути дела — римская либурна. Потом, когда латину переняли, заодно и в гигантизм ударились. Теперь лёгкий дромон хеландией называют, а дромон в узком смысле — вот этот большой, двухъярусный. Его верхние вёсла длиннее и тяжелее нижних, и если на нижних вёслах по два гребца, то на верхнем должно быть по три, всего пять рядов гребцов. Пентере или квинкереме античным соответствует.
Но это всё реконструкторские предположения, а как он точно устроен, хрен его знает. Затонувших в хорошей сохранности нет, а словесные описания ромейских авторов и так можно трактовать, и эдак. Так что и этим фоткам Андрей, конечно, будет радоваться без памяти, а ведь в порту Херсонеса их наверняка и ближе увидеть удастся. И не только большие дромоны, а наверняка ведь и малые хеландии. Если повезёт, то ещё и огнемёты эти ихние, которыми они свой "греческий огонь" мечут. Ладейную флотилию того Игоря Старого, который отец Святослава, именно им, говорят, и сожгли. А до того — примерно так же и арабский флот, у которого перенимали латину. Ну, в истории их прежнего мира, по крайней мере. Кого жгли византийцы этого мира вместо арабов, которых не случилось, если жгли кого-то вообще, Андрей у атлантов ещё не выяснил, а вот с флотилией Игоря — как в том мире, так и в этом. И вроде бы, атланты подтверждают, что не с Киевщины она была, а местная, черноморская, дромитов вот этих, которые артаны. К ним же и сбёг тот Игорь после того разгрома, а потом уже только вверх по Днепру подался Куявию эту под себя примучивать. А до того — пиратствовал себе со своими русами-артанами вот на этом Русском море и никакой Киевской Руси создавать не собирался.
Андрей ещё рассказывал про какую-то флотилию уже Владимира, только не того, который Святославич и Креститель, но и не Мономаха. Кажется, между ними ещё какой-то затесался, только подробностей Олег не запомнил, поскольку не в них суть, а в том, что и эту флотилию византийцы тоже из огнемётов своих поджарили. Но это, опять же, в той истории прежнего мира, которая для них состоялась, а в этой ещё нет, и вовсе не факт ещё, что даже Владимир Святославич состоится. Пиратствует с викингами где-то на Балтике, ну и хрен с ним, пусть себе и дальше пиратствует, насколько его хватит. Можно даже удачи ему в этом пожелать, и даже хрен с ним, с Новгородом, если решит его к себе принять, но на Днепре он на хрен не нужен ни запорожцам, ни атлантам. Святослава для того ли атланты под Саркелом обламывали, чтобы потом Владимиру абсолютно такое же хулиганство позволить? Сдерживает огузов с половцами на волжском рубеже Хазария, и нехрен ей в этом мешать. А запорожцам южная экспансия этих русов-куявов по Днепру — только через их трупы. Но как ещё Владимиру на тот же Херсонес идти, если соберётся? На хрен, на хрен! Не надо и запорожцам этого шебутного Владимира в Куявии.
Но сейчас-то суть не в этом, а в грёбаном "греческом огне" у византийского военного флота. Хорошо атлантам, транспортники которых наверняка сопровождают и вот такие бронекатера, как этот. Что им все эти византийские дромоны и хеландии с их хвалёными огнемётами? А на тебя тут если такая дура налетит с разгону на всех своих вёслах — хрен уйдёшь и хрен остановишь её, потому как нечем. Подойдёт на дистанцию плевка своей огнесмесью и поджарит тебя на хрен, невзирая на всю твою современную стрелковку. Хоть и дикари дикарями, но размер — он ведь имеет значение. Стрёмно это и обидно, млять, но такова здешняя се ля ви. От пиратов-абордажников лёгкой стрелковкой отобьёшься, но от военного корабля имперского флота, если его цель не захватить тебя, а уничтожить, без артиллерии — хренушки. Неприятно это, очень неприятно. И в этом — ещё одна причина подрядить местных торгашей возить византийские товары в Запорожье.
В какой-то мере Олег даже немного позавидовал туземцам, так далеко вперёд не заглядывающим. Миновала сиюминутная опасность, они и рады, а что дальше будет — до этого "дальше" дожить ещё надо. Ну, не совсем так, конечно, предстоящая Купальская ночь их тревожила, но как только уяснили, что решена эта проблема — радуются жизни и ничем не парятся. Снова глядят за борт, дивясь и синеве горизонта, и волнам прибоя с их белой пеной на гребнях, и студенистым медузам, и резвящимся в волнах дельфинам. Эти белобочки — не самые крупные, немного помельче серых афалин, но зато и красивее их, и активнее. Вон, как из воды лихо выпрыгивают, как бы играясь. Никифорова много причин для такого поведения приводила, в основном вполне утилитарных, но есть среди них и эта игровая. Не исключена, во всяком случае. Сама по себе или заодно с утилитарными — это уже вопрос другой. Туземцы-лесовики, в прежней жизни никогда дельфинов не видевшие, а многие о них и не слыхавшие, только игровой мотив и понимают, завидуя их лихости.
Они ведь её как воспринимают? Как беззаботность. Тут им и вольный простор, в котором плыви, куда хочешь, и никто тебе не указ. Нет, об иерархии в волчьих стаях и в собачьих сворах они прекрасно знают, но волки-то зимой её только терпят, когда иначе не выжить, собаки — в силу своего подневольного положения, а здесь-то ведь — бесконечный простор. В отвлечённой теории-то — да, но реальная жизнь сложнее. За каждой рыбёшкой по отдельности гоняться — это больше энергии потратишь, чем получишь. Эффективнее, чем в стае, охотиться невозможно, а где стая, там иерархия. И чем больше согласованных действий требуется от членов стаи для общего успеха, тем жёстче иерархия. Нет на самом деле индивидуальной свободы и у этих резвящихся на волнах дельфинов. Даже здесь, где практически нет у них и естественных врагов. Ни косатки в Чёрное море не заплывают, ни крупные акулы, а греки как в языческие времена дельфинов на мясо не промышляли, так и в христианские их не трогают. Не то, чтобы жёстко было запрещено, как объяснял Андрей Чернов, но — как-то не вошло в обычай. Поэтому здесь жизнь дельфинов безопаснее, чем в местах, где есть кому на них охотиться, но даже здесь эта безопасность не освобождает от необходимости жить в стае и терпеть её иерархию. Одиночка — для любой стаи чужак. И с богатого рыбой места любая стая его прогонит, и от самок ототрёт.
Но туземцам-то все эти соображения, конечно, невдомёк. Они видят только то, что видят. А видят — только вот эти кажущиеся свободу и беззаботность. И сравнивают их с той жизнью, которую знают по родным лесам, общинам с их старейшинами и вятшими, да грабящими их общины и холопящими людей русами. И контраст выглядит в их глазах разительным, а чтобы понять, что и у дельфинов в море тоже не так всё просто в жизни, это же знать их жизнь надо, а не просто отдельные её моменты наблюдать. Сейчас им и жизнь людей в этих местах благодатной представляется. Тепло, солнце, тёплое море, да ещё и рыбы в нём сколько! И какой! Одной только краснорыбицы, как они называют меж собой осетровых, в лимане и море побольше, чем они видели в родных реках за всю свою прежнюю жизнь. А у выхода из лимана удалось ещё и скумбрии наловить, которую потом на стоянке в Егорлыкской затоке и наготовили, и налопались вволю. Крупная, вкусная, и костей почти нет по сравнению с речными карасями и сазанами. И самой рыбы полно, и соли в морской воде. То, что можно её и из морской воды выпаривать, они поняли уже и сами. Это ли не раздолье для ищущего привольной жизни человека?
И ведь не скажешь, что в корне неправы. В этом смысле, по крайней мере. Как объясняла ещё Никифорова, заметный урон поголовью морской рыбы начался только во второй половине двадцатого века с массовым применением современных траулеров. Эти же средневековые методы рыбной ловли не могут подорвать её поголовья в принципе. Ну, китов, моржей, да тюленей как-то ещё выбивали. Баскские китобои за китами до Америки добрались, оспаривая честь её открытия у самого Колумба. Стеллерову корову ещё тоже на ноль помножили быстро, ну так ей для этого много и не требовалось. Но морской рыбе подобное уж точно не грозило. И как бы ни вылавливали её здесь греки, и для себя, и для продажи, превысить своим промыслом её естественный прирост они не в силах. Если уж поголовья осетровых не подорвали, хоть и ценят осетрину, то что тут тогда говорить о тех же скумбрии и кефали? Даже после всех веков греческой колонизации Причерноморья и торговли морепродуктами, условно можно считать все эти рыбные ресурсы Чёрного моря практически нетронутыми. Хоть жопой их жри при нынешнем населении.
И поскольку увидели туземные парни пока только это, им и кажется, что здесь так во всём. На берегах лимана — объяснили им причину кажущегося безлюдья при этом видимом на глаз раздолье, и они её, кажется, даже поняли, но здесь-то ведь уже не лиман, здесь — море, и берег иначе выглядит — другая страна. А разве в другой стране не должно быть и всё по-другому? И наверное, пока не увидят Херсонеса и жизни в нём, так и будут думать, что раздолье здесь для свободолюбивого человека. Оно-то конечно, и запорожцы его тоже ещё не видели, но что такое Византия — в общих чертах представляют. Рабством этих парней, возможно, и не шокируешь, поскольку сами в нём побывать успели, но вот то, что высокий прибавочный продукт и поборы с податного населения соответствующие предполагает — это им ещё только предстоит узнать. Вроде бы, и видели этот имперский военный дромон, и внушительность его оценили, а вот сколько стоит его постройка, а за ней и обслуживание, и содержание экипажа — этого они даже представить себе не могут. А ведь вполне возможно, что и четверти, если не трети всей ярополковой дружины. Дорогое это удовольствие — настоящий военный флот. А ведь не только же флот, ещё и сухопутное войско, и государственный аппарат, а он в Византии немалый — всё это требует немеряных деньжищ, а берутся эти деньжищи — правильно, с податного населения.
Но разве объяснишь им всё это сейчас, пока они ничего этого ещё не увидели собственными глазами? Видели они пока только Вышгород, где всё это намного проще и "домашнее", вот по аналогии с ним примерно и представляют. Но здесь уже не Куявия, а Византия. Тоже дикари по меркам атлантов и запорожцев, но вот для этих недавних детей природы — уже целая цивилизация со всеми её как достоинствами, так и недостатками. Их они пока не видели и наивно полагают, что при такой щедрой природе хватит её богатств и государственной власти, и просто вятшим, и самим их трудящимся массам. Блажен, кто верует! Но судят-то они вот по этим дарам природы, без балды щедрым, которые видели и на вкус уже попробовали. Вот по этой морской рыбе, реально обильной, крупной и весьма вкусной. В самом деле, выглядит — раздольем.
В том, что и пшеница на крымской земле даёт прекрасные урожаи, сомневаться тоже не приходится. Понятно, что не везде, а там, где хватает увлажнения, но леса в горах ещё не сведены, и водосбор речушек полуострова ещё не подорван. И южный климат с его мягкими зимами, и плодородный степной чернозём, и печенегам здесь выгоднее торговать с византийцами, чем воевать с ними. Казалось бы, живи, да радуйся. Да только вот не так оно всё просто в реальной жизни. Причерноморский хлеб ещё в древности шёл на экспорт в Грецию. И не всегда только излишки. Олег не помнил уже, как называлась та книжка из двух томов про восстание Савмака в Боспорском царстве времён Митридата, но одной из главных причин там стал массовый вывоз хлеба в Понт — ага, не доедим, но вывезем.
Андрей рассказывал, что и в римские времена продолжалось то же самое. Рим в основном кормился хлебом из Северной Африки и Египта, остаток египетского хлеба в Грецию шёл, но на всю её его не хватало, и нехватка восполнялась причерноморским. Эту ситуёвину унаследовала ранняя Византия. Вернула при Юстиниане и Северную Африку, купаясь в зерне, но затем случился арабский Халифат, отжавший у неё обе африканских житницы. В этом мире — не случился, но атланты не дали Юстиниану сожрать вандалов, а Египет отжали персы. И один хрен по хлебу для Византии то на то и вышло — без хлеба из Причерноморья прожорливой столице не обойтись, а само Причерноморье — как повезёт.
Со слов Андрея, есть у историков и такая версия, что Владимир брал Херсонес не в порядке войны с империей, а наоборот, как её союзник. В то время в Малой Азии как раз бушевал военный мятеж Варда Фоки, и Херсонес принял сторону мятежника, восстав тем самым против законной центральной власти. И если эта версия верна, то ведь должна же была быть для этого и веская причина? Настолько веская, что перевесила страх перед репрессиями в случае подавления мятежа. И не в том ли дело, что Константинополь мог потребовать резкого увеличения хлебных поставок, обрекавшего само Причерноморье на острую нехватку хлеба? Центральной власти всегда мятеж в столице страшнее, а мятеж в провинции — это далеко и непосредственной угрозы не несёт. Всегда можно и позже его подавить, если удержана в руках центральная власть. Поэтому императорам важнее сытая столица, а голод в ограбленной для этого провинциальной житнице — это её проблемы. Не доест сама, но в столицу — вывезет. А восстанет после этого — потом подавим и примерно накажем, чтобы впредь не повадно было.
Так это из той состоявшейся истории их прежнего мира расклад, достаточно вероятный, чтобы правдой оказаться. А в этой — ещё один усугубляющий фактор. Ромеи потеряли Южную и Среднюю Грецию. Кажется, даже какую-то часть Северной. Главное — Пелопоннес, который во все времена кормил себя сам и от хлебного импорта не зависел. В какой-то урожайный год мог и с соседями поделиться излишками, а в имперское время — и не излишками, если Константинополю нужнее. А столица есть столица, ей всегда нужнее, чем провинциям. А если кто-то в провинции с этим не согласен, то такому объяснят и всю глубину его неправоты. А кто вздумает упорствовать, тот, стало быть — государственный изменник. Со всеми вытекающими, естественно. Был у империи Пелопоннес — была с ним и подстраховка, позволяющая как-то регулировать нагрузку на житницы, а с его потерей нет её больше, и вся нагрузка теперь ложится на крымскую херсонесскую фему. Как с её мятежом в этой истории сложится, хрен её знает, но причин уж всяко не меньше.
