Товарищ Гроза - 2

Казалось бы — непростое инженерное испытание? Это если строить на века. А если тебе нужно на один раз и плевать, что вся эта конструкция развалится уже на следующий день, то задача становится проще. Сначала я обдумывал вариант разборной конструкции, которую можно было бы постоянно таскать в пространственном кармане: эдакая 'матрёшка' из конусообразных сегментов башни, входящих друг в друга.

Но потом я вовремя осознал, насколько это сложное инженерное сооружение, и решил отказаться от такой затеи. В конце концов, я именно радиоинженер, а не строитель-высотник. Усилить сигнал можно и совсем другими методами. Да, на весь мир я, может, вещать и не сумею, но накрыть приличную территорию — вполне. Ну а с антенной будем смотреть по обстоятельствам: использовать рельеф или какие-нибудь местные возвышенности.

Ладно, с тем, с помощью чего я буду разговаривать со всем внешним миром, можно сказать, справился. Теперь стоило всерьёз подумать о транспорте, на котором я буду по этому миру передвигаться.

Я слишком хорошо помню ту не самую мягкую посадку, которую мы совершили под Минском. И чёрт с ней с посадкой — получилось и ладно. Я очень хорошо помнил другое: после такого 'приземления' самолёт вовсе не обязан взлететь снова без серьезного техобслуживания. А если бы случилось что-то экстренное? Если бы мне пришлось убегать из города в любую секунду? На чём?

А тот же имеющийся у нас У-2, если очень прижмёт, способен взлететь прямо с городской улицы или даже с небольшого пустыря. Конечно, сам взлёт прямо в городе у всех на виду — затея сомнительная, да и на ПВО потом нарваться можно запросто, но бывают ситуации, когда уходить по земле — это гарантированное самоубийство.

Поэтому решено: самолёт в моем пространственном кармане должен находиться в полной боевой готовности. Мало того — с пилотом, уже сидящим за штурвалом. И желательно иметь таких 'воздушных подушек безопасности' сразу несколько. Сами-то машины у меня есть. Те несколько 'малюток', которые я успел прибрать к рукам, когда мы освобождали аэродром для разведчиков. Тот борт, который им подошел, улетел загруженным под завязку, а мне досталась всякая мелочь. Она тогда отправилась во вне лимит не глядя — просто для объёма. Ну и не оставлять же немцам.

— С этим справишься? — спросил я Машу Воронову, материализуя из пустоты один из них.

Раз уж решил готовить авиацию на все случаи жизни, то почему бы не начать прямо сейчас, а не откладывать в очередной долгий ящик?

— Да, — кивнула она, обходя машину, глаза её при этом загорелись тем самым нездоровым фанатичным блеском. — Это 'Шторьх', он же 'Аист'. Немецкий самолет связи. Он просто чудо: взлетает почти с места, ему и пятидесяти метров полосы хватит. Скорость, конечно, черепашья — километров сто пятьдесят, зато сесть может на любую лесную поляну. У него шасси такие, длинные и мягкие, он как кузнечик.

— Даже лучше твоего У-2? — спросил я.

— Да, — хоть и нехотя, но честно призналась девушка. — Зато У-2 может планировать с выключенным мотором почти бесшумно — нас ночью немцы по звуку не всегда слышат. И ремонт у него простейший: порвали перкаль — латку наклеил и дальше лети, а тут всё-таки механика тонкая.

— Вижу, что в технике ты разбираешься лучше, чем... даже не знаю, с кем сравнить, уж точно лучше, чем я. Другой вопрос: ты лично с ним справишься? С управлением разберешься?

— Да конечно! — уверенно ответила Маша, погладив обшивку крыла, но тут же вдруг задумалась и добавила: — Но надо бы всё-таки попробовать. На всякий случай.

Всё с ней ясно: полетать на новой игрушке она, конечно же, не откажется. С другой стороны, и мне надо быть уверенным, что она действительно владеет этой машиной на практике, а не только в теории. Поэтому решено: при первой же возможности испытаем новый самолёт.

Пока отдадим нашим специалистам на доработку. Шланг, ведущий из кабины прямо в топливный бак, никто не отменял. Ведь мой пространственный карман позволяет заправлять самолёт прямо в воздухе, и дальность его полета в результате ограничена только выносливостью пилота.

А когда я сам научусь управлять хоть как-то, она перестанет быть ограничена вообще. Лети, пока не устанешь; отправься в пространственный карман, отдохни, выспись, поешь, вернись обратно и лети дальше. Можно хоть до Америки дотянуть, если терпения хватит. А так глупости лететь туда на такой скоростной машине.

Ну вот, в нашем авиаполку уже две машины. Так глядишь, и подходящие борта для бомбардировки Берлина тоже достанем. Но это будет потом, а пока нужны самолёты для отправки в тыл генерала и всего остального, что у нас накопилось. А это немножко другие модели, и что самое главное — у меня в дивизии они не останутся, улетят с концами на ту сторону. И никто мне их точно не вернёт. Скорее всего, даже спасибо не скажут.

Самолёт мы с Машей Вороновой испытали. Естественно, летели вместе, чтобы, если что-то пойдёт не так, я смог бы мгновенно эвакуировать и её, и сам самолёт в инвентарь, после чего спокойно прыгнуть с парашютом.

И вы знаете — он всё-таки лучше У-2. Я, конечно, всей душой за отечественного производителя, но факт остаётся фактом. И мне даже не так важно, что 'Шторх' взлетает с пятачка в пятьдесят метров, тогда как нашему нужно минимум в два раза больше, или что немец может буквально 'зависать' в воздухе при встречном ветре на скорости сорок километров в час, пока У-2 уже давно бы свалился в штопор. В первую очередь, У-2 — это 'кабриолет'. Летом на нём ещё можно весело рассекать по воздуху, подставляя лицо встречному потоку. Но вот зимой или в затяжной осенний дождь куда приятнее сидеть в застеклённой кабине с подогревом от двигателя.

Мы целенаправленно двигались в сторону фронта. Как ни парадоксально, захватить полевой аэродром именно там было намного проще, чем в глубоком тылу. В прифронтовой полосе их старались прятать, маскировать, размещать в глуши и максимально незаметных местах. Подходи и бери, если знаешь где искать. Тот же Минский аэродром незаметно не украдёшь. Да и любые другие крупные узлы расположены рядом с военными частями, населёнными пунктами или иными объектами, откуда может мгновенно прийти подмога. Там тебя или заметят раньше времени, или шум поднимут.

Помимо аэродромов, я искал другой, не менее важный для меня объект — лагерь военнопленных. Но не обычный, а тот, где содержали командиров, ведь пилоты — это, как правило, офицеры. Я не забыл о своих планах: первая такая акция должна быть максимально масштабной. Чем больше самолётов удастся перебросить за один раз, тем лучше. Пленный генерал — это, конечно, тоже неплохо, но массовый перелёт создаст куда больше шума. На фоне первых поражений и катастрофических потерь наше командование за такую новость обязательно ухватится. Да, скорее всего, всё припишут себе, но кому надо — те будут знать, чья это на самом деле заслуга.

По этой причине передвигался я по-разному, но только не по воздуху. И пешком, и на мотоцикле, и на всё той же старой доброй полуторке. Да, я понимал, что неплохо было бы сменить её на какой-нибудь немецкий автомобиль — это привлекло бы куда меньше ненужного внимания. Но, во-первых, полуторки немцами тоже активно использовались; они вообще пускали в дело всё, до чего могли дотянуться руками. А во-вторых, я в любом случае не планировал подходить к кому-либо настолько близко, чтобы они могли рассмотреть марку машины и тем более того, кто сидит внутри.

Я не собирался менять автомобиль ещё и потому, что тогда в основном пространстве кармана будет стоять лишняя машина. Да, места там постоянно прибавляется, и трофей запросто поместится, но зачем плодить сущности? На самый крайний случай у меня в запасе есть генеральский 'Мерседес'. Если прижмёт — нарядим кого-нибудь в форму и поедем в открытую.

Чем ближе мы подходили к фронту, тем чаще попадались нужные объекты. И лагеря, и аэродромы. От захвата лагерей с рядовым составом приходилось отказываться — там находились простые бойцы, а мне нужны были специалисты. С аэродромами было интереснее. От истребительной авиации и прочей мелочи я отказывался сразу — не мой масштаб. Искал именно транспортники или, в крайнем случае, бомбардировщики. Посовещался с нашими пилотами, и те подтвердили: в бомбардировщиках людей тоже перевозить можно. Крайне неудобно, тесно, но для переброски через линию фронта вполне сгодится.

Вообще, по-хорошему, следовало сначала найти лагерь, подсчитать количество пилотов и уже под них планировать захват конкретного аэродрома. Но 'по-хорошему' — это если очень повезёт. А на войне — как получится, так и сделаем. В конце концов, вне лимит пространственного кармана позволяет держать столько самолётов, сколько я смогу найти, а дальше уже будем разбираться, кому они достанутся, а кому — нет.

Когда мне попался очередной отряд окруженцев, я почему-то вспомнил африканскую армию, вернее — карикатурный её вариант. Уж очень сильно они были на неё похожи. На армию, в которой всю грязную работу приходится выполнять полковникам, так как весь остальной личный состав поголовно состоит из генералов.

И нет, встреченные мною люди вовсе не были полковниками и уж тем более не были генералами. Я наткнулся на 'великолепную семёрку', состоявшую исключительно из лейтенантов. Нетрудно было догадаться, как сильно они обрадовались обыкновенному бойцу РККА, за которого меня приняли в первый момент.

Хотя, если присмотреться, боец им попался крайне подозрительный. Во-первых, я слишком молодо выгляжу — но это ладно, в жизни всякое бывает. Во-вторых, я был одет буквально с иголочки: во всё абсолютно новое, чистое и идеально выглаженное. В-третьих — подстрижен, причёсан, тщательно выбрит (хотя мне, это пока не требуется), вымыт и вообще весь благоухаю свежестью. Ага, посреди глухого леса. В то время как они сами были грязные, немытые, небритые, а их форма не только давно потеряла свежесть, но и успела изрядно потрепаться и оборваться.

А ещё по моим знакам различия совершенно невозможно определить, к какому именно роду войск я отношусь. И всё равно мне обрадовались.

— Боец, представьтесь! Доложите, кто такой и откуда! — вышел вперёд политработник, стараясь придать голосу уставную строгость.

Ну, раз им так хочется, я, конечно же, могу. Тем более что чувствовал себя в полной безопасности. Во-первых, в любой момент я мог достать из пространственного кармана отряд быстрого реагирования, который будет вооружён и подготовлен куда лучше, чем эти семеро. Во-вторых, где-то недалеко бесшумной тенью скользил Андрей Волков, который, я не сомневался, надежно меня страхует.

— Иван Гроза. Комдив. Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича.

Я замолчал, улыбаясь и внимательно наблюдая за их реакцией. Интересно, за кого они меня примут? Скорее всего — за сумасшедшего. Но всё-таки я слишком уж хорошо и ухоженно выглядел для блуждающего по лесам безумца.

Лейтенанты замерли, обмениваясь недоуменными взглядами. Политрук, который только что собирался отчитать меня за нарушение субординации, несколько раз моргнул, словно надеялся, что после этого я превращусь в кого-то более понятного.

— Комдив? — наконец выдавил один из них, самый рослый, с запекшейся кровью на вороте гимнастерки. — Слышь, парень, ты бы поосторожнее с такими шутками. Тут не до маскарада. Какой из тебя комдив? Ты себя в зеркало давно видел? Тебе еще в школе за партой сидеть, а не дивизиями командовать.

С зеркалом это хорошая идея. Даже захотелось его материализовать, посмотреться и сказать: 'Ну да видел, вон самый настоящий комдив'. Но были идеи и поинтереснее.

— Ну, если вам с целыми комдивами общаться не по чину, — я равнодушно пожал плечами, — могу предложить кого-нибудь из младшего состава моей дивизии. Например, лейтенанта. Может, с ним вам будет проще найти общий язык.

После чего я привычным жестом достал из пространственного кармана Валерия Сидорова и небрежно заявил:

— Вот, товарищи лейтенанты не желают общаться с командиром целой дивизии. Объясните им на своём лейтенантском языке, в чём именно они не правы.

Тут даже слишком много объяснять не потребовалось. Когда прямо из воздуха, нарушая все законы природы, материализуется целый человек — тут уже за безумца того, кто это делает, не так уж сильно и примешь. Тем более что этот материализовавшийся лейтенант, щеголяя новенькой формой, совершенно естественно принимает странного паренька за своего полновластного командира.

— Нет, если вам обычного лейтенанта мало, могу предложить и старшего, — продолжил я, входя во вкус. — Ну, или штабс-капитана, если выражаться по старому стилю.

После чего я вытащил из инвентаря Савелия Медведева. Это был действительно колоритный персонаж, у которого знаки различия РККА самым причудливым образом перемешались с такими же царскими погонами и нашивками времен Первой мировой войны. Плюс ещё старые царские награды на груди, ага, а прямо рядом с ними — значок 'Ворошиловский стрелок'.

Я вовсе не просто так устроил всю эту клоунаду. На самом деле я внимательно наблюдал за новыми людьми, прикидывая: согласятся они вступить в мою дивизию или нет? Это с одной стороны. А с другой стороны — соглашусь ли их взять я сам. Вот по их реакции на всё это необычное и запредельное я их и проверял. Всё-таки передо мной были не простые бойцы, которых можно зачислить в строй, не особо задумываясь, а кадровые офицеры. Тут далеко не любой мне подойдёт.

— Ладно, повеселились и хватит, — заявил я, решив, что первого шока достаточно, и достал из пространственного кармана уже настоящих старших офицеров Красной армии.

А именно — лётчиков с того самого сбитого самолёта: командира экипажа майора Тимофея Комарова и второго пилота, штурмана капитана Ивана Макеева. Ну и заодно выплеснул в лес ещё с десяток простых бойцов — так, для солидности и численного превосходства.

— Вот, товарищи, ваши коллеги не желают видеть во мне командира дивизии, — пояснил я лётчикам, кивнув на застывшую 'семёрку'.

Майор с капитаном лишь понимающе усмехнулись, видимо, вспоминая свою собственную первую реакцию на знакомство со мной. Впрочем, авторитета у них было побольше, чем у меня: они быстро и по-деловому построили опешивших лейтенантов. Однако я всё же не удержался и решил немножко продолжить свой цирк. Материализовал Любовь Орлову, представил её как нашего дивизионного комиссара и указал на недавнего политрука: мол займись своим подчинённым.

Ну а потом началось настоящее представление: с подробным объяснением теории путешествий во времени и официальным приглашением в ряды моей дивизии. Семеро лейтенантов, как я и ожидал, отказались. И вовсе не из-за того, что всерьёз обиделись на устроенный мною балаган. Просто кадровые офицеры, которые целенаправленно и упорно пробиваются к линии фронта, чтобы выйти к своим, явно не захотят вступать в какой-то подозрительный и странный партизанский отряд. Тем более что перед глазами у них был живой пример сбитых лётчиков, которые присоединились ко мне лишь на время.

Кроме уже упомянутого лейтенанта по политической части, остальные в 'семёрке' были людьми вполне полезными. Во-первых, среди них оказался лётчик со сбитого истребителя. А это означало, что в моем распоряжении появился ещё один пилот для самолёта, который улетит на нашу сторону, как только мы захватим какой-нибудь немецкий аэродром.