Чаганов: Будущее

Беккер подался вперёд:

— О чём именно?

Бирюков посмотрел на него и почувствовал раздражение:

— Я уже несколько раз отвечал на этот вопрос, вам в том числе, — он заговорил быстрее, уже не замечая сухости во рту. — Об ОГАС, о лунной программе Чаганова. Где, наконец, ваша техническая группа, с которой я мог бы разговаривать на одном языке?...

Он остановился, заметив безразличие на лицах гостей:

— Вам что неинтересно?

— Мне интересно всё, что касается покушения на вас, — жёстко ответил Нулан.

— А вам? — Бирюков перевёл взгляд на Беккера.

Тот спокойно ответил:

— Технические специалисты продолжат с вами отдельно, когда врачи разрешат более продолжительные встречи. Поймите, ваши сведения важны нашим специалистам. Но, насколько я понимаю, у вас другая, несовместимая с нашей, вычислительная база, другие операционные системы, другая организация сетей...

Бирюков отвернулся к окну. Вот оно. Он понял это ещё во время первых бесед, но до сих пор не хотел признаться себе. Он привёз им то, что считал вершиной вычислительной техники, а они слушали его как специалиста по чужой, экзотической машине. Не хуже и не лучше — просто другой. Он представлял, что здесь за ним будут ходить толпы инженеров и программистов. Что ему дадут лабораторию, людей, машину. Вместо этого к нему опять приходят простые сотрудники ФБР и ЦРУ...

Нолан посмотрел на часы:

— Вернёмся к Шеину. Почему ему понадобилось вас убивать?

— Я был его советником.

— Этого недостаточно, — сказал фэбээровец с нажимом. Бирюков раздражённо повёл здоровым плечом. В подвешенной руке движение тут же отозвалось тупой болью.

— Я участвовал в подготовке операции, после которой Шеин пришёл к власти. Обеспечивал техническую часть. Верхний уровень ОГАС, замена администраторов, ключи доступа. Я знаю, кто что делал и когда.

Нолан сделал отметку в блокноте. Беккер молча сидел немного в стороне, положив ногу на ногу, и внимательно смотрел на Бирюкова.

— Всё равно остаётся вопрос: зачем убивать вас здесь? — набычился Нолан. — Вы уже уехали. Рассказали нам всё, что знали. После вашей смерти ничего назад не вернёшь.

— Видимо потому, что Шеин, в отличие от вас, мистер Нолан, не считает мою голову лишь хранилищем каких-то фактов. Хотя даже и по фактам она ещё далека от исчерпания.

— Говорите проще, мистер Бирюков. Мой русский не настолько хорош, чтобы оценить ваш сарказм. Что ещё вам известно?

— Например, о смерти Чаганова, — ответил Бирюков после паузы, во время которой пытался успокоиться.

— Что с ней не так? — Нолан также взял себя в руки.

— То, что это не авиакатастрофа, а убийство. Именно в нём причина тех событий, которые произошли за последний месяц.

— Кто его убил?

— Шеин.

На несколько секунд в палате повисла тишина. Нолан первым нарушил молчание:

— Это серьёзное обвинение. Чем вы можете его подтвердить?

— Тем, что знаю вещи, которых нет в газетах. После катастрофы расследование сначала шло обычным порядком. Авиационная комиссия работала на месте, собирала материалы, разбирала записи. Потом после прихода Шеина к власти дело внезапно забрал КГБ.

— И это, по-вашему, доказывает, что Шеин заказал убийство?

— Само по себе — нет.

— Тогда к моему расследованию это пока отношения не имеет. Мне нужно доказательство, что Шеин послал людей убить вас.

— Погодите, — поднял руку Беккер. — Передачу дела можно подтвердить документально?

— Да. В электронном архиве Госавианадзора должна остаться регистрационная запись. В ней должен быть перечень передаваемых документов и фамилии тех, кто эти документы получил.

— Вы сможете её получить, мистер Бирюков?

— Легко, если дадите мне доступ к обычному терминалу ОГАС.

Беккер поморщился:

— Объясните.

— В вашем посольстве есть терминал ОГАС. Посадите перед ним человека. Пусть выполняет мои команды. Изображение экрана передавайте сюда по защищённому каналу. Я через сеть войду в хранилище Госавианадзора и подниму регистрационные записи за нужные даты.

— Вы сможете войти прямо в материалы расследования? — Брови Беккера подпрыгнули вверх.

— Если они не были уничтожены в Госавианадзоре. Хотя даже в этом случае можно попробовать восстановить записи.

Беккер несколько секунд думал:

— А войти в сеть самого КГБ вы сможете?

— В рабочую — если дадите мне подходящий терминал и действующий ключ. Но архивы — другое дело. Там отдельная сеть.

— Рабочая сеть тоже содержит много интересного, — задумчиво произнёс Беккер.

— Вот именно, но, если вы рассчитываете открыть архивы КГБ из первого попавшегося кабинета на Лубянке, вас ждёт разочарование.

В этот момент дверь открылась, и медсестра вошла в палату. Она посмотрела сначала на часы, потом на посетителей и безапелляционно сказала:

— Время.

— Ещё две минуты, — возмутился Нолан.

— Ни секунды.

Медсестра проверила пальцы повреждённой руки, достала шприц и ввела лекарство в трубку капельницы. Почти сразу по телу разлилось знакомое тепло, потолочные квадраты начали медленно расплываться. Последнее, что услышал Бирюков, были слова Беккера:

— Насчёт терминала я узнаю.

* * *

Луч фонаря качался в такт шагам, выхватывая из темноты то кабельный лоток под потолком, то белёсые трубы, то две жёлтые полосы направляющих под ногами. В тоннеле было душно и неестественно тепло — нижние горизонты продолжали греть брошенную галерею снизу. Датчик на запястье Громова тускло светил жёлто-зелёным: давление в норме, шестьсот миллиметров. Система консервации держала воздух даже здесь, в мёртвой зоне. Впереди шли пятеро из группы обеспечения — тех, кого окрестили 'шерпами'.

На них висело всё тяжёлое и объёмное: инструмент, запасные кислородные блоки, шлемы, ранцы систем жизнеобеспечения, пайки на неделю и вода. За Громовым почти бесшумно двигалась пятёрка операторов РКК. Их берегли. До пульта они должны были дойти не просто живыми, а способными работать. Старый транспортный тоннель оказался значительно шире, чем было показано на чертеже. Громов сверился с часами. На предыдущей развилке потеряли двенадцать минут. Пока терпимо.

Идущий впереди Костин поднял кулак. Колонна остановилась. На рельсе лежало что-то маленькое и тёмное. Вдруг комок шевельнулся и одним прыжком исчез за кабельным коробом.

Мышь? Нет, не похоже. Скорее воображение разыгралось. Немудрено в такой бешеной пляске колючих белых лучей, слепых теней и непроглядной черноты. Костин уже двинулся дальше.

Через несколько сотен метров тоннель расширился. Он поворачивал вправо точно по схеме. Где-то здесь должна быть разгрузочная площадка, за ней старый монтажный коридор, выводящий к внешнему периметру объекта 48. До сих пор всё более или менее совпадало. Поэтому командир не сразу понял, почему Костин опять остановился.

Впереди была стена. Гладкая сероватая поверхность от пола до потолка перерезала транспортную галерею под прямым углом. Громов достал из кармана схему — откуда здесь взялась стена? Он провёл ладонью по стыку новой стены со старой облицовкой, потом постучал по ней костяшками. Капитальная.

Чёрт, время уходит. Пробираться обратно к последней развилке означало потерять не меньше часа, а там ещё неизвестно, существует ли обход вообще. Громов посмотрел наверх. Где-то здесь должен быть вертикальный грузовой канал. Во время строительства через него подавали вниз оборудование. Если его не заложили вместе с тоннелем, можно было попытаться выйти на поверхность и обойти препятствие сверху. Краем глаза он заметил, как слева на потолке мелькнула огромная тень, быстро повернулся. На металлической ферме сидела кошка. Серая, тощая, уродливо длинная — шея и лапы вытянулись, приспосабливаясь к одной шестой тяжести. Она смотрела на людей круглыми немигающими глазами.

Громов инстинктивно скосил глаза на запястье — индикатор газовой смеси горел ровным зелёным. Не гипоксия. Не глюк.

— Командир, ты видишь?.. — сипло выдавил сзади Костин.

Кошка легко оттолкнулась от балки и неестественно плавно, словно в замедленной съёмке, перелетела через весь тоннель. Едва коснулась когтями противоположной фермы и юркнула в темноту за кабельным шкафом — прямо над монолитным стыком новой стены.

Значит, рассказы первопроходцев про сбежавших из вивария мышей и кошек, привезённых для борьбы с ними — не байка. Одичали, но выжили.

— Там должен быть проход, — Громов указал на металлический ящик под сводом. 'Шерпы' спилили замок. За дверями обнаружилась полноценная смотровая галерея.

В луче фонаря вновь мелькнула серая тень. Чуть дальше по коридору мягко щёлкнуло реле: в низкий металлический лоток у пола с сухим стуком упала пара питательных гранул, где-то зажурчала вода. Кошка метнулась к лотку, подхватила корм зубами и растворилась во тьме.

'Не просто выжили, — подумал Громов. — Сорок восьмой продолжает их кормить'.

Галерея упёрлась в массивные ворота шлюза. Пятеро из группы обеспечения без лишних слов принялись за дело: расстегнули чехлы, выложили шесть ранцев, шлемы, страховочные фалы. Снаряжение подгоняли быстро и молча — у каждого за плечами были десятки выходов на поверхность. Защёлкнулись шейные кольца, глухо зашипел кислород в клапанах.

Оставив 'шерпов' за стеклом, пятеро операторов вслед за Громовым шагнули в шлюзовую камеру.

* * *

К полудню палата окончательно перестала походить на больничную. У выходящего на юг окна стояла металлическая рама с небольшой спутниковой антенной; ради неё пришлось снять одну створку, и теперь с улицы ощутимо тянуло влажным ноябрьским холодом. По полу, поверх линолеума, тянулись толстые кабели к двум стойкам аппаратуры и терминалу, который поставили на передвижной столик так, чтобы закутанный в тёплое одеяло Бирюков видел экран, не вставая с кровати. Двое техников возились со связью уже больше часа. Один сидел возле стойки с анализатором, второй говорил в гарнитуру с оператором в американском посольстве в Москве.

— Ещё раз проверим несущую, — бросил первый.

Из динамика послышалось шипение, потом обрывки глухой речи.

Техник поморщился:

— Опять наводка. Что-то проходит по сети и даёт импульс каждые пару секунд, пакеты сыплются. Придётся глушить потребителей.

— Исключено, — отрезал появившийся в дверях доктор. — Я запрещаю отключать медицинское оборудование.

Техник спорить не стал. Он молча выдернул из розетки провод настенного телевизора. Ничего не изменилось. Затем по очереди обесточил электропривод кровати и лампу. Импульс продолжал пробивать канал с методичной точностью.

Наконец второй техник подошёл к кардиомонитору в изголовье и посмотрел на врача:

— На десять секунд.

— Я сказал: нет.

Бирюков начал закипать. Говорить долго ему всё ещё было больно: глубоко под повязкой противно тянуло, отдавая тупой тяжестью в грудину.

— Отключите, — не выдержал он. — Ни черта со мной за десять секунд не сделается.

Доктор c удивлением обернулся к пациенту.

— А вас никто не спрашивал, — огрызнулся он, но после небольшой паузы всё же кивнул технику.

Тот выдернул вилку из розетки и радостно сказал:

— Другое дело. Сейчас чисто.

Когда монитор снова заработал, помеха вернулась. Несколько минут они спорили уже всерьёз. Техники требовали отключить аппарат на время сеанса, доктор отказывался, потом предложил перенести всю их аппаратуру в другую комнату. Ему объяснили, что перестраивать спутниковый тракт слишком долго. В конце концов сошлись на компромиссе: больничный монитор отключают на время связи, а сестра остаётся в палате на всё время сеанса и следит за пациентом. При малейшем ухудшении состояния связь прекращается.

— Тридцать минут, потом монитор включается независимо от того, закончили вы или нет, — добавил доктор и вышел из палаты.

— Никого на время сеанса в палату не пускать, — шепнул Беккер охраннику. — Включая этого павлина.

Один из техников надел гарнитуру и вызвал Москву. Через несколько секунд ответил человек из посольства. Уровень сигнала проверили ещё раз, потом на экране перед Бирюковым появился мигающий курсор.

Сначала требовалось попасть в сеть так, чтобы она не решила, что в неё вошёл посторонний. Его собственный профиль наверняка был закрыт ещё в день побега, но он и не собирался им пользоваться. Терминал ОГАС в американском посольстве заранее перевели в диагностический режим. В этом режиме можно было обращаться непосредственно к сетевому оборудованию и, среди прочего, принудительно разрывать выбранный физический канал связи.

Бирюков знал, по какому каналу работал один из администраторов Госавианадзора. Оставалось дождаться, пока тот войдёт в систему, оборвать связь и попытаться подхватить его сессию. При аварийном разрыве система имела уязвимость, она не завершала сеанс сразу, а несколько минут сохраняла его состояние для восстановления.

— Канал семь-три-один. Разрыв, — продиктовал Бирюков в микрофон.

Команда, набранная в посольстве, появилась на его экране. Он проверил номер и сказал:

— Ввод.

Где-то в Москве терминал администратора перестал получать данные. На его экране осталась последняя страница и сообщение о потере связи.

Теперь начиналась настоящая работа. Самое опасное начиналось после разрыва связи. Пока администратор оставался за своим терминалом, Бирюков был в безопасности: физический канал не работал. Но если тот решит не ждать и пересядет за другой терминал, система увидит вторую попытку продолжить ту же сессию. Тогда подмена обнаружится сразу.

— Наберите: ВХОД ГАН/ГОСАВИАНАДЗОР/АРХИВ-СЛ.

В Москве начали набирать команду. Символы появлялись на экране перед ним с небольшой задержкой.

Бирюков дождался конца строки, внимательно её проверил:

— Ввод.

Экран мигнул. Через секунду появилось служебное меню. Бирюков сразу посмотрел на строку состояния. Система не потребовала повторной авторизации, имя администратора осталось прежним, уровень доступа тоже. Значит, сессию он действительно подхватил.

— Выбираем архив авиапроисшествий. Октябрь1988-го. Тип самолёта — все. Казахская ССР. "Ввод".

Бирюков просмотрел первую страницу списка, велел перейти на вторую и почти сразу увидел нужную запись.

— Третья сверху. Открыть.

— 'Ошибка экипажа при выполнении посадочного манёвра, значит', — пробормотал Бирюков.

— Что? — спросил техник.

— Ничего. Смотрим в 'Истории изменений карточки'.

Из Москвы ответили, что такого пункта меню нет.

— В меню и не будет. Наберите служебную команду: 'ИСТОРИЯ' и номер карточки. Пока не вводить... Теперь 'Ввод'... Хорошо. Прокручивайте вниз. Стоп. Назад на одну.

На экране осталась строка о передаче приложения номер три. Рядом стояло: 'первичный носитель'. Получатель — КГБ СССР. Ниже шёл номер акта передачи.

Бирюков продиктовал номер технику. Тот записал его на бумаге.

— Дальше.

Следующая строка относилась к полной расшифровке параметрической записи. Получатель был тот же. Дата — та же.

Бирюков некоторое время помолчал:

— Открыть акт.