Товарищ Гроза - 4

Однако эта ветреная особа кое-что не учла. В Ленинграде сейчас холодно. На самом деле сейчас на всём северном полушарии холодно. Зима называется. Вот только в Ленинграде особенно холодно, причём как на улице, так и в квартирах. С одной стороны сырой балтийский ветер, пробивающий до самых костей. ВС другой мёртвые батареями отопления, что превращает буквально каждую комнату в подобие ледяного склепа.

После того как чуть не умерла от голода и холода, Маргарита выработала к последнему весьма специфическое отношение. Холод она ненавидит. Демонстративно и показательно. Ведь не просто так в такой костюм вырядилась. Она у себя в бытовке-фотостудии очень тепло топит и ходит практически полуголая, а то и совсем голая. И вдруг такой резкий переход.

С другой стороны, она хоть низкие температуры не любит, но легко переносит. Не скажу, что выработала к ним иммунитет, но что-то вроде того. Даже из натопленной до состояния Ташкента бытовки может выйти на улицу в таком виде, словно там лето, постоять, посмотреть, развернуться и опять уйти в тёплое помещение. Так что и тут перед Ахматовой даже глазом не моргнула, как будто у неё в доме натоплено. Самое забавное: у рыжей легко получилось уговорить и хозяйку квартиры, и всех её домочадцев эвакуироваться в нашу партизанскую дивизию.

Когда понял, что эвакуироваться будет не только Анна Ахматова, но и вообще все домочадцы, я покашлял, привлекая к себе внимание:

— А вы ничего не забыли?

— Что именно? — не поняли меня.

— Да хотя бы записку оставить, куда вы все делись. А то представляете картину: стоит пустая квартира, никого нет, части вещей тоже нет. Что они подумают?

— И что вы, молодой человек, предлагаете нам там написать? — спросила Анна Ахматова.

Ну да, молодой человек. Ей пока просто никто не рассказал, сколько мне на самом деле лет. И тем более того, что вообще-то я тут самый главный. Даже не знаю, кем я являюсь в её глазах.

— Можно даже стихи, — усмехнулся я. — Но желательно просто правду. Мол, отправляемся в будущее, к обеду не ждите.

— Вы издеваетесь?

— С чего вы так решили?

— Потому что в это никто не поверит, — уверенно заявила она.

— Неужели никто из вас ничего о путешественнике во времени до сих пор не слышал? — заинтересованно спросил я.

— Какие-то дикие слухи ходят, но всерьёз в них никто не верит, — на этот раз ответил мужчина.

— Можете не сомневаться, власти точно поверят. И так бы поверили, но после сегодняшней ночи — тем более.

Записки они всё-таки написали. Я даже не стал проверять, что именно в них было написано. Да и какая разница. Кстати, об исчезновении вещей. Так-то я вместе с мебелями стараюсь никого не эвакуировать, но для великой поэтессы сделал исключение. Хотя, если честно, ни для какой ни для поэтессы, а просто для знакомой Маргариты Орловой. Нет, всю мебель из квартиры забирать тоже не стал, однако разрешил всем взять гораздо больше вещей, чем по одному чемодану на человека.

Допустим, про Анну Ахматову я что-то где-то когда-то краем уха слышал. Ладно, не буду прикидываться — прекрасно знаю, кто это такая, даже несколько стихотворений наизусть могу процитировать. Жаль, специально не запоминал дат, когда они были написаны, а то удивил бы поэтессу знанием стихов, которые она ещё не написала.

А вот кто такой этот Самохвалов — представляю себе смутно. Ну, я художников, кроме Леонардо да Винчи, не очень-то и назову. Да мне, в принципе, без разницы: хочет Маргарита быть не в подчинении у художника в качестве натурщицы, а наоборот — его начальницей у себя в студии, пусть забирает. Если рыжей для полного счастья не хватало живого классика соцреализма, чтобы он запечатлел её образ для истории нашей дивизии, то кто я такой, чтобы мешать этому творческому союзу.

По-хорошему, надо не выбирать из нескольких знаменитостей, а эвакуировать многих. Но кто я сейчас такой, чтобы этим заниматься? Выделил частоты и время для связи, но со мной официально никто так и не связался. Не признаёт меня руководство страны, несмотря на всю полезность. Кремль пока упорно игнорирует появление на доске войны новой непредсказуемой фигуры, предпочитая молча оценивать мои действия со стороны.

Возможно, после того как выделю городу продовольствие из трофеев, может быть, что-нибудь изменится. Если изменится. После того как эвакуировал большое количество наших пленных и просто гражданских в Китеж, тоже никто со мной не связался. Масштабное спасение советских людей из окружения и лагерей, для официальной Москвы пока оставалось необъяснимым и подозрительным феноменом.

И пока есть то, что есть. Не поодиночке же мне граждан по улицам вылавливать. И приходится заниматься тем, чем сейчас, то есть звать личных знакомых, если не моих, то кого-нибудь из дивизии.

Традиционный эксперимент с иллюстрациями, плюс просто картинки по этой главе:

https://author.today/post/868663

Глава 27 Непокорённый

Когда при планировании операции я размышлял обо всех возможных отвлекающих факторах, то придумал ещё один, который даже не обсуждался. А собственно, сама операция им и будет. Когда весь Невский проспект забит эшелонами и просто кучами трофеев, иногда аккуратно уложенных со складов, а иногда — буквально навалом.

Попробуй среди всего этого добра поймать меня, такого красивого. А ведь тем, кто будет ловить, на пути можно выставить ещё какой-нибудь вагон или что-нибудь интересное. Да хотя бы трофейный немецкий танк. Сразу станет не до каких-то непонятных личностей.

Тут надо было решать противоположную проблему. Невский проспект хоть и упирается в своеобразный тупик в виде площади, так как пока в одном его конце нет специального моста, это всё равно одна из важных артерий города. И полностью её заблокировать — как-то не очень хорошая идея. Даже если это будет так нужное городу продовольствие. Не стоит решать одну проблему созданием другой.

Ну так я ничего полностью блокировать и не собирался. В том числе специально для этого мы дневную разведку и проводили. Невский проспект — довольно широкая улица. Это вам не какие-нибудь европейские города, где очень часто две телеги не могли разъехаться. Тут даже если половину занять, всё равно места останется и для транспорта, и для пешеходов, и вообще. А хотя бы половину оставить нужно и для того, чтобы то, что я привёз, можно было нормально вывозить и сортировать. Так что непроходимые завалы будут только в том случае, если меня кто-то начнёт ловить.

Первая часть операции прошла вообще идеально. Отсутствие моста и тупик этому способствовали. Там просто не было лишних глаз и, самое главное, лишних патрулей. Я спокойно вытаскивал товары сначала заполнив почти всю соборную площадь, потом уже на самом Невском и шёл дальше вдоль проспекта, никого не опасаясь.

Тоже очень удобно: можно было в первую очередь выгрузить те товары, которые были захвачены на портовых складах Стамбула. Их пришлось вынимать пусть и крупными, но всё-таки отдельными партиями, а это всё-таки дольше, чем целый эшелон за раз. Стамбульская добыча, пахнущая солью и специями, и не утратившая в состоянии стазиса своей температуры, теперь ложилась на ленинградский снег, создавая сюрреалистический контраст между южным изобилием и северной стужей.

Там, правда, не только продовольствие было, но и ткани, какие-то ковры, ещё что-то подобное. Ведь если оно мне попадалось, я благородно не оставлял, а брал всё. Эти товары можно, конечно, выгрузить в следующий раз где-нибудь на той стороне, но зачем? В блокадном Ленинграде они тоже пригодятся. В городе, где окна забиты фанерой, а стены промерзли насквозь, даже восточный ковер превращается не в предмет роскоши, а в бесценный утеплитель, способный спасти чью-то жизнь.

Также был уголь. Много угля. Так уж получилось, что целых два склада были забиты исключительно им, причём россыпью. Вот я это всё и сыпал в тех объёмах, какие мне позволял вне лимит. Не уверен, стал бы это делать в суматохе в центре Невского проспекта, когда уже сбегаются со всей округи патрули. Но тут, в тишине соборной площади, можно было выгрузить и такой вот уголь.

А ведь уголь — это энергия, и его тоже требуется много городу. Не только его жителям для отопления квартир, но и промышленности. Так что лишним не будет, и никто потом мне претензий не выскажет, что я всю площадь чёрными кучами завалил.

Один не самый длинный эшелон я достал прямо тут, в тупиковой части Невского проспекта. А заодно и группу своих людей, у которых было особое задание. Они тут же, не задавая вопросов, бросились к вагонам с вёдрами краски и кистями. И везде, где только можно, писали одно единственное слово:

'Живите!'

Ну да, я собирался не просто насыпать продуктов вдоль дороги, но ещё и оставить вот такую визитную карточку. Кстати, не только на вагонах — везде, где это позволяли поверхности, например, на ящиках с продуктами или вообще на любых предметах, что я вываливал из инвентаря, они писали то же самое слово. Лаконично, но понятно и запомнится надолго.

Вот так, в максимальном из всех возможных темпе, с небольшими перебежками мы и двигались вдоль Невского проспекта, оставляя за собой горы всякого имущества. Иногда это были буквально горы, иногда мешки штабелями и поддонами, а иногда отдельные вагоны и целые эшелоны с паровозами, некоторые из которых дымили топками. И если честно, я не был уверен, что именно лежит в некоторых эшелонах. Из ранее захваченного я всё проверил и оставил только продовольствие, а в Стамбуле брал всё, что стояло на железнодорожном узле. Мой пространственный карман выплескивал на промёрзший асфальт и брусчатку всё без разбора.

Вот, например, целый эшелон с цистернами — там, конечно же, не молоко. Надеюсь, горючее, что тоже городу пригодится. Но даже если там что-то другое — всё равно пригодится. В условиях тотального дефицита любая жидкость, способная гореть или смазывать механизмы, становилась кровью войны, и я щедро делился этими запасами, не считаясь с логикой снабженцев. Оставалось только надеяться, что там не обыкновенная вода.

А то такое тоже было. В пустыне очень нам пригодилась, целое искусственное озеро получилось создать. Однако Ленинград не пустыня тут Нева есть и именно вода дефицитом не является. Но даже если так, сами цистерны пригодятся.

Как раз тут выскочило первое системное сообщение, которое я ожидал:

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

Просто отмахнулся. Сейчас не до того. Все подсчёты потом. Да я могу просто уйти к себе в пространственные карманы, где время для внешнего мира не идёт, и в спокойной обстановке посчитать сколько у меня уже есть объёма. Но всё равно потом.

Ещё сегодня днём размышлял, что неплохо бы эвакуировать не только известную поэтессу и не очень известного художника, пусть и вместе со всеми родственниками и домочадцами, но и вообще побольше народу из голодающего города. Однако вылавливать граждан на улице — не самая хорошая идея, потому что в результате, скорее всего, выловят меня самого.

Но всё-таки кое-какие мысли по этому поводу в голову пришли. Например, вот прямо сейчас: если вдруг при нашем наполнении Невского проспекта всевозможными полезными трофеями повалит толпа зевак посмотреть, что происходит, этих всех зевак можно и похватать. Патрульных, конечно, придётся потом выпустить, но перед самым уходом из города. Потому что они для города нужны и полезны. А вот обычных зевак можно и эвакуировать.

Только было две проблемы. Первая: очень даже может быть, что в толпе окажутся полезные городу специалисты, которые работают на победу, и тут я их всех изъял и куда-то увёз. Это не говоря о том, что у них наверняка есть родственники, которые будут переживать из-за ночного исчезновения. Ну и, в-главных, что-то никаких зевак пока не наблюдается. И, похоже, их не будет.

Как сказал знаменитый кот Матроскин: 'В такую погоду свои дома сидят, телевизер смотрят, только чужие шастают'. Думаю, ко всяким зевакам, которые шастают по ночному городу во время комендантского часа, это тоже прекрасно относится.

Первый патруль на нас выскочил уже когда мы были во второй трети Невского проспекта. Даже как-то странно, так как позади звуки уже были слышны. То есть жители города заметили то, что не заметить просто невозможно. Но впереди, наоборот, пока всё спокойно. И да, патруль именно выскочил и именно на меня. Совсем молодой парнишка в шинели, в будёновке и с винтовкой. Да и его сопровождающие тоже были не старше.

— Стоять! Кто такие? — неуверенно выкрикнул он.

Будешь тут уверенным, если у тебя на глазах прямо из ниоткуда возникает целый железнодорожный состав посреди города, на проезжей части без рельсов. Да ещё и с дымящим паровозом. Такое даже в ночной темноте разглядеть не трудно.

— Держи! — протянул ему я, вытаскивая из кармана авиационный пулемёт MG-131.

Эта восьмикилограммовая махина калибра тринадцать миллиметров была абсолютно не предназначена для стрельбы с рук. Да что там стрельбы, её просто удержать не каждый сможет, особенно если получит неожиданно.

— Что это? — ожидаемо не удержал тот и ударил частью пулемёта по брусчатке.

— Пулемёт, — высказал очевидно я. — Трофей. Сдашь куда положено.

Дальше объяснять не стал, а отгородился от патруля целым штабелем мешков. Кстати, тоже очень хороший способ использовать инвентарь если не в качестве оружия, то для защиты. Да если бы я и не отгородился, мои люди бы этот горе-патруль легко оттеснили. Моя дивизия работала чётко.

Началась вторая часть операции. Теперь я вытаскивал из инвентаря не только горы имущества, но и наших военнопленных. Кто-то из них оставался стоять, не понимая, что происходит, кто-то, тоже не понимая, разбегался в разные стороны. А ещё были трупы французских легионеров и прочего отрепья — хотя французы ничуть не меньшее отрепье, раз приехали воевать на нашу землю. Эти, понятно, никуда не разбегались.

Тут меня догнало второе точно такое же системное сообщение за сегодня:

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

Тоже отмахнулся. Да и темп надо было увеличивать, что, кстати, не трудно, так как дальше шли больше вагоны, а не кучи всего подряд.

Перед Дворцовой площадью нас ждали. Там стояло что-то вроде заслона. Жиденького, надо сказать, заслона, против которого и танки доставать не придётся — хватит просто моих людей как есть. Тем более что большая часть тут была вовсе не красноармейцы, а опричники и наёмники, которые тоже одеты в красноармейскую форму, и так сразу не отличишь, кто где. А если подумать, то и красноармейцы именно сейчас будут на сто процентов на моей стороне. Мы ведь тут всем помогаем, мы привезли голодающему городу продукты, а эти — мешают.