Товарищ Гроза - 5

— Или вот так.

Теперь начали появляться всевозможные разнокалиберные транспортники. Не предлагал только 'Шторхи' и 'Рамы', так как сами ими пользуемся, и в случае чего запас лишним не будет. И, естественно, из трюмов похищенного в Александрии 'Либерти' не стал вытаскивать запакованные американские самолёты в ящиках. Там-то по номерам точно следят, что это и откуда.

— Ну так как? — спросил я. — Вот это вот всё богатство на всего два вон тех скромненьких маленьких самолётика.

В процессе у меня опять выскочило системное сообщение:

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня. Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

Только краем сознания отметил, что это уже двадцать третья моя косая сажень. Даже подсчитывать не стал, сколько это будет в метрах и тем более кубометрах. Позже, если понадобится, подсчитаю. А вообще приятно, инвентарь растёт. Самолёты — они ведь тоже не маленькие, а я их вон сколько за один раз выложил. Хотя на самом деле тут не только самолёты, я после бытовок и срубов тоже немало чего ещё вытащил. Так что инвентарь постепенно и неизбежно растёт.

Главное — не признаваться, что большую часть всего выложенного я обратно забрать уже не смогу. Тогда они у меня во вне лимите болтались и никакого места не занимали, а теперь далеко не всё сможет поместиться обратно в обычное пространство кармана.

Вернее, не так. Поместиться-то как раз всё прекрасно поместится хотя бы потому, что инвентарь увеличился ровно на тот объём, который занимают все выложенные самолёты. Правда, они штуки габаритные и придётся как-то размещать, но всё равно поместятся. Только зачем мне в инвентаре всё это? Там и так уже всякого разного и непредсказуемого хватает. Таскать с собой целое кладбище трофейной немецкой техники вместо реальных полезных грузов было бы верхом расточительства.

На самом деле я не боялся, что сделка не выгорит. Поставил начальника аэродрома в очень незавидное положение. С одной стороны — подотчётное имущество, которого менять у него нет никакого права. А с другой стороны — я в обмен выставил такое количество, от которого отказавшись, его накажут куда сильнее. Любое вышестоящее руководство, узнав, что тыловик упустил целый авиационный полк, а то и не один, рабочих вражеских машин ради двух советских бортов, по головке точно не погладит.

Да ещё тут рядом стоит майор Белов, который вообще-то его непосредственный начальник, хоть и званием ниже — неприметный чин из НКВД, который подтвердил мои полномочия. Плюс майор Громов, которого мне в качестве представителя Ставки выдали. И все они тихо шепчут, мол, соглашайся. Настолько тихо, что, наверное, в другом конце аэродрома тоже слышно.

Так собственно и получилось. Наш авиапарк пополнился ещё двумя единицами, Маша Воронова была счастлива и побежала принимать уже свои личные самолёты. А я прикидывал новые возможности, особенно от высотника. Что и на кого с такой высоты можно скинуть. Двенадцать тысяч метров практического потолка МиГа открывали интересные возможности.

Ну а у местного начальства появилась новая головная боль — как всё это теперь разбирать. Ведь ничего теперь с аэродрома вообще не взлетит, настолько он плотно заставлен самолётами. Но я не сомневаюсь — разберутся и увезут куда-нибудь в другое, более подходящее место.

Также наконец-то в город прибыл представитель из Москвы. Причём не секретарь ЦК Александр Щербаков, с которым я уже общался в Ленинграде.

Как только я махнул рукой на блокировку связи, так сразу всё и завертелось. Во-первых, были хорошие новости — из Москвы пришло подтверждение моих полномочий. Вернее, не так: никаких официальных полномочий у меня не было. Подтверждение о всевозможном содействии товарищу Грозе. Что уже неплохо. А также пожелания, чтобы я дождался представителей Ставки. Ну что ж, тоже хорошо, до этого меня только мятежный, в смысле блокадный, Ленинград признавал. Всё общение с Александром Щербаковым было неофициальным. Столица наконец-то тоже решила официально признать.

Так что задержка была выгодна мне самому, особенно учитывая, сколько народу мне пришлось эвакуировать из Ленинграда — всех их тайно и за один день не выкинешь из инвентаря. Вернее, физически более чем возможно, но кто и как их потом отсюда будет вывозить или тут устраивать.

Причём второе меня интересовало гораздо больше первого. Уже что-что, а уровень градостроителя от количества населения в городе не может не зависеть. Если они вдруг все тут останутся, то он подскочит даже не на один, а, скорее всего, на два пункта. К сожалению, в этом я сильно сомневаюсь — просто нигде поселить столько народу. Слишком большой демографический взрыв получается.

Так что придётся вытаскивать небольшими партиями — вот как забирал компактными группами десять на десять метров, так и буду освобождать. И давать возможность местным властям что-то с этим делать: кого-то оставить, кого-то эвакуировать. Хорошо, что тут же железная дорога есть, и уже улучшенный вариант после того, как вывозили то, что я выложил ещё в первый раз. Детей вон эшелонами вывозят.

И вот наконец прибыл обещанный представитель Ставки. Из вагона спецпоезда в сопровождении плотного конвоя хмурых чекистов вышел маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов. Его суровый, но знакомый по плакатам облик мгновенно заставил вытянуться в струнку всё местное начальство.

А ведь у меня, между прочим, значок 'Ворошиловский стрелок' имеется. Нужно обязательно взять на него автограф от правообладателя. Или как тут это называется? Хотя сомневаюсь, что он будет мне царапать что-то на значке. Ну так к значку справка прилагается с кучей подписей, где указано, что я по праву этот значок получил. Вот ещё одну подпись нужно туда добавить — очень легендарная справка получится. Уникальный документ с личным автографом самого Наркома обороны.

Ну и просто вместе сфотографироваться и получить автограф тоже надо. Натравлю-ка я на него Маргариту Орлову — уж она-то сумеет получить всё, что нужно. Но это чуть позже, а пока то, ради чего Климент Ефремович Ворошилов сюда собственно и прибыл.

Сложилась парадоксальная, или как оно называется, ситуация. С одной стороны — не наградить меня нельзя. С другой стороны — отделаться чем-то вроде Ордена Красного Знамени тоже нельзя. Это у ленинградцев железное оправдание — дали максимум, который только могли без прямого разрешения из Москвы. Сама Москва так не может. Но и награждать где-нибудь в Кремле тоже не хочется. Слишком уж я неоднозначная личность. Товарищ Ворошилов поступил просто — задал вопрос в лоб, не обижусь ли я, если буду награжден не там, а здесь.

— С чего бы мне обижаться? — пожал плечами я. — Наоборот, получится даже круче.

— В чём именно круче? — как бы попробовал он на вкус новое слово.

— Ну как же, в Кремле любого дурака наградить могут. А в Китеже я буду первый, а возможно, и единственный. Ну и самое главное — я основал этот город, где же меня награждать, кроме как тут?

Услышав про любого дурака, Ворошилов поморщился, а вот аргумент по поводу основателя города принял вполне благосклонно.

А вот Машу Воронову, наоборот, очень хотели бы наградить именно в Кремле. Только она сама наотрез отказалась куда бы то ни было ехать без товарища Грозы. Да и вообще, по её мнению, именно я все эти награды заслужил, а не она.

Так что пришлось награждать нас обоих прямо тут, в Китеже. Да и не только нас — на кое-кого из дивизии тоже были наградные листы и привезены соответствующие ордена и медали. Скорее всего, просто позаимствовали весь список у ленинградцев.

Церемония проходила на этот раз не в каком-то зале вроде Смольного, за полным отсутствием тут подобных помещений. Зато тут была новенькая с иголочки площадь Сталина с огромным вождём посередине. И совершенно неожиданно оказалось, что там уже сбиты из свежих досок трибуны специально для этого. Видимо, местных успели предупредить заранее, а мне ничего не сказали.

По такому случаю здесь, наверное, собрался если не весь Китеж, то очень близко к нему. И, похоже, никого специально не сгоняли — люди сами пришли. У народа появился законный выходной день.

Машу Воронову опять наградили всем, чем только можно, я даже не считал, чем именно, но две звезды Героя там точно было. А мне — всего лишь одну скромную звёздочку. Кроме неё, орден Ленина, два ордена Красного Знамени, а также чрезвычайно редкий, учреждённый лично для меня почётный знак 'Заслуженный строитель СССР' (я даже догадываюсь, чья это шутка). Из серьёзных наград ещё один орден Ленина неожиданно получила Любовь Орлова. Остальных представителей моей дивизии награждали куда скромнее.

И опять весь этот балаган — я хотел сказать, митинг — фотографировался моим дивизионным фотополком. И на этот раз именно моих фотографов было гораздо больше. Да и откуда их тут наберётся много в Китеже. Хотя корреспонденты из московских газет приехали. Так что Маше Вороновой предстояло дать ещё не одно интервью. Почему-то предпочитали брать исключительно у неё.

На самом деле, хотели взять и у меня, но быстро отказались. Просто я пообещал всем последствия, если напечатают что-то не так, как я скажу. А учитывая, как я обычно говорю, такое решаются в прямой эфир пускать только в Ленинграде. Тот кто боится, в блокаде не сидит.

Продолжаю эксперимент с иллюстрациями. Картинки к этой главе. На этот раз опять сокращённая версия, только от лучших нейросетей или от новых:

https://author.today/post/912988

А ещё сегодня выложил небольшой рассказ миниатюру о пришельцах, которые опять не захотели нас завоёвывать:

https://author.today/work/637053

Глава 27 Межпланетный шахматный турнир

Глава 27 Международный шахматный турнир

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Чем дольше я находился в своём Китеже, тем больше ощущал, что прямо сейчас строю Нью-Васюки. Причём не в фантазиях, а в реальности. С каждым вытащенным из инвентаря эшелоном с новыми материальными ресурсами город рос буквально на глазах. Тут уже много чего есть и ещё много чего будет. Ну а какие Нью-Васюки без межпланетного шахматного турнира? Ну или для начала хотя бы всесоюзного.

— А это идея! — произнёс я вслух.

— Когда ты так говоришь, начинается всякое, даже не знаю как сказать, не обязательно плохое, но всякое, — тут же ответила Любовь Орлова. — Что за идея тебя укусила на этот раз?

— Хочу организовать тайный всесоюзный шахматный турнир в Тайном Городе Китеже за тайную шахматную корону, — честно признался я. — Жаль, у нас тут ни одного гроссмейстера нет.

— Вообще-то есть, — неожиданно ответила Любовь Орлова.

— Откуда? — совершенно искренне удивился я.

Действительно удивился, причём вдвойне. Откуда вообще, и откуда в сорок втором году? Я хоть и никогда не был большим знатоком истории шахмат, но точно знал, что звание гроссмейстера официально появилось только после войны.

— Из твоего пространственного кармана, — усмехнулась Любовь Орлова. — А вообще-то это кто-то из знакомых Марго.

Ну да, Маргарита у нас личность с очень разносторонними интересами. И с очень разнообразными знакомствами. И среди её знакомых в том числе и шахматисты нашлись, даже гроссмейстеры. На самом деле Абрам Модель оказался не гроссмейстером, а мастером спорта СССР. А также музыкантом и скандально известным участником питерской богемы. Так что нетрудно догадаться, как они могли познакомиться. В любом случае всё равно считается.

А кроме этого мастера спорта нашлось ещё два таких же, плюс два уже настоящих гроссмейстера. И это он их всех перетащил, когда эвакуировался из Ленинграда. Ну а я не проверял, кого там Маргарита приводит, и забирал всех не глядя и не разбираясь, её ли это личные знакомые, или знакомые уже тех знакомых, или ещё их родственники. По сравнению с тем количеством, которое эвакуировал по просьбе ленинградского правительства, всё равно это был небольшой, ничего не значащий для меня ручеёк.

Вот и оказалось, что у меня в пространственном кармане есть аж целых два настоящих гроссмейстера и три мастера спорта СССР. Достаточно представительная компания, чтобы придать легитимность любому турниру. Осталось их уговорить.

— Выпиши сестре премию, — предложил я подруге, когда она мне всё это рассказала и перечислила фамилии. — А пока пойдём уговаривать шахматистов. Хотя нет, лучше возьмём саму Маргариту, у неё такое лучше получится.

Поначалу у шахматной элиты Ленинграда идея всесоюзного шахматного турнира энтузиазма не вызвала. Оно и понятно: война, голод, эвакуация, прочие невзгоды, а тут какой-то мальчишка захотел сыграть с гроссмейстерами. И ладно бы просто захотел — за эвакуацию они в любом случае были мне благодарны и точно бы сыграли. Но зачем ради этого устраивать какой-то турнир?

— А какой сейчас обычно призовой фонд на международных шахматных турнирах? — спросил я.

— Никакой, — заявил Пётр Романовский. — Сейчас вообще-то война, и турниры не проводятся.

— А до войны? — продолжил настаивать я.

— На международных шахматных турнирах общий призовой фонд обычно составлял от семисот до тысячи пятисот долларов США (или эквивалент в фунтах и гульденах), — ответил уже Абрам Модель, который в основном за всех шахматистов и говорил на правах знакомого Маргариты Орловой. — А победитель получал в среднем от ста пятидесяти до пятисот долларов.

— Сколько?! — удивился я.

Сумма реально смешная. Поездка на любой из них в моё время будет стоить не дешевле. И я имею в виду только дорогу. А тут чемпион получает сто пятьдесят долларов и доволен этому.

— Да, молодой человек, очень серьёзные суммы, — неправильно понял мою реакцию Абрам Модель.

— Серьёзные? Да я бы этот максимум в пятьсот долларов и за пятое место постеснялся давать. Хотя как раз за пятое, пожалуй, и подойдёт. Сколько это будет по нынешнему году в советских рублях.

— Официальный курс Госбанка СССР сейчас составляет около пяти рублей и тридцати копеек за один американский доллар, — по памяти выдал Пётр Романовский. — Так что пятьсот долларов — это чуть больше двух с половиной тысяч рублей. Огромные деньги для любого советского гражданина, учитывая, что средняя зарплата рабочего — около трёхсот-четырёхсот рублей в месяц.

— Нет, сумма всё равно несерьёзная, — опять не согласился я. — Давайте сделаем за пятое место пять тысяч рублей. Соответственно, за четвёртое — семь тысяч, за третье — девять тысяч, за второе — одиннадцать. Ну и за первое, чтобы было честно — пятнадцать. Как вам такая идея?

— Никто таких денег не выделит, — опять за всех ответил Абрам Модель.

— И тысячи никто не выделит, — поддержали его остальные.

— Вообще-то деньги выделяю я. Но если кто-нибудь из вас не хочет, так и скажите — мы упраздним пятое место и, соответственно, за него приза не будет.

Чтобы не быть голословным, я просто достал из воздуха и выложил на стол несколько крупных пачек денег. Там получилось, пожалуй, больше, чем весь предполагаемый призовой фонд. Как и ожидалось, впечатление произвёл. Я давно заметил, вот так вытащенные из ниоткуда деньги производят даже большее впечатление, чем пулемёт. А до гроссмейстеров, похоже, только что дошло, что это уже их деньги. Не важно, кто какое место займёт, но деньги действительно их. Ну а я понял, что всесоюзному шахматному турниру быть.