Проверка 2

— Нормально, — сказала девочка. — Привезти маски и ласты и можно отдыхать. А где здесь калитка? Я не видела.

— Вон она, — осмотревшись, показал рукой Олег. — Сливается с забором. Кстати, стало темнее. Здесь уже половина седьмого. Когда будем уходить? Ты обещала матери не задерживаться.

— Сейчас кое-что посмотрю, и уйдём, — ответила она и подошла к калитке.

Замка на ней не было, и дверца открылась при повороте ручки. Выглянув, Настя увидела набережную с пирсами и стоявшие у причалов корабли. В порту кое-где уже зажгли свет, а за оградой базы виднелись утопающие в зелени дома и высокий холм.

— Глупо запирать калитку, если сюда можно легко зайти по воде, — сказал Олег и сбросил кроссовки. — Пойду хоть помочу ноги.

Он приподнял штанины и по воде вышел за ограду. Стало уже совсем темно, но стоявшие на рейде корабли были неплохо освещены. На базе их было всего три.

— Возвращайся, — позвала Настя. — Ты замочил брюки. Теперь надо застирывать, а то выступит соль. Дай мне руки.

— Подожди, а то увезёшь меня без кроссовок, — остановил он подругу. — Сама оставляешь обувь в экзотических местах... Всё, я их взял. Тебе хватит одной руки?

— Мне ещё нужно твоё сердце! — засмеялась девочка, взяла его руку и вызвала сферу.

— Нельзя прилетать ниже? — спросил Олег, сев на дно сферы. — Я не привык висеть так высоко над землёй. И твоего шара совсем не видно. Никогда не боялся высоты, а в нём кружится голова.

— Это из-за хлопка, — виновато объяснила Настя. — Я давно привыкла к высоте. Закрой глаза, сейчас будем в квартире.

Когда прилетели, юноша вытер ноги, обулся и, простившись с Никитиными, побежал домой. Он понадобился отцу, а мобильный телефон почему-то не сработал.

На следующий день для Насти начались трудовые будни. Работа уже наладилась, поэтому норму в пять тысяч больных она выполнила. Очутившись дома, девочка тепло оделась и пошла в школу. Когда вышла через калитку, проверилась магией. За ней следили, причём несколько человек. Один такой любопытный сидел в стоявшей неподалёку машине, а других не стала искать. Следят — и чёрт с ними! Наверное, кто-то из следивших её охранял. Ей повезло: директор был на месте и после небольшого воздействия быстро написал график сдачи экзаменов, как она и просила, по два в день. Первые два экзамена нужно было сдавать уже сегодня, как и раньше, с двух часов. До этого времени оставалось всего двадцать минут, поэтому она вышла в коридор и подождала окончания урока. Вид несущихся в раздевалку школьников вызвал что-то вроде ностальгии, которая быстро прошла. В учительскую стали собираться учителя, многих из которых уже знала, поэтому подошла ближе к дверям.

— Ты меня поражаешь, Никитина! — сказала Клавдия Ивановна, когда Настя показала ей график. — Выучить все предметы за девятый класс за один месяц! Что ты хочешь сдать?

— Я занималась почти полтора, — сказала она. — Если нетрудно, примите у меня алгебру и геометрию. Оба этих экзамена в графике на сегодня. Я вас не задержу.

Потратив на сдачу десять минут и получив две пятёрки, она поспешила домой. Когда подходила к калитке, хотел остановить какой-то хорошо одетый тип с неприятной физиономией. Пришлось самую малость притормозить его магией, чтобы без объяснений проскочить во двор.

— Две пятёрки по математике, — отчиталась она матери.

— Молодец, — без радости сказала привыкшая к её пятёркам Надежда. — Пообедай, а потом можешь включить телевизор или сесть за компьютер. Везде говорят о твоём лечении. Тысячи выздоровевших доходяг впечатлили даже медиков. Пока шумят только у нас, а за границей не знают, что об этом думать. Наверное, вскоре это волнение превратится в шторм. Ну и заварила ты кашу, дочь! Обречённые люди получили надежду, только не все они живут в столице и имеют силы и средства приехать. А если и приедут, кто их пустит в ваш центр? Вам надо было сразу сказать, как их будут лечить. И много вопросов по времени работы центра. Никто не может понять, почему в нём лечат только несколько часов. И это только начало! Что-то не доработали твои начальники.

Надо было матери высказываться после обеда, потому что её слова напрочь отбили аппетит. Наскоро поев суп, Настя не стала есть второе и ушла к компьютеру смотреть новости. Шума было много, но меньше, чем она ожидала. В комментариях чувствовалась растерянность. Наши научные светила предпочитали отмалчиваться, а вот зарубежные молчать не стали, дружно заявив, что таких машин быть не должно, а русские, как обычно, врут. Некоторые из них срочно вылетели в Москву. Настя хотела созвониться с Зелениным, но потом передумала. В правительстве сидят не дураки, поэтому должны были предвидеть такую ситуацию и к ней приготовиться. Если пока молчат, значит, так надо. Она позвонила Олегу и сказала о результатах экзамена. Долго не разговаривала и к себе не пригласила. Настроение было паршивое, и он это почувствовал и не обиделся. Перед медитацией Настя осмотрела Джуну. У мартышки был почти человеческий овал лица, но впечатление портили крупные зубы. Странно было видеть на обезьяньем туловище красивое человеческое лицо. Ума у неё было как у ребёнка лет пяти, вот с разговором пока не получалось. Прочитав о голосовых связках обезьян, она попыталась с помощью перстня вырастить недостающие мышцы. Надежды на удачу почти не было. Мало получить мышцы, нужно как-то научиться ими управлять. Ладно, пусть растут, а там будет видно. Может, что-нибудь и получится. Медитация прошла... так себе: после неё осталось чувство неудовлетворённости, но хоть удалось немного успокоиться. Отец приехал позже обычного из-за покупки новой машины. Старую продавать не стали, и Настя отправила её на хранение. Таня опять осталась у жениха. Женихом Слава стал законным, потому что они, как и собирались, подали заявление в загс.

— Держись, дочка! — сказал отец после ужина. — Знай, что бы ни случилось, мы тебя всегда поймём и поддержим! Твои неприятности рано или поздно пройдут. Готовься к всенародной любви и восьмичасовому рабочему дню.

— Ничего не получится, папа, — ответила она. — Я ограничила время не из-за собственного удобства. Если переберу сегодня, то не успею восстановить силы и на следующий день не смогу нормально лечить. Остаётся только воскресенье, но жить совсем без выходных... С такой монотонной работой я скоро свихнусь.

Понедельник закончился, а на следующий день, ещё до лечения, в центр приехал Зеленин.

— Было желание вам позвонить, но передумала, — призналась Настя. — Хотелось узнать, почему никто не внёс ясность с центром. Я говорю не о себе, а о порядке лечения.

— Сам точно не знаю, — сказал он, — есть на этот счёт мысли... Если сейчас официально что-то заявить о лечении, нужно раскрывать вас, иначе потом обвинят во лжи. Пока в ней можно обвинить только руководство центра, которое переживёт эти обвинения. Но если это скажет кто-нибудь из правительства, потом всех обольют грязью. А если заикнуться о коммерческом лечении иностранцев, будет ещё хуже. Поэтому я пока помолчал бы. Нашему директору стоило бы сказать, что по мере ввода больничных корпусов и освобождения коек в лечебных заведениях Москвы, будут приниматься для исцеления больные из других городов. Если молчание будет чревато неприятными последствиями или выступят американцы, мы предъявим вас и объясним, чем вызваны ограничения. А когда центр заработает на исцеление иногородних, а за границей поднимут хай до небес, выделим им квоту на коммерческое лечение.

— И что обо мне скажут? — поинтересовалась девочка. — Вы же понимаете, что потребуют объяснений? И говорить придётся какую-то часть правды, иначе потом опять обвинят во лжи. Или вы рискнёте придумать что-нибудь своё? Наверняка американцы не будут молчать, а мою биографию начнут изучать с микроскопом. И вскроются девять месяцев моего отсутствия, экстернаты за месяц и неизвестно откуда взявшаяся сестра. Кто его знает, что смогут вытянуть. Если мои школьные подруги начнут болтать о гипнозе и опишут эпизод в сквере...

— Надо было меньше выпендриваться, — сказал Дмитрий Павлович. — Мы об этом уже думали и побеспокоили ваших подруг. К сожалению, их кто-то навестил раньше наших ребят. Догадываетесь, кто это мог быть? Вряд ли американцы после их рассказа поверили в то, что вы с трудом можете что-то внушить кому-то одному, да и то без гарантии. Чужой на тёмной аллее, который заставил обделаться толпу гопников, не стыкуется с вашей дезой.

Глава 22

— Можешь меня поздравить, — сказала Настя. — Я уже десятиклассница!

— Ты умница, — сказала мать. — Будешь сдавать дальше?

— Конечно, я уже написала заявление. Что нового передали?

— Всё то же, — Надежда выключила телевизор, встала с кресла и обняла дочь. — Боюсь я за тебя, Настя! Этот шум до небес, уже и за границей... Вопрос о вашем центре хотят рассматривать в Думе, а в Европе кое-кто дошёл до угроз. Я думаю, что через день-два о тебе все узнают. Что с нашей новой квартирой?

— Когда закончила лечение, сбегала посмотреть. Сама квартира готова, сейчас приводят в порядок весь корпус, а завтра должны доставить персонал, включая работников столовой. За день они освоятся, так что послезавтра и переедем. Да не переживай ты так! Эта квартира никуда не денется, мы в неё ещё вернёмся.

— Дурочка ты, несмотря на весь свой ум! — сказала мать. — Дело не в квартире, хотя я к этой уже привыкла. Мы меняем не квартиру, а жизнь. В квартиру, может, когда-нибудь и вернёмся, а вот возврата к прежней жизни не будет. Таня ушла сама, а тебя у нас могут отобрать. Если узнают, что Оля из другого мира, и у неё не будет нормальной жизни.

— Смотря какую жизнь считать нормальной. Но хорошо, что ты о ней напомнила, а то я закрутилась с делами и кое о чём забыла.

Девочка поцеловала мать и ушла в спальню.

— Оля, отвлекись от учебников, — сказала она, сев в одно из кресел. — Иди ко мне, будем решать, что менять в твоей внешности.

— Наконец-то! — радостно воскликнула сестра, поторопилась занять второе кресло и сделала заказ: — Хочу быть такой, как ты!

— Я не буду делать из тебя свою копию, — отказалась Настя. — У тебя очень славное лицо, его нужно только немного подправить. А вот с фигурой поработаем больше.

— И что ты собираешься править? — спросила Оля. — Если фигура будет, как у тебя, то лицо можно сильно не трогать. Для мужчин главное — это тело!

— Рано тебе думать о мужчинах, — засмеялась Настя. — Так, начнём с лица. Глаза сделаем чуть больше и немного их разнесём. Нос у тебя замечательный, поэтому его трогать не будем.

— Хочу густые и длинные ресницы!

— Сделаем, — пообещала Настя. — Рот нормальный и скуластость тебя не портит, а волосы — просто блеск! Уши не трогаем...

— А что тогда менять? — разочарованно спросила сестра. — Одни глаза и ресницы?

— А тебе мало? Давай договоримся так: я меняю фигуру и то, о чём сказала, а потом ты на себя посмотришь и скажешь, что тебя не устраивает.

— Так можно, — успокоилась Оля. — Долго мне сидеть?

— Всё, — ответила Настя, — считай, что ты уже красавица. Только учти, что изменения затянутся на два-три месяца. Подожди убегать, возьми этот перстень и надень на любой из пальцев.

— Он для меня большой, — разочарованно сказала Оля, взяв в руки невидимый перстень.

— А ты попробуй. Перстень должен изменить размеры.

— Точно! Он стал совсем маленьким, даже трудно снять с пальца.

— Вот и не снимай. Сейчас он тебе не нужен, но если потеряешь или заберут, у тебя в этом мире не будет детей. Всё поняла? А теперь возьми эту перевязь и постарайся, чтобы она всегда была с тобой. Даю на всякий случай. Если тебе будет грозить опасность, используй их без колебания!

— Твои ножи, — взяв в руку перевязь с метательными ножами, сказала Оля. — Раньше ты их не давала. И сейчас говоришь, как будто прощаешься. Это из-за твоего лечения?

— Из-за всего, — ответила Настя. — Я не собираюсь умирать или куда-нибудь от вас сбегать, но всякое может случиться, а я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

— Если с тобой что-нибудь случится, мне будет не хорошо, а плохо! — всхлипнув, сказала Оля. — Я сюда прилетела только из-за тебя! У Ларры появился муж, и Недор меня никогда не любил, а теперь и ты скоро выйдешь замуж!

— Не так и скоро, — засмеялась девочка. — Когда это случится, ты станешь гораздо старше. Пройдёт несколько лет, и у тебя тоже появится любимый человек. Там у тебя не было родителей, а здесь есть. Они не очень часто тебя ласкают, но любят. Их так воспитали, со мной в твоём возрасте тоже много не возились. И есть ещё дед.

— Звонят, — прислушавшись, сказала Оля. — Кто-то пришёл.

Как оказалось, к ним приехал Николай Алексеевич.

— Почему не позвонил? — спросила открывшая ему Настя. — Я доставила бы быстрее такси. Мы о тебе только что говорили.

— Это хорошо, что вы обо мне не забываете, — сказал он и поцеловал в щёку. — Есть надежда, что будете помнить, когда отдам концы. А звонить тебе насчёт транспорта мне запретили.

— Как запретили? — не поняла она. — Кто мог такое запретить?

— Твои друзья из ФСБ, — ответил старик. — Так и будешь держать в прихожей или пустишь в квартиру?

— Пойдём в гостиную, — сказала Настя. — Сядь и объясни толком, что произошло!

— Ничего особенного, — сев на диван, ответил он. — Они объяснили, что вокруг меня вертятся разные мутные типы, которым по силам слушать мои разговоры и определить, есть ли кто-нибудь в квартире. Сейчас таких приборов много. А теперь представь, что я тебе позвонил, а ты прилетела и меня забрала. И что они увидят? Был один человек, потом непонятно откуда появился второй, а затем оба исчезли. Если к этому приложить запись разговора, можно сделать выводы, которые тебе не понравятся.

— Я не подумала о такой возможности, — призналась Настя. — Здесь у нас всё защищено, а твоей квартирой не занимались.

— Ладно, бог с ней, с квартирой, ты лучше скажи, как собираешься жить?

— Назло всем! — ответила девочка. — Через два дня собираемся отсюда переезжать. В центре подготовили четырёхкомнатную квартиру.

— Значит, о тебе скажут, — сделал вывод Николай Алексеевич. — Я так и думал. Много будут говорить или просто представят уникумом?

— Спроси что-нибудь попроще, — сердито сказала она. — По идее, прежде чем меня кому-то представлять, должны поговорить со мной, а на деле такого разговора пока не было, и курирующий наш проект Зеленин ничего не знает. О шаре точно будут молчать, а скрывать остальное нет смысла из-за американцев. Но это мои мысли, а что придумали наверху... Если помолчат пару дней, я слетаю на этот верх сама. Если Магомет не идёт к горе...

— С квартирой хорошо придумали, — одобрил он. — Здесь вам не дадут нормально жить. Мне тоже нужно на время уехать, иначе замучают просители и пресса. Наверное, съезжу к одному приятелю в Карелию. Посёлок там совсем маленький, а его дом на отшибе. Идеальное место, чтобы отсидеться, но с условием, что ты вылечишь его семью.

— Конечно, вылечу, — пообещала внучка. — Сделай снимок его дома и сбрось мне по почте. Я подскочу и всё сделаю, а заодно посмотрю Карелию. Говорят, там очень красиво.