— Опыт моей работы по воспитанию подрастающего поколения в духе коммунизма. — состроив бравую морду, ответил я на суконно-бюрократическом. А чо? Как в материалах очередного Съезда КПСС то было прописано, так и говорю... И пишу. Чтобы доходило даже совершенно деревянному бюрократу. То, что такие фразы, да ещё осмысленно произнесённые, устах шестиклассника смотрятся как невиданное явление природы — я этого специально добивался.

— Что?! Прямо так?! — удивился лейтенант.

— А что вас удивляет, Борис Михайлович? — также нагловатым тоном вопрошаю я, а в голове у меня крутится:

"Точняк! Какая-то сволочь на меня накатала донос в Контору. Интересно бы вызнать кто именно. А то круг подозреваемых в этом нехорошем деянии что-то слишком уж широк. От той же грымзы Степаниды, до многих родственников тех балбесов, кому я смачно отдавил мозоли.

О! Я же тут, в школе, нескольким... да не нескольким, а многим, обломал вступление в комсомол. А это уже очень нехорошо может сказаться дальше у этих же дятлов при трудоустройстве после школы. Да и клеймо тоже — ведь отфутболили с нелицеприятной формулировкой. Помню, как перекосило Багрова, когда он ту, мною писанную, формулировку, зачитывал на общем собрании. Бедняга, аж слегка заикаться стал. Понял свой прокол. Но прокатило. Вот неча откровенных урок в комсомол тащить! Даже для выполнения плана приёма. Ведь лютый зашквар! А то, что написана та "записка" ещё как-бы пионером — уже не в счёт. Авторитет у меня поболее чем у некоторых.

— И ты ничего более в прессу не писал? — неожиданно мягким, вкрадчивым голосом спрашивает Ревякин.

— Н-ну-у... — начинаю мяться и ёрзать. Всплытие этой инфы я хотел использовать значительно погодя. Так через годик. Когда накопится. Сейчас — сильно не ко времени!

Леночка-пионерка с Ларисой Дмитриевной с превеликим интересом уставились на меня и ждут продолжения. Догадались, что...

— Колись! — насмешливо предлагает кагебешник.

— Н-ну... от Вашей Конторы ничего не скроешь.

На лицах Лены и Ларисы Дмитриевны — непонимание о чём речь. Видать термин "Контора" их сбил с толку. Явно не знают этой шуточной расшифровки аббревиатуры Комитета.

— Я вижу, что эту часть своего творчества сей отрок от вас скрыл. — кивает Ревякин.

— И что ты там ещё написал? — уже начинает бояться Лариса Дмитриевна.

— Вы зря боитесь. — заметив её "телодвижения" бросает лейтенант. — Но удивить он вас сможет. Сам удивился когда мне это донесли.

Вся троица с осуждением смотрит на меня.

И почему с осуждением? Ведь не криминал же!

— Только вот... вы никому больше не говорите... — бурчу я.

— Это почему? — почуяв сенсацию, вскинулась главпионерка.

— Порвут меня. На сувениры.

Ревякин разражается хохотом.

— Скромность украшает. — просмеявшись припечатывает он.

— ...А инстинкт самосохранения — защищает. — возвращаю я ему.

— Что, реально боишься? — удивляется кагебешник.

— Так ведь реально жизни не дадут! — уже совсем опечалился я.

Да, я это не решался обнародовать сейчас ещё и по той причине, что если узнает "широкая общественность", то моей реальной работе среди своих же сотоварищей, среди других школяров настанет полный и окончательный... "Высокие Инстанции", стремясь выжать максимум из славы "такого замечательного пионЭра", просто загоняют по разным, как у нас говорят, МУРОприятиям. И так уже есть... Нашу Великолепную Четвёрку куда только не посылали! И посылали далеко. Даже на ЦТ показывали. А если плюсом ещё и вот эти статеечки... Пипец котёнку по имени Алёша!

— Так что он сотворил? — не выдерживает Лариса Дмитриевна.

Ревякин вальяжно машет в мою сторону, предлагая мне самому ответить.

— Серия статей про будущее, в "Технике-молодёжи" и "Моделисте-конструкторе". Но я там прикрылся псевдонимом. Чтобы не донимали... всякие.

— Кстати! А что он означает? Этот псевдоним... Всё хотел узнать! — спросил академическим тоном кагебешник.

— А что, трудно догадаться? — фыркаю я. — Дрозд. На итальянском. Со словаря списал. То есть я подписался своим родным — Дроздов. Просто слегка перевёл.

У обоих дам глазки округляются. Вижу, что те статьи читали. Да и не могли не читать. Ведь последнее время вокруг них много и разговоров, и споров.

На некоторое время в комнате воцаряется тишина. Главпионерке и биологичке требуется время на переваривание ошарашивающих новостей.

— Н-ну у тебя и фантазия! — наконец-то находится Лариса Дмитриевна. — Ты там такое!... Насочинял.

— Так и будет ведь!

— Гарантируешь?

— Увидите. — тяжко, на показ, вздыхаю.

А у самого мысль крутится: это из-за этих пописулек по мою душу целый кагебешник припёрся? Ну да, вполне возможно. Ведь я там, тупо и прямолинейно описал реалии научно-технического прогресса середины двадцатых годов двадцать первого века. Логически с цифрами и фактами, выводя из современного состояния. Причём описывал то, что в фантастической литературе даже не поднималось. В одной статье — в "Технике-молодёжи" — я вообще толкнул довольно детальное описание простейшей мобилы и её функций. От просто "поболтать", до калькулятора, фотографий и средства доступа в Интернет.

Правда саму Всемирную Паутину я описал в предыдущих статьях. С обоснованиями что и как будет — хранилище информации со всякими википедиями, фильмы, блоги и блогеры, СМИ всякое, и так далее. Оттянулся от души. И ведь ничего не нужно было придумывать! Просто описал то, что помню.

— Не может быть! — пришла в себя главпионерка.

— Написал! Всё! Проехали. И прошу помалкивать. Если меня ещё уважаете и не хотите моей скорой и жестокой смерти.

— У, какой он у вас суровый! — снова начинает ржать кагебешник.

— Знали бы вы что он в школе выстроил!

— А об этом прошу по-подробнее! — немедленно оживился Ревякин.

Леночка-пионерка чуть запаниковала. Но потом быстро сообразила, что вопрос больше не к ней, как главной пионервожатой школы, а ко мне. Лариса Дмитриевна, так та просто перевела на меня взгляд ожидая что я выдам. Я лишь пожал плечами — не переврут. Да и то, что притащился по мою душу представитель Конторы... Придётся рассказывать всё в деталях. Чтобы была полная картина. И в нашей интерпретации. И осталась таковой, при детальной проверке. Тем более, что такие как наша Главпионерка и такие учителя как Лариса Дмитриевна — целиком за нас. Потому, что непосредственно видят нашу деятельность и её цели с результатами.

— Начали выстраивать ещё в первом классе, так как мы уже в первом умели и читать, и считать, и писать.

— Мы? — приподнял бровь Ревякин.

— Да. Великолепная Четвёрка. — поддакнула Леночка-пионерка.

Я с благодарностью кивнул и продолжил.

— Сначала, предполагалось, что мы берём на себя группы по шесть-восемь человек, и своими силами доводим их знания и умения до стандарта. Ведь беда любой школы в том, что как раз этот разрыв не заполняется. А дальше — прогрессирующее отставание. Все, кто не имеет нормальных знаний и умений полученных изначально — учатся с большим трудом. Или вообще не учатся.

— Замечу, — врезалась в паузу Лариса Дмитриевна, — такое было раньше. В школах. Но из-за перегрузки учителей на настоящее время мало практикуется. Чаще всего практикуется прикрепление успевающих к неуспевающим. С очень... разным результатом. Достижение группы Дроздова в том, что они доводили каждого из тех, кого брали именно до стандарта. Каждого. Принцип "безусловного научения".

— Ну не каждого... — поморщился я. — в каждом классе есть патологические случаи. Они не могут учиться и не хотят учиться.

— Да. И это тоже. Но, замечу, что эта система не нечто новое.

— ...А хорошо забытое старое? — попробовал уточнить кагебешник.

— Да. И так тоже можно сказать. Но отличие от старых моделей было то, что ребята в Четвёрке оказались... крепенькими.

— И агрессивными! — лукаво прищурившись заметил Ревякин.

— Можно всё-таки я? Поясню. — поднял я руку, так как заметил, что дискурс уплывает из моих рук.

Лариса Дмитриевна и Ревякин дружно кивнули с интересом ожидая продолжения вида: "Что же этот малолетний такого ещё сморозит?". С разной степенью ажитации.

— Проблема в том, что наша школа в криминальном районе. И всем это очень хорошо известно. Когда мы появились в школе, в ней свободно действовали несколько банд, состоящих из школьников и связанные с криминалом вне школы. Они создали систему, которая воспроизводила и культивировала криминальное поведение. И основа для произрастания уголовников была одна — те самые двоечники, что учиться не хотели, но хоть как-то возвыситься за счёт "заучек и очкариков" очень даже были не против. Очевидно что все наши группы подготовки были атакованы этими дегенератами.

Ревякин быстро смотрит на главпионерку, на биологичку. Те воспринимают мои слова как должное. Привыкли, что я называю всё своими именами. И не только к этому.

— Поэтому, пришлось выстраивать систему защиты от них.

— Каким образом?

— Также очевидно. Сначала сами защищали себя и тех, кто был в группах. Потом начали обучать наиболее талантливых приёмам самообороны. Также среди них выстроили и систему пресечения... дрейфа в криминальную сторону. А это — контроль за их деятельностью.

— Система внутренней безопасности. Забавно!

— И контрразведки. — дополняю я.

— И контрразведки! Гм. Совсем забавно.

Ну да. Лейтенант смотрит на нас, и сличает с системой, что в его Конторе. Потому и пробивает его на периодический ржач.

— После того, как собрали группы, обнаружились и те, что как и мы — Четвёрка — обладают выдающимися талантами. Мы постарались их выделить и дать им возможность развивать свои таланты. Вот результат.

Указываю на папку со стихами Лизы Мейерс.

— И таких детей оказалось очень много! — поддакивает Лариса Дмитриевна. — Поразительно много!

— Просто раньше их не искали. — ядовито вставляю я. — А при нас они даже хвастаться стали. Наперегонки. Нам хвастались что умеют, что им интересно. Но тут же обнаружилась и другая проблема — более тяжёлая.

Я замолкаю, создавая паузу на осмысление.

Ревякин кивает.

Леночка-пионерка переглядывается с Ларисой Дмитриевной.

— Существование талантливых и даже гениальных...

Красноречиво киваю ещё раз на папку со стихами.

— ...Лютый вызов для всех, кто имеет крошечные мозги и большие кулаки. Гении и таланты оказались под ударом. Целенаправленной травлей этих... которых с чудовищным комплексом неполноценности. Ведь на фоне выдающихся талантов их ничтожность особо ярко видна. И вот тут.... пришлось драться. Жестоко. За каждого из своих. Ведь гении — накачивают мозги. А дебилы — мышцы и кулаки.

— Следствия?

— А какие тут могут быть следствия?! Первые годы вообще я из драк не вылезал. Отрабатывал волкодава. Пока вся эта шпана не начала обделываться только при взгляде на тех, кого мы защищали. Именно тогда я получил репутацию, которую вы, возможно, слышали. От той же Степаниды. Бешеного. Иного пути не было. Я уже говорил, что наша школа — криминальная. И в криминальном районе.

— А положиться на взрослых?

— Не вариант! У них свои дела и заморочки, — жёстко отбрил я. — Даже у милиции. Но то, что мы регулярно всякую шпану, пойманную на горяченьком, сдаём им — они одобряют.

— Я уже говорила. — вступила Лариса Дмитриевна. — Среди группы талантливых и гениальных он и его Четвёрка — святые.

— Ну да... Они — самые уязвимые в школе. А мы постарались перекрыть любые возможности им пакостить. Или пресечь, если особо деревянные простых слов не понимают.

— Так как же получилось такое? С Сотниковым. Ты же говоришь, всё перекрыл!

— Перекрыл надёжно только те классы, что под шестыми. Мы их вели. И далее те что переходили в следующий класс, брали шефство над первоклашками. И так далее. Но в каждом классе оставалась группа двоечников. Их — только давить. По уму — ещё в первый класс их нельзя было допускать. Оставлять в садике "на отстой" и взросление. И брать в первый только после проверки специалистами педагогами. У них у всех — отставание в развитии. В развитии мозгов. А у отдельных — вообще патология. Их — только к врачам-специалистам. Психиатрам и иже с ними. Поэтому и случился срыв. Те, которых сдерживало наше присутствие, почувствовали свободу и сорвались во все тяжкие. Трое из напавших на Андрюху — те самые двоечники из нашего прошлого класса: Алексеев, Бабиков и Ямпильский. К ним присоединились, за компанию, как я понимаю, трое из старших классов — с седьмых. Я их ещё не всех запомнил, но морды — из параллельных нашему. Из "Б" и "В".

— Всё это замечательно... но "Кто сторожит сторожей?".

— Они! — немедленно, вставляю я, кивая на нашу главпионерку и педагога. — Они — высший контроль за нашими действиями.

— И вы одобряете?

Лариса Дмитриевна поморщилась.

— А что делать? Если бы не они — Лизу Мейерс просто бы забили. Есть кому. Говоров, если бы его не обучили приёмам самообороны, в том инциденте, месяц назад, — точно бы в реанимацию угодил. А так — отделался лёгкими травмами пока не подоспели взрослые и не отогнали пытавшихся его избить.

— Говоров?

— Сказки пишет. Да такие — зачитываемся! — хвастается Лариса Дмитриевна. — Рассчитываем после Лизы поставить его сказки на публикацию. Уже есть некоторые договорённости на этот счёт.

— А у Сотникова, к примеру, какие таланты?

— Математика, физика, химия, астрономия. — вставляю я. — он по многим направлениям уже выше даже десятого класса.

— Ого!

— Дык если ему помогать! Помогать учиться. Вон, недавно я ему пяток брошюрок общества "Знание" подкинул вместе с толстой книгой по астрономии. Так он их за неделю прочитал. А толстую книгу уже по второму разу перечитывает.

— По многим можно списком таланты перечислять. — сказала Лариса Дмитриевна со знанием дела. Как уже наверняка давно понял наш кагебешник, она непосредственно завязана на курировании наших наиболее талантливых. Ей эта работа с ними очень сильно нравится.

— И никто кроме вас не пытается работать с этими детьми?

— Пытаются. Но если бы не система, что выстроена этим товарищем — кивок в мою сторону, — всё было бы бестолку. А по всем дракам — сколько бы ни разбирались, самым тщательнейшим образом, всегда всё так, как Алёша вам сегодня описал.

— А воспитание? Как поставлено в школе.

— А что воспитание? Всё снова упирается в то, что школа криминальная. — фыркаю я. — И исправлять это недоразумение ещё долго. Нам в этом деле ещё и палки в колёса пытаются вставлять. Та же Степанида — мелкий пример.

— Он прав. Уж поверьте! Мы насмотрелись такого... Хватит на кучу криминальных романов.

— Вот! Говоров и напишет!.. Скорее всего уже пишет. — улыбаюсь я во все зубы.

— Цитирую статью. — влезает наша Леночка-пионерка. Она откуда-то достала пачку бумаг, очевидно с нашей, с Багровым, статьёй. И тщательно акцентируя внимание на отдельных словах зачитывает: "Если мы строим коммунизм, то школа должна воспитывать членов коммунистического общества, а не обывателей, приспособленцев и, что хуже, откровенный криминал".