— Консуэла, переводи на русский. Доброе утро, господин мичман Лыков. Меня зовут Гюнтер Мюллер. Я инженер и коммерсант, на берегу являюсь старшим начальником моих людей. Капитан в данный момент занят. Если не ошибаюсь, русский язык ваш родной? Я так и думал. К сожалению, сам я очень плохо говорю на португальском и недостаточно хорошо — на французском и русском. Однако для начала нам хотелось бы знать, почему именно наше судно удостоилось вашего внимания.

Мичман мгновенно перешел на русский.

— В свою очередь, я бы хотел спросить вас, герр Мюллер. Не опасаетесь ли вы доверить суть важных переговоров этой... дикарке?

Консуэла добросовестно перевела. Правда, у нее чуть сузились глаза. Но в ответ на этот выстрел последовал, как мысленно назвал бы это Корольков, залп из всех калибров.

— Эта девушка свобдно говорит и пишет на шести языках. Не думаю, что Российском императорском флоте найдется много офицеров с подобным уровнем знаний. И она пользуется полнейшим доверием. В дальнейшем попросил бы вас воздержаться от оскорблений. Итак, почтительнейше прошу ответить на мой вопрос.

Извинений, разумеется, не последовало.

— Очень просто, герр Мюллер. Вчера в местном кабаке некий французский офицер рассказывал, что видел судно, идущее в сторону Рио-де-Жанейро со скоростью двадцать узлов. Он вычислил, что это пароход, хотя не видел ни мачт, ни трубы с дымом. При этом он не заметил на бортах никаких пушечных портов. Как моряк, могу вас уверить, что это судно не может принадлежит к военному флоту любой державы. И, судя по скорости, оно просто обязано быть совершенно необычным. По этой причине именно ваше судно приклекло внимание. Судя по очертаниям корпуса, оно скоростное, но мачт нет, дымовой трубы тоже нет. Еще одно необыкновенное отличие: парагвайский флаг. Насколько мне известно, Парагвай вообще не имеет выхода к морю. То есть не может иметь судов с парагвайским портом приписки. Но оно есть. И это дополнительное основание для интереса. Я ответил на ваш вопрос?

— Вы не совсем правы, господин мичман. Республика Парагвай имеет порт, но только речной. Однако это детали. В целом ответ понятен. Предлагаю дальнейшую беседу вести в кофейне или, еще лучше, в ресторане.

Про себя Федоров отметил прекрасное качества перевода. И даже похвалил переводчицу взглядом.

А мичман Лыков, будучи почти местным жителем, мгновенно предложил едальное заведение неподалеку, которое оказалось вполне приличным.

Но обед плавно перешел в переговоры.

— Изложите, будьте добры, суть вашего дела.

Последовали многоречивые похвалы судну 'Мартин'. Их выслушали если не со вниманием, то уж точно с терпением. Закончилась речь изящным поворотом:

— Я вполне понимаю, что вы, герр Мюллер, можете не в полной мере владеть всей информацией, касающейся вашего судна. Как раз по этой причине было бы крайне желательно встретиться с капитаном. Во власти русской миссии в Рио-де-Жанейро заключить с вашей компанией соглашение о сотрудничестве. Но для этого, согласитесь, необходимо понять, что именно вы могли бы предложить.

— Что до капитана, то не уверен, что вашу встречу с ним можно организовать. Он очень занятой человек, даже в большей степени, чем я сам. И все же кое-что сделать для вас можно. Ваш покорный слуга мог бы ответить на некоторые из ваших технических вопросов. Все же я не только коммерсант, но и инженер. Не на все, но это больше, чем ничего. Не так ли?

Мичман рассыпался в благодарностях и тут же пустился в расспросы. Начал с простого:

— Скажите, почему у вас нет дымовой трубы?

— Вы опять ошибаетесь. Она есть, просто очень короткая. Вы потому ее и не заметили. Упреждая дальнейшие вопросы: мы не используем уголь в качестве топлива. Только нефть. Во-первых угля в Парагвае просто нет, и поблизости тоже нет. Во-вторых, нефть и ее производные более выгодны с точки зрения содержащейся в ней энергии. И, наконец, нефть почти не дает дыма, который может ухудшить видимость.

— Вы хотите сказать, что нефть в Парагвае имеется?

— Увы, нет. Зато у соседей есть. Мы там и закупаем.

— И сколько же ваше судно может пройти без пополнения запасов топлива?

— Вместо слов 'пополнение запасов топлива' мы используем термины 'дозаправка' или 'бункеровка'... Да, в теории мы можем пересечь Атлантический океан. Но то в теории. Вы сами могли это заметить — наше судно невелико. Триста тонн, с вашего позволения. Так что возможность надо проверять. Надежность машин и все такое. Но тут есть еще одно, неожиданное ограничение.

Эффектная пауза с чуть смущенной улыбкой.

— Республика Парагвай, как вы верно заметили, не имеет выхода к морю. Все сообщение с океаном идет через реку Парана. Вот она и накладывает ограничение на размеры судов. Четыреста тонн, вот какое. Правда, наши лоцманы утверждают, что в период подъема воды по Паране пройдет корабль и в пятьсот тонн, но это также надо проверять.

— Тогда естественный вопрос, с вашего позволения. Вы сказали, что пересечь Атлантику возможно без пополнения запасов топлива. А как же обратно?

— Тут вы правы, но положение даже хуже, чем вы полагаете. Уголь в европейских портах раздобыть еще можно. Нефть — нет. Ее просто нам не продадут. За отсутствием такого товара.

— Не верю, чтобы вы и ваши коллеги-инженеры не придумали выход, — льстиво улыбнулся собеседник.

— Выход есть, вы правы; судно снабжения...

Тут Федоров увидел непонимание в глазах мичмана и уточнил.

— ...это нефтеналивное судно, оно ничего другого не перевозит. Еда и вода не в счет, понятно. В назначенном месте эти два встречаются. На судне снабжения должны быть мощные насосы. Они сравнительно быстро перекачивают топливо. Вот, в сущности, все. Но такого судна у нас нет, даже в проекте.

Последовала понимающая улыбка.

— Но ведь когда-нибудь оно будет.

Ответная улыбка.

— Хотел бы я сам знать, когда именно.

— Тогда еще один вопрос. Кто является разработчиком и изготовителем ваших прекрасных машин?

— Дело обстоит не так, как вы подумали. Ни одна из великих держав не имеет отношения к нашим машинам. У нас в Парагвае целая команда специалистов. Вам, должно быть, это неизвестно, но в республике уже долгие годы по закону существует бесплатное начальное образование для всех, без различия пола, расы и национальности.

Намек был более чем прозрачным. И его поняли.

Господин мичман поднялся со стула и распрощался в самых учтивых фразах. При этом было добавлено:

— Разумеется, о нашем с вами разговоре я доложу начальству. И очень надеюсь, что в будущем наши страны ждет взаимовыгодное сотрудничество.

— И я на это рассчитываю. Прошу также принять во внимание вот что. Наше судно не может долго пребывать в этом порту. По завершении всех закупок мы направляемся к заливу Ла-Плата, а оттуда — вверх по Паране до Асунсьона. И еще одно обстоятельство. Как вижу, вам понравились характеристики нашего судна. Парагвай в состоянии поставить и иные товары. В следующий раз — конечно, если российская миссия решит продолжить переговоры — мы можем представить кое-какие образцы. Но и у Российской империи имеется товар, в коем мы испытываем потребность. Нам не хватает инженеров и техников. И медицинские специалисты тоже нужны. Имею в виду не тех, которые что-то знают и имеют опыт. Нам нужны те, которые в состоянии учиться.

Мичман Лыков кивнул с понимающим видом, хотя понял куда как не все.

Глава 27. Разборки и разборы

— Ну, Петр Никодимович, надо как следует обсудить ситуацию. Первое, что отмечаю: личность этого самого мичмана Лыкова.

— Расскажите, сделайте милость.

— Фамилия даже мне известна. Были такие бояре Лыковы. Между прочим, рюриковичи. И это заметно.

Капитан проявил догадливость:

— Родовая спесь?

— Возможно, что так. Но существует и худший вариант: он к тем самым Лыковым вообще отношения не имеет. Однофамилец. И спесь его не от знатности древнего рода, а от офицерского чина.

— И вы делаете вывод, что в его глазах все инженеры нашей команды, не говоря уж о нижних чинах, суть грязь под ногами? Но это неправильно: на основании лишь одного примера судить о всем офицерском корпусе Российского флота.

— И тут вы правы, признаю. Но все же для меня звоночек отчетливый. Опасаюсь, что все наши предложения, касающиеся флота, будут встречены в штыки. Просто потому, что их делают не заслуженные адмиралы. Чего там: даже не офицеры, а шпаки. К тому ж из Парагвая. Впрочем, и все наши новинки, предназначенные для армии, тоже будут в лучшем случае отвергнуты, в худшем — осмеяны. Среди нас генералов нет, а российские будут твердить лишь одно: мы, дескать, и Бонапарта разгромили, а потому в сомнительных уроках не нуждаемся. Возражения?

— Прекословить не возьмусь. Вот разве удастся добраться до государя... У него отменное инженерное образование.

— И вы думаете, нас к нему допустят?

— Попробовать можно. Правда, для этого надо попасть в Санкт-Петербург. Но вижу и другие, как вы любите говорить, варианты.

— Изъяснитесь.

— Поставки не двигателей и тем более не кораблей. Оружие. Точнее, орудия. Доказать, что их скорострельность, кучность и фугасное действие снарядов — я ведь с ними знаком — дают возможность даже сравнительно небольшому кораблю справиться с линкором, не входя с ним в огневой контакт.

— Тут, Петр Никодимович, тактика скажет веское слово. Линкоры в одиночку не ходят. В самом для нас благоприятном случае один такой корабль сопровождает эскадра, и не маленькая. Или же, что скорее, в эскадре будет не один линкор. Может такое быть?

— Да, может.

— Вот вам и ответ. Но тогда позвольте мне сделать вывод.

— С радостью выслушаю.

— Решение по данному вопросу стоит отложить. Мы должны посоветоваться не только с Владимир Федосеевичем, но и с Тамарой Ивановной.

— Тогда вот еще вопрос. Насколько мы готовы к выходу в море? Имею в виду: все ли торговые проблемы решены?

Федоров про себя восхвалил капитана за это 'мы'. Но сразу же крепко задумался.

— Вот какой вижу ситуацию. Если б то зависело лишь от меня, тогда... короче, переговоры кое с кем были бы желательны. Хотя не обязательны. Но!

Значительный взгляд.

— У меня нехорошее предчувствие. Вам, Петр Никодимович, надо быть в готовности к выходу в море. Имею в виду: и вам лично, и всему остальному экипажу. Доложите о положении дел.

— Нашему баталеру47 — это Франсиско Гарсия-Перес — требуется время до завтрашнего вечера, чтобы получить все припасы, нужные для похода.

— А если срочно?

— Тогда уйти можем хоть и в полдень, но придется зайти в порт Сантуш.

— Отлично. Тогда ради маскировки объявите, что отход — завтра в двенадцать склянок. Это восемь вечера. Правильно я назвал время?

— Все точно.

Время было указано точно. Но расчет событий — нет.

Юная Консуэла Сьенфуэгос честно запросила увольнительную в город. Ей дали таковую — на два часа. Само собой, к девушке бесплатным приложением шел телохранитель — уже упомянутый Фернандо Диас. Оба имели при себе пистолеты с глушителями.

Уступая чуйке — или то была паранойя? — завлаб еще раз огласил инструкции. Они не были запредельно сложными.

— Первое и основное: вы оба должны вернуться на борт живыми и невредимыми. При очевидной опасности стреляйте первыми. Надеюсь, что на вас не нападут, но если такое случится, постарайтесь хоть кого-то из нападающих взять живым и расспросить. Впрочем, решать вам. Патрон должен быть в стволе. Пистолет на предохранителе, понятно. Вопросы?

Их не было.

Консуэла была в самом радужном настроении. Она купила отрезы материи для себя и для мамы. Да еще подержанную книжку на португальском — уж это точно для себя. Но уже на подходе к 'Мартин' им наперерез двинулись трое. И у двоих ножи были наготове. Будь парагвайцы местными, они сразу же опредилил бы, что им дорогу заступили обитатели фавел48 .

— Пойдешь с нами, — бесцветным голосом объявил третий, который не держал ножа напоказ.— Один сеньор хочет спросить кое о чем.

Девушка даже не успела испугаться. Ее рука сама нырнула в кожаную сумку и вылетела оттуда со странным пистолетом с очень толстым стволом. Она помнила, что кого-то надо взять живым и целилась по ногам.

Объективно говоря, даже для посредственного стрелка попасть с четырех шагов в цель было дело нехитрым. И Консуэла помнила наставление: стрелять двойками.

Пистолет издал два звука, отнюдь не похожие на выстрелы. Скорее они смахивали на хлопок пробки, вылетающей из бутылки. Уже потом девица поняла, что вторым выстрелом она промахнулась. Но уж первый попал в цель. Пуля раздробила берцовую кость стоявшему ближе. Одновременно девушка, так и не осознав, что в запале перешла на гуарани, взвизгнула:

— По ногам бей!

Предупреждение запоздало. Телохранитель действовал так, как его учили. Другими словами, он стрелял на поражение. Целью он выбрал того, кто показался наиболее опасным. Это был тот, кто заговорил. Ясное дело: начальник над прочими.

Правды ради скажем, что и Диас попал не совсем туда, куда целился. Первая пуля влетела не в грудь, а в голову. Вторая нанесла касательное ранение в шею. Как бы то ни было, самый опасный из троицы (тут Фернандо был прав) не прожил и минуты.

Последний из нападавших явно отличался умом и сообразительностью. Видимо, по этой причине он зигзагами рванул прочь от непонятной пары, вооруженной еще более непонятным оружием. Консуэла продолжала стрелять, не стесняясь в расходе боеприпасов. Девчонка истратила четыре патрона, попав лишь единожды. Впрочем, этого ранения хватило. Пуля попала сзади в колено.

А телохранитель, решив, что подопечной опасность не грозит, прекратил огонь.

Консуэла хорошо помнила наставления командира и осторожности не утратила.. Ее первыми словами, произнесенными по-португальски, были:

— Ножи на землю!

Будь девчонка одна, нападавшие еще, может, и подумали бы о возможности метнуть нож в стоящую близко цель, но вблизи находился чертов индеец, явно не новичок в обращении с пистолетом. К тому же все слышали, что странный пистолет может стрелять несколько раз. А проверять количество зарядов в этом дьявольском оружии очень не хотелось.

Стальные клинки успокоилось на грязной мостовой.

— Кто послал? — вопрос был задан первому.

— Да пошла ты... — попытался хорохориться тот.

— Яйца отстрелю, — невозмутимо отреагировала девчонка. Черное дуло недвусмысленно качнулось в сторону упомянутой части тела.

Нападавший с очевидностью воспринял угрозу всерьез.

— Не я! Это Кайман! Этот он договаривался!

— Кто Кайман?

Закон подлости сработал: грязный палец работника ножа ткнулся в сторону убитого.

— Он! Он нас поднял на дело! А мы его и не видели!

— Кого не видели?

— Заказчика. С кем он договаривался. А нам велел взять тебя и препроводить в дом.

— Что за дом?