Графиня Суровая

— А у нас тут аккомпанемент есть, — показала Наташа глазами на клавесин. — Мам, давай, а я поддержу?

Чему-то ж ее учили, и неплохо!

Варя рассмеялась и махнула рукой.

— Ладно. Но только одну песню... я маленькая была, итальянского не знала, слова слышала, ну и собрала, что смогла.

Вранье, конечно, но одну песню на итальянском знают все. Все русские. Вне зависимости от возраста, пола и знания иностранных языков. Хотя если бы Варя не выпила, она бы промолчала. Нет, ни к чему. Но — сорвалось уж, чего теперь-то?

Наташа поспешно села к клавесину.

— Мам?

— Мелодию послушай, — Варя напела примерный мотив, Наташа нажала несколько клавиш. — Готова?

— Да.

— Mare bella donna,

Che un bel canzone,

Sai che ti amo sempre amo

Donna bella mare.

Credere cantare

Dammi il momento

Che mi piace piu'.*

*— Формула любви. Текст песни — А. Абдулов и С. Фарада. Музыка Г. Гладков.Фильм — огонь, прим. авт.

Наполеон слушал с широко распахнутыми глазами. Потом зажал рот ладонью, но непочтительное хрюканье все равно прорвалось наружу.

— Это... это...

Варя царственно пожала плечами.

— Это песня о бедном рыбаке, который попал из Неаполя в бурное море. А его бедная девушка ждала на берегу. Ждала-ждала, пока не дождалась. Тогда она сбросила с себя последнюю одежду и тоже бросилась в бурное море И сия пучина поглотила ее в один момент. В общем, все умерли. *

*— из того же фильма. Прим. авт.

Наполеон вдохнул, выдохнул — и захохотал так, что на конюшне кони откликнулись.

— Оххх! Умерли!!!

— Чего ему так понравилось? Что они померли? — Тимофей итальянского языка не знал, в песнях не разбирался, и вообще, что не так-то? Хорошая музыка, ему понравилась, а что все умерли, так это они регулярно. Нет?

— Наверное, — кивнула Варя. — Наташ, ты водички подай бедняге, а то задохнется. Вон как накрыло.

Когда спустя сутки молодой офицер выезжал из Парижа, он что-то мурлыкал себе под нос.

Прицепилось.

И на губах его играла совершенно детская улыбка. Ему еще предстояло разбираться со множеством проблем, принимать сложные решения, но это ничего, это он справится. А главное в другом. Хорошо, когда — свои. Когда есть кто-то за твоей спиной, и можно выдохнуть, расслабиться, и знать, что не обманут, что прикроют... как же хорошо!

Господи, благодарю тебя за эту милость!

* * *

— Говорят, гадалка была настоящая!

— Разве?

Две дамы шептались за колонной, шептались, потому что за разговоры о даме Изиде Марэ можно было надолго впасть в немилость равно как у короля, так и у королевы. А это придавало разговорам еще большую остроту и интерес!

Надо же!

Предсказать ТАКОЕ королеве! И ее подруге!

Что предсказали?

Ох, не говорите, дорогая! Кажется, смерть, кровь, что-то совершенно ужасное, вплоть до падения Бастилии! Вы не поверите... Но ведь ездила ее величество к гадалке, и вернулась оттуда белее мела! И кошмарами по сей день мучается!

А принцесса де Ламбаль отправилась в монастырь и усердно молится там. Замуж она не вышла, как ей советовала гадалка, решила до конца оставаться при королеве и разделить ее судьбу. Какой бы та ни была.

А когда король приказал арестовать негодяйку... Боже!

Говорят, что она прямо на глазах у стражи растаяла в воздухе!

Захохотала — и растаяла!

Или вообще ее не нашли... нет, точно — растаяла! Так интереснее!

И письмо королю прислала!

Какая наглость... а что там? В письме?

Неизвестно, но говорят, там страшное предсказание для короля. О море, и гладе, и Всадники пойдут по земле, и загорятся со всех сторон костры...

Сплетничали дамы вдохновенно. Благо, что ни содержания письма, ни предсказания не знали.

Князь Прозоровский, который по своему титулу и статусу как раз и мог посещать некоторые места, улыбнулся. Так, самую чуточку.

Варенька умудрилась таки поставить парижский свет с ног на голову! Не скоро они забудут мадам Изиду Марэ, хотя конечно, предсказывать королеве что-то плохое...

Варя ему честно созналась, что предсказала ее величеству беспорядки. После их второго предприятия они наверняка будут, хотя, по чести сказать...

Андрей дураком не был. И понимал, что настроения уж больно нехорошие.

Но свою ведь голову не приставишь? И королю не сильно-то посоветуешь.

Первое время еще сильнее шептались, а сейчас уже слухи постепенно утихают. Вот и пусть, им спокойнее будет!

* * *

— Александр, как твои дела?

Суворов неприязненно сощурился на старого знакомого. Николая Трегубова он знал давно, и ничего хорошего о нем сказать не мог. Сплетник, склочник, из тех, что задним числом всегда умнее всех. Еще и кляузы писать любит!

— Отлично, друг мой. А твои?

— Вполне, вполне. Я как раз из Петербурга, не слышал ты, какая там смешная история приключилась?

И не слышал, и слышать не хотел, но ведь не заткнешь паразита, пока не выговорится. А то и свой кусок мяса попытается урвать!

Как в воду глядел.

— А Долли Мерчанская, представь себе, видела в столице твою супругу. Вы же развод так и не получили?

— Нет, — скрипнул зубами Александр.

— Вот, Варвара как раз куда-то торопилась, Долли ее позвала, но твоя супруга сделала вид, что не видит бедную Мерчанскую. Та ужасно расстроилась.

— Неужели не нашлось, кому утешить бедняжку? — съязвил Александр. Неразборчивость в связях Долли Мерчанской была притчей во языцех всего высшего света. Если в столице и остались мужчины, которые ей не попались в хищные лапки, то только младенцы.*

*— низшие сословия Александр, понятно, не считает. В те времена они не считались в принципе, крепостной — это не мужчина, это даже не человек. Прим. авт.

— Конечно, нашлось. Но такое пренебрежение от подруги! Ты уж поругай свою супругу, ты же знаешь, что они с Долли были лучшими подругами!

В этом Александр тоже сильно сомневался. Но не давать же негодяю впиться в горло?

— При встрече — обязательно.

— Когда-то вы еще встретитесь? Говорят, Варвара куда-то уехала. И сына забрала.

— И что?

— Может, в имение?

— Не знаю.

Равнодушие было показным, ХХХ это видел, и впился с новой жаждой сплетен.

— Говорят, и Андрей Прозоровский уехал, даже на похоронах отца не был.

— Иван Андреевич умер? Какая жалость...

Забавно, но к старикам Суворов неприязни не питал, и за неудавшийся брак на них не обижался. Отец точно хотел как лучше. А Варварин отец... мог он знать, какая дочь у него растет?

Ну...

Александр не знал ответа. Мог знать, а мог и не знать. Помирить он их пытался всерьез, и расстраивался тоже всерьез, этого достаточно.

Да и что стариков винить?

Сами, все они сами с Варварой натворили. В основном, конечно, Варя, но и он тоже, когда первый раз мириться согласился. Тогда еще рвать надо было, рассечь как саблей, начисто, было б не так больно!

— Александр! Ты меня слышишь?

— Что? — отвлекся от своих мыслей Суворов.

— Может, они сейчас все в имении? И Андрей, и Варвара, поди, денег-то у них на столичную жизнь и нет?

— Может быть.

Но помогать Суворов не собирался, вот еще не хватало.

От кого Варя ребенка прижила, вот тому и помогать. А его — увольте.

Больно.

До сих пор — больно.

* * *

— Что мы будем делать, Наполеоне?

Летиция смотрела на сына, и Наполеон чувствовал себя так, словно ему на плечи гранитную плиту положили, и давит она, и плющит, и выбраться-то из-под нее нельзя никак...

А что бы он делал, если бы не его русские друзья? Что бы сказал матери?

Да что там!

Если бы не Андрэ и Барбара, он бы даже плантацию сохранить не смог, и дом бы пришлось продать, и вообще... уехать с Корсики, наверное. От греха.*

*— в реальной истории и уехали, кстати. Прим. авт.

Что бы еще придумали Къеза и Стронци?

Наполеон не хотел этого знать. Главное, сейчас он может действовать свободно, и знать, что его спина прикрыта. И стоят за ней друзья, и держат — крепко.

— Матушка, а что мы МОЖЕМ сделать? Джузеппе, дядя, давайте поговорим серьезно. Мы можем объявить кровную месть?

Дядя, кстати, тоже Джузеппе, нахмурил брови.

— Мы не сможем мстить, Наполеоне. Скажут — не за что. Мы не сможем ничего доказать.

— Именно, — прищелкнул пальцами Наполеон. — И вообще... то, что они сделали, подло это! Гадко и подло!

Кто бы с ним спорил?

И гадко, и мерзко, и вообще, какое ругательство ни возьми — оно сюда подойдет. Яд, вот так, через любовницу... мерзость!

— ты предлагаешь забыть?

— Нет, — мотнул головой Наполеон. — я предлагаю отплатить той же монетой. Если подумать, я могу объявить месть, но у Стронци три сына, у Къеза четыре, и все взрослые, и мы с Джузеппе закончимся быстрее, это уж точно. Мама, а потом им до вас с малышами доберутся, мне ли тебе рассказывать, КАК это бывает?

Летиция качнула головой.

— Не надо.

Про вендетту она знала многое, как и любая корсиканка. *

*— И в двадцатом веке. И в двадцать первом. Это очень древний обычай. То есть, конечно, ничего нет, но все в курсе. Прим. авт.

— Вот. Мама, я предлагаю поступить так, чтобы отец посмеялся. Чтобы негодяи не получили ничего от его смерти.

— Как именно? — дядя Джузеппе смотрел с интересом. Как священнослужитель, кровопролития он не одобрял. Как корсиканец... сам бы убил! Только... он действительно закончится быстрее. Хорошее выражение, надо запомнить.

— А это вопрос к вам, дядя. Кто у нас основной конкурент синьора Къеза?

— Синьор Галеотти, — не задумался дядя. — Себастьяно Галеотти.

— Вы с ним, случайно, не знакомы? Не нуждается он в скромной плантации? И в доме?

Джузеппе сощурился.

— Я могу с ним переговорить. И... думаю, он согласится.

— Плюнуть в суп конкуренту, — Наполеон заложил руки за спину, прошелся по отцовскому кабинету. Движение успокаивало. — Договоримся, получим хорошую цену за свое имущество, и вы, матушка, начнете собираться.

— Куда?

— Сначала вы поедете в Париж. Оттуда в Швейцарию. А из Швейцарии — в Россию.

— КУДА?! — ахнул Джузеппе, тот, который брат. — Наполеоне, ты с ума сошел?

— Нет. Послушай, я артиллерист, а войны во Франции быть не должно. Так я буду расти в чинах очень долго, а я хочу быть генералом.

— Допустим. И что?

— В России сейчас идет война с турками. Им требуются люди, и у меня есть те, кто замолвит за меня словечко.

— Эти... твои русские?

Летиция никогда не видела столь быстрой перемены на лице сына. Наполеон словно расслабился на секунду и улыбнулся.

— Матушка, когда ты их узнаешь, ты их тоже полюбишь. Они... они могли бы стать настоящими корсиканцами!

Была бы Летиция собакой, у нее бы шерсть дыбом поднялась.

— Ты... ты кого-то полюбил?

Сын посмотрел недоуменно, а потом захохотал так, что оконное стекло жалобно тренькнуло.

— Мама, ты что!?

— Ты так сказал, — Летиция уже поняла, что ошибается, но как тут не уточнить? — Словно... любишь.

— Люблю, — даже не засомневался Наполеон. — Как дядю, к примеру. Или вот, Джузеппе. Они как родные ко мне отнеслись, я к ним заезжал, так они все сделали, чтобы мне хорошо было.

— Это... мадам Барбара?

— Вот прямо скажу — будь она лет на двадцать моложе — женился бы, — засмеялся Наполеон так, что у матери окончательно отлегло от сердца. Это — не то! — А как она готовит! Это что-то! Она даже в честь моего приезда торт испекла, так вкусно! Так и назвала — Наполеон! И дочка у нее замечательная, на пару лет старше Элизы. Они могут подружиться.

Летиция окончательно расслабилась. Нет, ничего такого тут нет... романтического. Просто мальчик там согрелся и оттаял. И эти люди оказались достаточно умны и благородны, чтобы помочь ему, не задев гордости сына. Хотя они и им помогли.

Ах, если б не Григори... Летиция даже поежилась. Так вот, можно жить — как спать с гадюкой под кроватью. Не знать, что она там есть, а она сидит, и шипит, и укусит же! Обязательно цапнет!

— Матушка, ты меня отвлекла с этой любовью, — махнул рукой сын, и Летиция невольно улыбнулась. Нет, никого плохого он себе не нашел, уже радует. Наслышана она, какие мерзкие нравы в этой Франции, чуть ли не в свальном грехе живут! Мужчине, конечно, проще, но... найдется какая-нибудь гадина, обовьет... обязательно же найдется! — так вот. Я еду в Россию, и там воюю. А вы едете следом. Андрэ обещал сопроводить вас, и помочь устроиться для начала.

— Не Барбара? — все же решила уточнить Летиция.

— Она сказала, что у нее еще есть дела в Париже, — легко отмахнулся сын. И Летиция успокоилась окончательно. Будь у этой женщины виды на ее мальчика, уж она бы его так легко не отпустила. Точно!

— Говорят, там снег и холодно?

— Барбара сказала, что Россия большая, и там есть места, в которых тепло и хорошо. И там тоже можно выращивать виноград, и тутовник, и шелк делать. Освоиться они помогут, а там и я приеду.

— И языка мы не знаем.

— Матушка, дети легко его выучат, даже я уже начал. И ты справишься, я уверен.

— Посмотрим, может, и я приезжать буду? — задумался дядя Джузеппе.

— Смотри, думай... дядя, я уверен в одном. Если Андрэ и Барбара взяли на себя эти обязательства, то помогут. Даже и разговора не будет!

— Тебе повезло встретить хороших людей, Наполеоне. Но мне так страшно, — Летиция обхватила себя за плечи. — другая страна... считай, другой мир.

— Матушка, а что мы теряем? Другая страна, но и там ведь люди живут! И неплохо живут! А здесь... нас в покое не оставят. Григори молодец, но он же не бессмертный! Дядя, я правильно понимаю, если ты здесь... ты проверил его слова?

— Да, Наполеоне, — разница в возрасте у дяди и племянника была не слишком большая, так что обращались они друг к другу запросто. И сутана не мешала. — Григори все правильно узнал, и не врал нам, ни в чем не врал.

— Вот. Матушка, это не трусость. Я готов отдать свою жизнь, чтобы отомстить за отца, но месть должна быть продуктивной. Не только кровавой!

— И что ты предлагаешь?

— Пока сделать вид, что смирились и уехать. А потом... я еще вернусь. Или Джузеппе, да, братишка? Но сейчас для меня важнее спасти тебя и младших.

И с этим Летиция не могла спорить.

Что уж там!

Младшему всего четыре года! Даже еще четырех толком нет, будет только! Как сберечь детей, если Карло — отравили? Как?!

Если ей надо будет уехать в чужую холодную страну, переломить себя... да и пусть! Она справится!

— Я согласна, Наполеоне. Что и как мы будем делать?

— Матушка, тогда дядя Джузеппе отправляется к синьору Галеотти. Потихоньку продаем все, тем временем вы собираетесь, словно бы в Париж. Погостить к Барбаре.

— А...

— Лишнее придется тоже продать. Комоды, сундуки, часть вещей — это все можно купить, — отрезал Наполеон. — С собой надо брать только памятное. Писать только про 'погостить', с Андрэ и Барбарой я поговорю.

— Хорошо, — согласилась Летиция.

Мальчик вырос. Совсем взрослый стал.

Наполеон словно почувствовал ее мысли, сделал шаг и крепко обнял мать.