| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Множество людей опустились на колени и молитвенно сложили на груди руки, позади них выделялся император верхом на коне в сопровождении внушительной охраны. Несмотря на возраст, он был в шлеме и с копьём в руке.
Чуть в стороне стояла оцепеневшая Рутея, у неё на руках лежала орлица Шарон.
Коулу казалось, что, закрыв глаза, он мог бы сейчас увидеть целый мир. Но прежде чем это сделать, он обернулся. Он увидел Руварда, незаметно для него приблизившегося и поддерживавшего за спину Юберно, морда лежавшей на животе Миюри была направлена в его сторону, вероятно, в готовности снова оказать ему такую же помощь. Шерсть на левом боку у неё окрасилась в красный цвет, стоявший рядом с ней рыцарь зажимал раны, стараясь остановить кровь.
Но Миюри, словно не замечая этого, смотрела на него снизу вверх и виляла хвостом. Она ждала, когда этот дурень перед ней упадёт.
Когда этот барашек упадёт сам ей в пасть.
Словно была коварной волчицей, приберегавшей самое вкусное напоследок.
И уже действительно падая, Коул услышал, как люди, немного вразнобой, но искренне, закричали ему снизу:
— Да хранит тебя Господь!
Пред глазами Коула вдруг открылось бескрайнее голубое небо, и всё вокруг будто остановилось.
Однако бояться ему теперь было нечего.
Эпилог
В древней империи изображение волка можно было часто встретить на флагах. Также достаточно распространены изображения святых вместе с животными. Например, один из святых как-то вытащил шип из лапы разъярённого льва, и потому на любом изображении этого святого присутствует этот лев.
Что до Предрассветного кардинала, то о нём рассказывали, что в тот самый день рядом с ним до самого конца оставался серебристый волк с большим багровым пятном на шерсти с правой стороны, и священнослужители с опаской приближались к этому волку, смотревшему на них с мрачной настороженностью.
Многие пытались представить, как на картине будет выглядеть новый святой, но когда несколько художников быстро набросали свои варианты, у всех святой спал, прислонившись к волку. Именно этот волк, с величественным видом глядя вдаль, следил за несправедливостью в мире.
Поговаривали, что как раз во сне святой получал от Бога откровения о том, каким должен быть мир.
Кроме святого и волка, на некоторых картинах почему-то присутствовало изображение филина, а иногда — рыцаря с гербом ордена святого Крузы.
Был слух об ещё одной картине, помещённой в папскую сокровищницу. На этой картине были изображены огромная овца, орёл, волк с тёмно-коричневой шерстью и даже кит, однако увидеть его дозволялось лишь очень высокопоставленным лицам Церкви.
Однако то, что люди как-то приняли Миюри, было всё же делом случая. Будь она ещё хоть немного крупнее, её, несомненно, посчитали бы сверхъестественным существом, ещё опасней было бы, если бы заметили, что она способна говорить.
Возможно, помогло и то, что Юберно, держась за серебристого волка, называл его по имени, словно домашнюю собаку.
Затеявшие заговор великие кардиналы в конечном итоге не сумели остановить бравших верх реформаторов, поскольку трое главных лиц пропали без вести, и Собор был завершён до лета.
Когда Юберно подписывал пергаменты, его лицо, выдавая тяжесть ответственности пресвятого папы, оставалось таким же бледным, но выглядел он гораздо спокойней. Это не потому что смог подержаться немного за хвост Миюри в её волчьей форме, дело в том, что было решено, что после завершения Собора он передаст папскую тиару своему преемнику, а сам возглавит обговоренную на Соборе высшую школу для духовенства. Для Юберно, верившего в силу Священного писания больше кого бы то ни было в мире, эта должность подходила наилучшим образом.
Коул слышал, что будущий папа быстро поднялся по иерархии Церкви, организовав работников и материалы для восстановления святого престола, приведённого беспорядками в расстроенное состояние, и самолично решая на Соборе все практические вопросы.
Судя по всему, за кардиналом Торено, прежде незаметным, стояла женщина-торговец, одевавшаяся в довольно вызывающие наряды. Но это было одной из сторон древнего города Руворы с его тысячелетней историей, в которую паутиной были вплетены всевозможные интриги и заговоры, и потому Коул решил не углубляться в размышления по этому поводу.
И вот, когда раненная волчица обросла новой, летней шерстью, а её шрамы бесследно исчезли, Коул шёл по ярко-красному ковру, и по лицу Предрассветного кардинала можно было подумать, что его вели на казнь. Рядом шёл не его обычный маленький рыцарь, а величественно шествовала серебристая волчица, спину которой украшала наброшенная ткань с вышитым символом Церкви.
Позже Коул сказал ей, что этот её облик вполне мог быть передан в каменной статуе, но Миюри лишь мягко улыбнулась, ничего не ответив.
Эта улыбка показалась Коулу воплощением высказывания одного поэта: "Девушки взрослеют по мере накопления своих женских тайн".
— Тот, кто был наречён при рождении именем Тот Коул. Исполняя великую миссию, возложенную на тебя Господом нашим...
Коул, склонив голову, стоял на коленях на этом великолепном, длинном, красном ковре. Рядом лежала Миюри, помахивая хвостом. И, похоже, единственным человеком с мрачным лицом был здесь сам Коул. Нет, был ещё один, но он был инквизитором, всегда ходил в чёрном и без конца жаловался на этот мир, и Коул не мог понять, что творилось у него в голове.
Однако Роше всё же воздал должное тому, что эта волчица сумела, пусть и в малой степени, смогла добиться того, к чему бесплодно стремился Медведь-Лунобивец.
— Я, Юберно, избранный папой Вселенской Церкви, провозглашаю новым святым...
Имя было названо, зазвонили колокола, в небо было выпущено множество белых голубей. На ковёр упали лепестки цветов, торжественно зазвучали трубы, хор мальчиков голосами чистыми и звонкими, как хрусталь, запели гимн, внутрь собора донеслись снаружи возгласы ликования невероятного числа собравшихся.
Имя нового святого было вписано в историю Церкви после перерыва примерно в шестьдесят лет. И как неоднократно повторил Ханаан, прошёл сто семьдесят один год с тех пор, как было вписано имя живого человека, так что приподнятое, волнующее чувство, нахлынувшее в этот момент на Коула, он запомнил навсегда.
Коул, пока папа возлагал ему на голову лавровый венок, скользнул глазами по скамьям и увидел, как восторженно ёрзали на местах, чуть не подпрыгивая, Хайленд и Ханаан, как сдержанно улыбался Клевенд. Рутея артачилась до последнего момента, утверждая, что торжественная одежда ей не идёт, но всё в итоге пришла на канонизацию, Иления сидела рядом с Ив. Впрочем, Ив не смотрела в его сторону, а увлечённо беседовала с мужчиной разбойничьего вида, но в королевском облачении.
Идя с Юберно от собора к большой площади, Коул увидел на местах для приглашённых простолюдинов Ле Руа, сонного вида астронома Амаретту и алхимика Диану с озорной улыбкой.
А дальше к площади они шли по коридору из выстроившихся в две шеренги рыцарей в церемониальных серебристых доспехах, первыми стояли рыцари святого Крузы из Уинфилда. Тут же стояли рыцари, прикрывавшие Коула и Юберно во время нападения на стене, а также Родос, который старательно изучал небо, но потом всё же опустил взгляд и, встретив взгляд Коула, застенчиво, как маленький мальчик, улыбнулся. Коул не стал спрашивать у Миюри, рассказала ли она ему о своей истинной сущности.
Горожане встретили их на площади громким восторженным шумом, Коул, изображая радостную улыбку, вместе с Юберно помахал им руками. В какой-то момент посреди этих приветствий хвост Миюри распушился, Коулу вдруг показалось, что он увидел среди толпы волка со светло-каштановой шерстью, и его охватило сильное волнение.
Нет, в самом деле, неужели это правда?..
Тень скользнула по лицу Коула, он взглянул на небо и увидел летевшую там орлицу, она сделала круг над площадью и направилась на север.
Север, с которого вышли Коул с Миюри.
Их путешествие, вроде бы такое долгое, казалось ему сейчас коротким.
Юберно и Коул, хлопнув друг друга по плечам, обнялись.
После этого Коул повернулся к Миюри. И умница волчица чинно села и внимательно посмотрела на него.
Говорили, что с появлением этой волчицы святой престол получил такой приток пожертвований, какого не принесла канонизация ни одного нового святого. Изображение волка на гербах было частым в древней империи и вышло потом из употребления, теперь оно пользовалось невероятным спросом.
Коул протянул руку и нежно погладил её морду.
— Это путешествие было увлекательным.
Миюри прищурила свои красноватые глаза, будто от щекотки, и махнула хвостом.
— Это путешествие было очень увлекательным.
Теперь зазвонил колокол на большой колокольной башне. На сей раз это был прекрасный, чистый и светлый звон.
Звон этого колокола всегда, до скончания времён благословлять этот день.
* * *
Неожиданно клюнув носом, Коул понял, что задремал. Настала внезапная тишина после оглушительных приветствий, под которые он шёл в своём сне по улицам Руворы.
Это был ужасный сон про то, как его провозгласили святым — впервые после перерыва в шестьдесят лет, в честь чего на большой площади святого престола установили огромную статую нового святого.
Он протёр лица руками и встал. У него немного болела голова, вероятно, потому что снова пошёл дождь. Дожди в этой стране шли часто, что шло на пользу пышным лугам, на которых процветали стада прекрасных овец.
Он взял с полки рядом с печкой красивый фарфоровый кувшинчик. В нём хранился драгоценный чай, присланный из далёкой страны. Рядом на полке стояла картина со спящим мужчиной, голова которого покоилась на брюхе волка.
Коул без спешки заварил чайные листья и перелил напиток в простую глиняную чашу. Наблюдая за поднимавшимся от чая паром, он прислушался к стуку капель, падавших с карниза в лужу.
Эта уютная хижина была так мала, что, казалось, с одного места можно было дотянуться рукой до чего угодно.
Коул закрыл книгу Священного писания и погладил обложку. Она была написана старым церковным письмом, а на обложке имелась странная вмятина, такая глубокая, что даже страницы под ней были продавлены. Книгу явно сдавило чем-то весьма тяжёлым.
Если бы Коул вздумал отнести её в город книготорговцу, тот посмотрел бы на него с недовольным видом и нашёл бы немало причин оценить её не дороже десяти серебряных монет.
Да и вообще, рукописные тексты, да ещё и на церковном языке, сейчас спросом уже не пользовались.
Коул добавил дров к тлевшим углям и поставил сверху небольшой горшок с остатками вчерашнего супа. Утром он ходил по делам, поэтому сейчас он мог кое-чем пополнить суп. Потом он отрезал пару кусков от остававшегося с утра хлеба, кусок съел сам, второй, нарезав кусочками, выложил перед задней дверью, а оставшуюся часть переложил на верхнюю полку. Тут же прибежали мышки и, радостно суетясь, утащили хлеб к себе.
У этих малюток было всё, что нужно для жизни, больше им желать было нечего.
Дни самого Коула проходили в спокойствии, созерцании и размышлениях.
— Вроде так и надо, только... — пробормотал он со вздохом.
Только шелест моросившего дождика, падавшего на мокшие доски, да потрескивание красных углей в печке. Потом к этому добавился знакомый звук.
Он не понимал, почему она всё время куда-то бегала, может, всё дело было в её редком даре верить, что за любым холмом может скрываться какое-то сокровище.
Коул открыл дверь и вышел на крыльцо. За моросившим дождиком, похожим на туман, от увидел тёмную фигурку. Если бы она чуточку подождала, дождь бы прекратился, но она не могла. Скорее, наоборот, ей даже хотелось бы выскочить на улицу под проливным дождём.
Коул снова вздохнул. Теперь её шаги были отчётливо слышны. Она сегодня снова бегала, полная сил. А он хотел бы, чтобы она позволила бы уму провести в покое редко выпадавшие ему свободные дни.
— Бра-а-а-ат!
Она прокричала так громко, что Коулу показалось, что от её голоса дрогнула пелена мороси.
Миюри подбежала и с волчьей неудержимостью, с бьющей через край жизнерадостностью, бросилась на Коула.
— Я дома!
Ему было уже довольно непросто её удерживать, впрочем, он полагал, что она несколько сдерживала себя.
Она висела на нём, тесно прижимаясь, мокрая то ли от пота, то ли от дождя, и Коул пытался припомнить, есть ли тут сухая льняная одежда.
— Брат, я дома! — громко повторила она, смеясь от души.
Он не знал, что сейчас было такого забавного. Может быть, она позволяла себе вести себя подобно ребёнку наедине с ним.
— С возвращением. Удалось купить солёные овощи и жареную фасоль?
— Сказали, что позже принесут баранину, солёные рёбрышки, и виноградное вино.
Даже при переводе с церковного языка на общедоступный нельзя так изменить смысл.
Коул ошеломлённо молчал, а Миюри посмотрела ему прямо в глаза.
Эти прекрасные красноватые глаза, унаследованные от её мамы.
Эти глаза, полные неуёмного любопытства и невероятной отваги, однажды непременно увидят всё-всё-всё на свете. И она уже повидала столько всего, чего он сам никогда не видел в её годы. Сейчас же перед её взором был всего лишь утомлённого вида молодой человек.
Они вдвоём вошли в хижину и закрыли дверь.
Крошечная хижина на бескрайней равнине. Но птицы, летавшие над ней, могли увидеть длинную вереницу карет, направлявшихся сюда... — выводило её перо.
"Нет, — подумала Миюри, — на сегодня хватит".
Потому что её нудный брат снова на что-то злился.
Путешествие продолжалось!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
