Товарищ Гроза - 3

Пока же мы летим в противоположную сторону. И там специалистов по французскому точно не будет. Да и не собираюсь я в ту же Москву заглядывать, где такие, возможно, и нашлись бы.

На самом деле, если изучать чужие языки не только ради практического использования, но и в надежде поднять такую важную характеристику, как интеллект, то не очень-то существенно, какие именно они будут. Выбирать надо те, которые наиболее доступны в данный момент.

А сейчас мне наиболее доступен как раз немецкий. Уж с живыми носителями языка контактировать получится сколько угодно. Но для начала я глянул на общий список, какой у меня сейчас есть.

Русский язык (родной): 4

Польский язык: 1

Ничего, кроме недавнего добавления французского, понятно, не изменилось. А ещё заметил одну любопытную вещь. Он в списке оказался почему-то после английского, но перед церковнославянским. Учитывая, что они стоят по убыванию, то, скорее всего, из всех четырёх двоек — эта предпоследняя.

И из всего списка, как я и предполагал, наиболее удобным является именно немецкий, которым, похоже, сейчас владею лучше всего из иностранных. Не польский же мне в самом деле учить? Варшава — это был скорее один из пунктов, которые вряд ли я буду когда-либо повторять. А вот с немцами контактировать придётся ещё в любом случае, хочу я этого или нет. Ну, или хотят они или нет. Тут уже с какой стороны посмотреть.

Можно, конечно, взять ещё и английский в расчёте на перспективу. Не всё же время я буду тут, в прошлом, сидеть — однажды обязательно вернусь назад в будущее. А там английский всё-таки куда полезней. Можно вспомнить, конечно, ещё и китайский. Как у нас там, в будущем, часто говорят:

Оптимисты учат местный язык, пессимисты — английский, а реалисты предпочитают китайский.

Но, опять же, где я найду здесь и сейчас хотя бы одного носителя? Я и учебников-то, скорее всего, не найду. Хотя не сомневаюсь: и в минской, и в варшавской библиотеках они наверняка были. Но учить такие языки, как китайский, по одним лишь учебникам — дело крайне сомнительное. Даже до первого уровня. Тут точно без учителя не обойдёшься.

А учитель у меня пока только один — Любовь Орлова. Я, кстати, даже специально интересовался среди эвакуируемых преподавателей университета, владели языками многие, но ни одного лингвиста там не нашлось. А возвращаясь к моей подруге: она за это взялась всерьёз.

На самом деле, кроме обучения французскому, Любовь Орлова взялась подтянуть меня и с немецким. Тем более что всяких разных учебников в моей библиотеке тоже нашлось немало. Тут я чувствовал реальный прогресс буквально сам. Система пока молчала, что тоже совсем не удивительно: с двойки до тройки уровень поднять куда труднее и дольше.

Немецкий язык Любовь Орлова преподавала теперь не только мне. На очередном комсомольском собрании было решено, что абсолютно все бойцы хоть в какой-то степени должны обязательно знать язык врага. И секретарь комсомольской ячейки тут же взялась ликвидировать безграмотность среди нашей дивизии. Я не интересовался, но совсем не удивлюсь, если то собрание она сама же и организовала.

А ещё, выяснив, что кроме немецкого я примерно на том же уровне владею и английским, решила, что надо подтянуть меня и там. При том, что сама его не знает от слова 'вообще'. Это её совершенно не остановило. Попросила выдать ей учебники и другие материалы ещё и по английскому и принялась изучать его самостоятельно, иногда консультируясь с Савелием Петровичем. Вот когда догонит и перегонит, тогда и начнёт подтягивать меня. И знаете — я совершенно не удивлюсь, если так и будет. И это заметьте без всякого системного жульничества и без всяких пространственных карманов третьего уровня.

Самолёт вообще неплохое место для спокойного отдыха и для долгих размышлений. Хотя сейчас так мало кто думает, потому что самолёты в это время не очень-то комфортны — даже вот этот 'Тайфун'. Хоть по меркам двадцать первого века, хоть сейчас. В поездах люди предпочитают ездить вовсе не из одного лишь страха летать, а именно из-за элементарного комфорта.

Лично я уже времени налетал столько, что для меня это стало чем-то само собой разумеющимся. Да и сам время от времени пытаюсь учиться пилотированию. Скоро смогу обходиться и без пилота. Во всяком случае — при простых перелётах на чём-нибудь максимально простом, вроде У-2 или трофейного 'Шторха'.

Летели мы, естественно, в обход. Через север, где никакой чёткой линии фронта сроду не было и, скорее всего, никогда не будет. Просто потому, что тут нечего захватывать и решительно некуда идти. То самое направление, что нам и нужно: тут спокойно пролетим, немножко свернём на более обжитые места и там наконец высажу всех, кого только вывез.

Чувствую, мороки с организацией будет ничуть не меньше, чем во время захвата последнего лагеря. Хотя там большая часть мороки для того и была, чтобы на нашей стороне её в итоге стало меньше. Со всеми всё заранее оговорено, все уже имеют свои задания, все знают, что будут делать. Ну а если у кого-то что-то не получится — извините, виноват тут не я.

Кроме того, в моих планах — прямо оттуда выйти в радиоэфир. А то с немецкой стороны я уже выходил, а с нашей как-то до сих пор нет. Заполярье не считается. Кроме того, возникла идея взять одного из тех четырёх лётчиков, выдать ему самолёт из вне лимита и отправить в Москву уже оттуда. Типа с донесением. А то я в эфир сколько раз уже выходил, а мне никто не отвечает. Вдруг меня просто никто не слышит? Вот лично прилетит и сообщит.

Представляю, какой поднимется переполох, если он прилетит не на какой-нибудь безобидной малютке, а в чём-нибудь крупном, бомбардировочном, немецком. Шутка, конечно, весёлая, но лучше всё-таки не надо, а то ещё сдуру собьют.

А пока — просто летим и отдыхаем. Глядя на спящую в соседнем кресле Любовь Орлову, я сам поймал себя несколько раз на том, что меня тоже туда клонит. Даже странно: вроде бы успел неплохо выспаться в инвентаре, ан нет.

То, что это был сон, я догадался практически сразу. Иначе откуда бы вдруг взяться на обычном самолёте настоящей невесомости? Да и не самолёт там уже был, а целая космическая станция. Ну а на космических станциях невесомость — как раз в порядке вещей.

А еще была Любовь Орлова в весьма откровенном гимнастическом трико, изображающая что-то из той же гимнастики. Откуда это взялось, я, кстати, тоже быстро понял. Мы как раз недавно нечто подобное в постели пытались изобразить. Ну так вот: в невесомости всё намного сложнее — нет точки опоры. Тут нужно обладать невероятной гибкостью, чтобы без какой-нибудь удерживающей тебя гравитации и других внешних воздействий так изящно изогнуться.

И у моей подруги получилось, правда — только во сне. Позже к ней присоединилась Маша Воронова, что тоже вполне логично. А кто ещё будет управлять нашей космической станцией? Вот как на автопилот поставила, так и присоединилась. Сам я, к счастью, был вовсе не в гимнастическом трико, а во вполне нормальном лётном комбинезоне с эмблемой ВКС.

Однако что там было дальше, досмотреть я так и не успел: проснулся от какого-то странного рёва, сильно отличающегося от обычного звука двигателя нашего 'Тайфуна'. А ещё — не сразу понял, но невесомость никуда не делась. Строго говоря, такое на самолётах тоже бывает. Например, в затяжном пикировании. Ну, или в неуправляемом падении тоже. Осталось надеяться, что происходит именно первое, а вовсе не второе.

Ни секунды не раздумывая, мгновенно забрал в инвентарь Любовь Орлову. Что бы там дальше ни случилось, так ей будет куда безопаснее. Приготовился сделать то же самое и с Машей Вороновой, после чего заняться и самим самолётом. Ну а потом — привычная схема: инвентарь, парашют и вполне стандартное приземление. Тем более что 'Тайфун' пока ещё ни разу не приземлялся иначе. Но для начала всё-таки решил уточнить у нашего пилота.

— Что происходит? — крикнул я. — Падаем?

— Нет, пикируем! — спокойно, но весьма громко ответила Маша Воронова.

— И зачем это нам понадобилось?

— Истребитель! — коротко отрезала она.

А истребитель — это всегда плохо. Даже если я выпрыгну с парашютом, пилот может не успокоиться и начать азартную охоту на парашютиста, раз сам самолёт исчез неизвестно куда.

— Немец? — уточнил я.

— Нет, наш!

То, что это наши, решительно ничего не меняло. Для него мы — именно немцы. Да ещё и 'Тайфун' — пассажирский самолёт, перевозящий какую-то высокую шишку. Ну а то, что истребитель наш — ничего удивительного: мы как раз пролетали недалеко от предполагаемой линии фронта, тут можно запросто нарваться как на тех, так и на других.

— Справишься? — спросил я в надежде, что прыгать на этот раз всё же не придётся.

— Конечно! — уверенно ответила Маша Воронова. — Это же И-16! У него максимальная скорость намного ниже нашей. Просто он неожиданно появился и сверху обстрелял. Я вовремя ушла в пикирование. Сейчас выйдем и легко оторвёмся.

— Надеюсь.

— Да всё в полном порядке, Товарищ Гроза. Это же старый добрый 'Ишак'. Его предел — четыреста пятьдесят километров в час, и то если мотор не зачихает. Наш 'Тайфун' выдаёт на сотню больше, так что мы для него — просто недосягаемая цель, как только выровняемся.

Я даже ни капли не удивился, когда Маша Воронова начала привычно цитировать технические характеристики озвученного истребителя, даже не отрываясь от выполнения сложного манёвра. Для неё это как бы само собой разумеющееся.

Ну а дальше произошло всё именно так, как предсказала наша лётчица. Вышли из пике почти у самой земли и ушли на бреющем. Истребитель с каждой секундой отставал всё больше и больше. Пытался ещё стрелять откуда-то издалека, но это было уже скорее от отчаяния, а не реальным прицельным огнём. Позже, разглядывая в инвентаре 'Тайфун', обнаружил три дырки в хвостовом оперении. Считай, очень легко отделались.

Вот мы и выяснили на практике главный недостаток 'Тайфуна', о котором в принципе и так прекрасно знали. Это немцы его считают своим самолётом, мало того — не каким-то простым, а перевозящим высокое начальство. Поэтому и относятся спокойно. Наши же так не думают. Мало того, те, кто хоть что-то знают об особенностях этого немецкого самолёта, постараются его сбить изо всех сил и несмотря ни на что. Ведь начальство же, причём самое что ни на есть вражеское.

Ну а к хорошему, как известно, привыкаешь быстро. И мне уже совсем не хотелось его на что-то менять. А если и менять, то на что-то равноценное. Причём прежде всего — по комфорту. Хотя и от нормальных скоростей я бы тоже не отказался.

А поскольку такие встречи с истребителями наверняка будут ещё не раз, самое время всерьёз подумать о каком-нибудь другом самолёте, на котором можно будет более безопасно летать над советской территорией. И ещё желательно — обладающим похожими характеристиками, как и у 'Тайфуна'. На самом деле мы об этом уже думали. Вернее, я не совсем думал, а просто спросил у Маши Вороновой — уж она-то в вопросе разбирается.

В качестве подходящих вариантов рассматривались прежде всего наши 'Сталь-7' и ПС-84, он же лицензионный 'Дуглас'. Маша также упоминала американский 'Локхид-10 Электра', который Советский Союз закупал ещё до войны для нужд полярной авиации и правительственных перелётов. Был ещё вариант с английским 'Де Хэвилленд Альбатрос', но 'Электра' или 'Дуглас' выглядели куда более логичными для наших целей и аэродромов.

Я остановился бы на американце. Только есть одна большая проблема: где его сейчас взять? Нам и 'Тайфун'-то достался скорее случайно, чем хоть сколько-нибудь закономерно.

А ещё я вспоминал тот странный сон. Интересно, это он приснился в результате того, что самолёт неожиданно ушёл в крутое пике и там появилась кратковременная невесомость, и, соответственно, мой мозг выдал картинку немного другой невесомости? Сильно сомневаюсь, слишком уж быстро и много я себе тогда приснил. Скорее всего — это просто совпадение.

Правда, тут есть ещё одна любопытная странность. С какой стати я вообще заснул в салоне самолёта? Я ведь практически в реальном мире всё время бодрствую, так как отсыпаюсь у себя в инвентаре. И сейчас вроде бы то же самое, но нет — заснул. И подруга меня тоже не стала будить. Хотя с последним как раз всё понятно: она и сама крепко спала.

А сон, кстати, вещий. Во всяком случае — не какой-то абстрактный, без всякой привязки ко времени, а я точно знаю, когда именно всё это произойдёт. Сразу после возвращения из испытания.

К читателям:

Рассказ находится тут:

https://author.today/work/577546

Глава 28 Градостроитель

Я обещал как в Варшавском, так и в Минском гетто, что эвакуирую людей туда, куда немцы точно не дойдут. Правда, такие территории можно трактовать очень широко: от Заполярья до Ташкента. Уж в Заполярье точно никто не дойдёт, потому что оно сейчас нафиг никому не нужно. Однако такую шутку точно никто и не оценит. Поэтому решил выбирать что-нибудь поближе к населённым пунктам и, самое главное, — инфраструктуре.

Я ведь не только людей вывезу, которых потом можно и на собачьих упряжках эвакуировать, если очень понадобится. Я же собираюсь скинуть немалое количество уже набранного у немцев имущества, причём сразу целыми эшелонами. А такое желательно оставлять поближе к железной дороге, чтобы прямо оттуда это и увозить на нужды народного хозяйства и оборонной промышленности.

Тогда такое место выбрать совсем не трудно даже без особых знаний истории. До Москвы немцы дошли, но её не взяли и не окружили. Значит, любая железнодорожная ветка, уходящая дальше из Москвы на восток, уже подходит. Выбирай любой её участок подальше от населённых пунктов, откуда быстро не перебросят войска, чтоб тебя схватить, и выгружайся. Что я собственно и сделал. Вернее, дал задание Маше Вороновой разработать план полёта с учётом вот этого моего пожелания.

— И вот тебе карта, — закончил я, выдавая ей пачку 'Беломора'.

Шутка не сработала, так как она уже к моим вывертам привыкла.

— Это не карта, это пустая пачка от папирос, — спокойно ответила девушка.

— А у нас в будущем некоторые альтернативно одарённые личности, то есть полные дегенераты и умственно отсталые, верят, что в СССР во время войны пилоты летали по вот таким картам.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила даже не Маша Воронова, а Любовь Орлова, которая присутствовала при этом разговоре.

— Абсолютно, — ответил им.

Понаблюдав за недоумёнными лицами девушек, я улыбнулся. Они хоть и привыкают к моим шуткам, но когда шутка является абсолютной правдой, против такого трудно бороться и к такому трудно привыкнуть. После чего всё-таки пояснил: