Чаганов: Будущее

В Москве ввели номер. Ответ появился почти сразу: документ передан в ведомственное хранение, доступ — по месту учёта.

Бирюков уже хотел велеть выйти из карточки, но задержался взглядом на служебной строке под сообщением. У приложения оставался собственный индекс. Значит, оно когда-то существовало и в электронном виде. Он попросил вывести технические атрибуты объекта.

На экране появились номер файла, размер, дата создания и последняя операция. 'Удаление'. В старых хранилищах удалённый документ обычно не стирался немедленно: система всего лишь освобождала занятые им блоки. Пока поверх них ничего не записали, содержимое можно было попытаться восстановить.

Правильнее было закончить сеанс. Номер акта уже найден, передача материалов в КГБ подтверждена. Но второй такой возможности могло не быть.

— Командная строка: 'Восстановить' и номер документа. 'Ввод'.

Экран очистился. Несколько секунд оставался только мигающий курсор, затем появилась надпись: 'ПОИСК УДАЛЁННОГО ОБЪЕКТА'. Ниже возникла ещё одна строка, но прежде, чем она успела заполниться, Бирюков поднял здоровую руку, чтобы все замолчали. Он смотрел на экран и ждал.

Через несколько секунд строка сменилась сообщением о найденных блоках, потом система начала собирать их в файл. Бирюков то и дело бросал взгляд на часы. Полоса индикатора восстановления медленно дошла до конца, экран ещё раз мигнул, и вместо служебных сообщений появился текст.

Сначала Бирюков увидел дату — 25 октября. Потом 'шапку', несколько строк распоряжения: 'Расследование причин авиационной катастрофы в Госавианадзоре прекратить'; '...все материалы комиссии, включая оригиналы записей бортовых самописцев, полные расшифровки и технические приложения, передать в КГБ СССР для дальнейшего хранения'.

— Копируйте. Нет, фотографируйте экран, — скомандовал он.

'Двадцать пятое октября, — Бирюков перечитал документ ещё раз. — Расследование прекращают и забирают первичные материалы, а двадцать шестого — газеты всей страны печатают заключение комиссии: 'человеческий фактор'.

* * *

По тому, как Крюков замер в нерешительности в центре кабинета, Шеин сразу понял, что тот пришёл с плохими вестями.

— Что у тебя опять? — сдвинул брови хозяин кабинета.

— Вчера вечером американцы через терминал ОГАС пытались зайти в архив Госавианадзора, — как будто с облегчением выдохнул тот.

— С какого терминала? — прошипел Шеин. — Разве я не приказал отключить все терминалы в посольствах недружественных стран?

— Терминалы были отключены, Олег Семёнович, — заторопился Крюков. -Мы сняли пользовательские профили, отрубили им доступ к снабжению и остальным внешним службам. Физически же аппаратура осталась в посольствах: чтобы её демонтировать, мы послали запросы на допуск наших людей на их территорию. Остался только диагностический контур. Его не тронули, так как он задействован в системе слежения и прослушки...

— Что дальше? — Шеин поднялся с места.

— ... Американцам удалось перевести терминал в диагностический режим. Через него захватить канал администратора. Тот посчитал, что произошёл технический сбой и не никуда не сообщил об этом инциденте. Он просто стал ждать восстановления связи. Необычную активность отключённого терминала обнаружили наши связисты, которые занимались прослушкой. Сообщили по команде нам. Мои ребята полезли в журнал и увидели, откуда пришёл сброс. Дальше уже начали разматывать...

— Что им там было надо? — начал терять терпение Шеин.

— ... Вошли в архив авиапроисшествий, подняли карточку одной катастрофы, историю изменений, потом запросили удалённый документ и запустили его восстановление.

— Какой катастрофы?! — закричал Шеин.

— В которой погиб Чаганова.

— Что именно они получили?!

— Отдельной команды на копирование документа не было. Но несколько восстановленных документов они открыли, значит, их содержимое прошло по сети в виде экранного вывода. Что именно успели они прочитать и сохранить у себя, по журналу не определить.

— Какого документа?

— У меня есть их номера...

— Это Бирюков, — Шеин обхватил голову руками.

— Это вряд ли, Олег Семёнович, — покачал головой Крюков. — Взрыв был прямо рядом с ним...

— Тогда кто?!

— ... Его сообщники. Те, кого он привёл с собой в ...

В дверях появился референт:

— Олег Семёнович, пришло сообщение по горячей линии из Вашингтона. Личное послание президента Рейгана. Телеграмма нулевого приоритета.

Шеин бросил взгляд на Крюкова — тот съёжился и сжал пальцы в замок.

— Министра иностранных дел сюда. И переводчика седьмого отдела.

Через четверть часа кабинет наполнился людьми: министр сел по правую руку от Шеина, сдержанно кивнул и положил перед собой узкий блокнот. Переводчик — бледный парень с цепкими глазами — опустился на краешек стула чуть позади. На полированную поверхность легла стопка факсимильных листов: плотная, чуть лоснящаяся бумага правительственной связи пахла химией.

Переводчик пробежал текст глазами. Его глаза расширились, дернулся кадык. Он откашлялся и заговорил тихо, выверяя каждое слово.

Рейган бил наотмашь. В тексте стояла точная дата — двадцать пятое октября — и дословно воспроизводилось секретное распоряжение: '...расследование обстоятельств авиационного происшествия силами Госавианадзора прекратить. Все материалы правительственной комиссии, оригиналы бортовых самописцев и рабочие расшифровки передать в особое архивное хранение в КГБ СССР...'.

Взгляд Шеина застыл на настольной лампе с зелёным абажуром.

' ... В распоряжении американской стороны находятся показания лица, знакомого с обстоятельствами дела. В них прямо утверждается: 'катастрофа Чаганова была спланированной ликвидацией, приказ отдан лично одним из высших руководителей СССР'.

— Стоп, — Шеин прихлопнул ладонью по столешнице. — Дайте точную формулировку про источник. Дословно.

Переводчик напрягся:

— '...Опираясь на недвусмысленные свидетельства высокопоставленного государственного деятеля СССР, чей статус позволял ему обладать непосредственным знанием обстоятельств принятия соответствующих решений...'

— Чистая спекуляция, — подал голос Крюков. — Распоряжение говорит только лишь о засекречивании архива комиссии. Обычная практика.

Далее Рейган напоминал ещё об одном обстоятельстве: 'уже на территории Соединённых Штатов на этого человека было совершено покушение. Он остался жив, но двое сотрудников Федерального бюро расследований, обеспечивавших его охрану, получили тяжёлые ранения. Американская сторона, подчёркивалось в послании, рассматривает нападение на находившегося под её защитой перебежчика как самостоятельный и крайне серьёзный эпизод, расследование которого продолжается'.

— Глупости,— покачал головой Шеин. — Им не удастся приплести нас к этому покушению. Нет фактов.

Министр выдержал паузу:

— Формально это так. Но если Белый дом вывалит на пресс-конференции документ с вашей подписью и посадит перед камерами раненого перебежчика, любые наши слова будут звучать не очень убедительно. Их пресса разорвёт нас на куски. Они будут смаковать каждую запятую в этом документе и материалах своего расследования.

— Продолжайте, — скомандовал Шеин переводчику.

Дальше пошли условия. Рейган предлагал 'не превращать трагические страницы прошлого в пролог нового витка конфронтации'. Требования были сформулированы прямолинейно: Советский Союз сворачивает программу орбитальных ударных платформ, прекращает испытания в космосе и садится за стол переговоров по демилитаризации околоземного пространства. В этом случае Вашингтон гарантирует, что полученные материалы 'останутся предметом закрытого дипломатического обсуждения'.

Когда переводчик замолчал, в кабинете с большим портретом Сталина на стене повисла напряжённая тишина.

— Ваше мнение, товарищ Бессмертный? — Шеин повернулся к министру.

— Шантаж чистой воды, — министр тронул золотой колпачок ручки. — Отвечать в той же тональности я бы не стал. Можно отвергнуть связь между двумя вопросами и отдельно подтвердить готовность обсуждать космические вооружения.

— Рейган решит, что мы приползли на брюхе? — пробурчал Крюков.

Бессмертный помолчал, затем осторожно сказал:

— Есть ещё вариант вообще не отвечать на ту часть, которая касается Чаганова. Сосредоточиться только на незаконном проникновении в нашу сеть. Потребовать объяснений, заявить протест.

— И передать им право на следующий ход? — Шеин покачал головой. — Нет. Рейган должен понять, что эта бумага не даёт ему рычага.

Он встал и отошёл к окну:

— Записывайте. 'Господин президент. Обстоятельства получения правительством Соединённых Штатов внутренних документов Советского Союза требуют отдельного объяснения и не могут служить предметом каких-либо условий с американской стороны'. Дальше: 'Советский Союз готов обсуждать вопросы ограничения военной деятельности в космосе исключительно на взаимной основе и не связывает их с публикацией или непубликацией сомнительных материалов'.

Переводчик записывал быстро. Шеин дождался пока он закончит и добавил:

— 'Попытка использовать указанные материалы для воздействия на стратегическую политику СССР будет рассматриваться советским руководством как свидетельство отказа Соединённых Штатов от существовавших до настоящего времени взаимных ограничений в этой области'.

Бессмертный поднял глаза:

— Последнюю фразу я бы изменил.

— Почему?

— В нынешнем виде она может быть прочитана как обещание военной эскалации в ответ на публикацию.

— Именно так она и должна быть прочитана.

— Тогда нало понимать, что это уже не дипломатическая оговорка. Вашингтон запросит разъяснение, что конкретно имеется в виду.

— Пусть запросит.

Текст перевели на английский. Шеин вернулся к столу, прочёл и подписал ответ.

Министр иностранных дел ещё раз просмотрел английский текст и сказал:

— Я бы всё-таки убрал прямую связь между публикацией и военными программами. Она слишком заметна.

— В этом и есть её назначение. Отправляйте.

Ответ ушёл. Ждать пришлось почти сорок минут. Бессмертный воспользовался паузой и снова вернулся к возможным последствиям ответа, но Шеин слушал вполуха. Его занимало другое. Он только что пригрозил Соединённым Штатам тем, чего в действительности не контролировал.

'Скиф' выстрелил вопреки его приказа об отмене испытания. Полноценное управление ОГАС не восстановилось. Матрица после вмешательства Андрея поднялась с четырёхсот до шестисот, но до прежних тысячи двухсот оставалась пропасть. А на Луне Резервный Командный Комплекс так и не стал признавать команды с Земли.

Второе послание Рейгана оказалось ещё короче первого. Министр встал за спиной переводчика и читал текст. Американский президент не спорил ни о законности получения документов, ни о формулировках советского ответа. Он лишь выражал надежду, что Шеин понимает возможные последствия дальнейшего наращивания военной активности в космосе и не позволит 'обстоятельствам личного характера' поставить две страны перед новым стратегическим кризисом. Предложение немедленно начать переговоры оставалось в силе.

Шеин положил лист поверх первого послания:

— Всё?

Бессмертный снял очки и стал протирать стёкла платком:

— Всё, Олег Семёнович. Вы знаете, я бы больше по прямой линии не отвечал. Позиции обозначены. Теперь любое продолжение будет выглядеть как торг.

— Согласен. Через МИД передайте, что предложение о переговорах будет изучено. Без сроков и без обязательств.

Министр кивнул. Переводчик собрал свои записи, оставив на столе оригиналы и русский текст. Когда за ними закрылась дверь, Шеин некоторое время молчал, глядя на факсимильные листы, потом поднял голову и посмотрел на Крюкова:

— Ну что скажешь?

— Меня беспокоит перечень документов, которые американцы, возможно, смогли получить. Самая главная проблема — распечатка первичная параметров последних минут полёта.

Сердце Шеина пропустило удар:

— Из 'чёрного ящика'?

— Да. С отметкой о внешней команде, после которой автоматика переложила рули на пикирование.

Шеин откинулся на спинку кресла. Так вот почему первый удар Рейгана был таким лёгким. Распоряжение от двадцать пятого октября было неприятным, но само по себе ещё ничего не доказывало. Можно было объяснять передачу материалов КГБ соображениями государственной безопасности, секретностью, чем угодно. Но если у американцев оказалась и эта распечатка, объяснения становились значительно труднее.

Внешняя команда поступает на борт. Самолёт разбивается. На неделю он приказывает передать расследование в КГБ и забрать все материалы у Госавианадзора. Ещё через сутки страна узнаёт, что причиной катастрофы стала ошибка экипажа. М-да, подозрительная складывается последовательность.

И хуже всего было даже не то, что напишет западная пресса. Шеин представил заседание Бюро Президиума, где большинство у него было слишком хлипким — два голоса, семь к пяти. Там не получится сказать, что все эти документы — фальшивка. Прекращение расследования произошло на их глазах. Передача материалов в КГБ тоже. Кто-то обязательно спросит, знал ли он тогда о внешней команде. Другой захочет узнать, почему она исчезла из заключения комиссии.

А потом кто-то спросит:

— Кто же убил Чаганова?

Неважно, каким будет ответ — для Бюро достаточно самого вопроса — страх стать соучастником этого преступления заставит двоих или троих переметнуться на сторону Романова. Шеин встряхнул головой, стараясь прогнать эту картину от себя прочь.

Он снова посмотрел на американское послание. Надо торопиться, а не ждать пока Рейган выберет момент для нового удара. Поднять ставки самому. Показать, что давить на Москву бесполезно. Тогда и товарищи в Бюро, прежде чем хватать его за горло, десять раз подумают, стоит ли начинать противостояние в Бюро во время конфронтации с Соединёнными Штатами.