Она поняла, что это был черновик показаний, которые ему предстояло дать следственным комиссиям.
Когда заработал первый субтеррен, в создаваемой им оболочке возник дефект, который оставался незамеченным на протяжении ста метров. Произошло обрушение. Они потеряли сам субтеррен, километр ствола и одного человека — бурового мастера.
— Мы уже возобновили работы, — сказал Фрэнк. — Через пару дней все восстановим.
— Фрэнк, дело не в срыве сроков, — сказала она. — Дело в более серьезных последствиях. Общественный резонанс. Да ладно, ты же знаешь, насколько это важно. Если мы не разрулим ситуацию, нас закроют.
Казалось, он не хотел в это верить. Он молчал с полминуты.
Потом его настроение изменилось. Он начал расхаживать взад-вперед. — Знаешь, мы можем обернуть это в свою пользу.
— Что ты имеешь в виду?
— Нам нужно сделать из того парня, которого мы потеряли, — как там его звали? — героя. — Он щелкнул пальцами. — У него была семья? Десятилетняя дочь была бы идеальным вариантом, но мы обойдемся тем, что есть. Пусть его дети бросят в шахту лепестки сакуры. Ты знаешь, что делать. Нужно правильно подать идею. Дети хотят, чтобы проходка была завершена в память о храбром герое.
— Фрэнк, погибший инженер была женщиной.
— И нам стоит подумать о том, как это воспримут "серые". Пусть кто-нибудь из них назовет нашего героя преступником.
— Фрэнк...
Он повернулся к ней. — Ты считаешь это аморальным. Чушь. Было бы аморально остановиться, иначе, поверь мне, все на этой Луне в конечном счете умрут. Как ты думаешь, почему я попросил тебя открыть детские клубы?
— Для этого?
— Черт возьми, да. Некоторые из этих трусливых инвесторов уже пытались меня бросить. Теперь мы используем детей, чтобы оказать на них такое давление, что уже невозможно повернуть вспять. Если бы у этого бурового мастера был ребенок в одном из наших клубов, это было бы прекрасно. — Он поколебался, затем ткнул коротким пальцем ей в лицо. — Это узкое место. Каждый проект проходит через это. Мне нужно знать, что ты со мной, Ксения.
Она выдержала его взгляд пару секунд, затем вздохнула. — Ты же знаешь, что я с тобой.
Он смягчился и опустил руки. — Да. Я знаю. — Но в его голосе, — подумала она, — было что-то, что не вязалось со словами. Какая-то неуверенность, которой раньше не было. — Омлеты и яйца, — пробормотал он. — Без разницы. — Он хлопнул в ладоши. — Итак. Что дальше?
На этот раз Ксения не полетела прямиком в Эдо. Вместо этого она запрограммировала хоппер на несколько медленных облетов заброшенной базы.
Через час она заметила отблеск стекла, в центре древнего разрушенного кратера сверкало широкое стеклянное полотно, отражающее солнечный свет. Она приземлилась в километре от него, чтобы не потревожить цветочные конструкции. Быстро облачилась в скафандр, выбралась из хоппера и отправилась в путь пешком.
Она быстро шла по этому потрепанному древнему ландшафту, сдерживаемая лишь слабой лунной гравитацией. Вскоре впереди засияла земля, мерцая, как озеро. Ксения замедлила шаг и осторожно приблизилась.
Цветок оказался больше, чем она ожидала. Он занимал, должно быть, четверть, а то и треть гектара, изящные стеклянные листья легко опирались на реголит, из которого они были построены, торчали острые иглы. Там были и сооружения другого типа: короткие, приземистые цилиндры, направленные в небо и выступающие во всех направлениях.
Миниатюрные дула пушек. Или, возможно, пусковые устройства для ракет, работающих на алюминии и переносящих семена.
— Должно быть, я снова вас напугал.
Она повернулась. Это был, конечно, Такоми, в своем поношенном, залатанном скафандре, со сложенными за спиной руками. Он смотрел на цветок.
— Жизнь на Луне, — сказала она.
— Ее жизненный цикл прост, знаете ли. Она растет в периоды кратковременных столкновений с атмосферой комет, подобных нынешнему, и находится в состоянии покоя в промежутках между такими событиями. В течение долгого лунного дня цветок подвергается воздействию солнечного света. Каждый из его листьев собирает солнечный свет. Цветок фокусирует свет на реголите и расщепляет его для получения компонентов, необходимых ему для создания собственной структуры, семян и простого ракетного топлива, используемого для их перемещения по поверхности.
Затем, ночью, листья действуют как холодные ловушки. Они поглощают падающий на них кометный иней, воду, метан и углекислый газ, которые тоже становятся частью их состава.
— А корни?
— Корни достигают нескольких километров в длину. Они достают до глубоких залежей питательных веществ, воды и органических соединений. Глубоко в недрах Луны.
Так что Фрэнк, конечно, был прав насчет летучих веществ, как она и предполагала.
— Полагаю, вы презираете Фрэнка Паулиса.
— С чего бы? — мягко ответил он.
— Потому что он пытается отнять питательные вещества у этих растений. Вырвать их из самого сердца Луны. Вы ведь из "серых", Такоми?
Он пожал плечами. — У нас все по-другому. У ваших предков есть слово: "мечта".
"Мечта". Это было первое русское слово, которое она услышала за много месяцев.
— Так ваши инженеры хотели назвать первый зонд, отправленный на Луну: "Мечта". Но те, кто принимает такие решения, не позволили. Что ж, здесь, на Луне, я живу мечтой: мечтой о камнях и тишине, здесь, со своим лунным цветком. Вот таким я и должен казаться вам.
Он улыбнулся и пошел прочь.
Теперь Земля была полна жизни: ее дети, ее потомки, вдыхали воздух и свет. Их песни эхом разносились по недрам Земли, сильные и мощные.
Но это не могло длиться вечно, потому что пришло время Слияния.
Сначала внезапно хлынули Дожди, их было так много, что невозможно было сосчитать, кометы выпрыгивали из-под земли одна за другой.
Затем сама Земля пришла в движение. Огромные пласты горных пород нагрелись, стали жидкими и ушли вглубь Земли.
Конечно, многие погибли. Но те, кто выжил, начали стремительно размножаться. Это было прекрасное время, время смерти и жизни.
Изменения ускорились. Она цеплялась за тонкую кору, которая удерживала мир. Чувствовала, как далеко под ней поднимаются и опускаются огромные массы. Земля нагревалась, превращаясь в глубокий океан жидкой породы.
А потом сама Земля начала распадаться, огромные массы породы взметнулись в небо.
Погибло еще больше детей.
Но она не испугалась. Это было великолепно! Как будто сама Земля рождала кометы, как будто Земля была похожа на саму себя, выбрасывая своих детей далеко-далеко.
Конец наступил быстро, быстрее, чем она ожидала, во взрыве жара и света, вырвавшихся из самого сердца Земли. Последняя, тонкая корка была прорвана, и внезапно Земли больше не осталось, корням негде было укорениться.
Это было Слияние, конец всего сущего, и это было восхитительно.
Глава 20
Туннель в Луне
Фрэнк и Ксения, закутанные в свои скафандры из паутины, стояли на узком алюминиевом мостике. Они находились под вышкой на Южном полюсе, подвешенной над туннелем, который Фрэнк прорыл в сердце Луны.
Территория вокруг буровой вышки давно утратила свой первоначальный вид парка развлечений. Повсюду громоздились кучи отходов, пустой породы и руды, извлеченной из углубляющейся ямы в земле. По территории постоянно сновали автоматизированные машины для погрузки, транспортировки и выгрузки. Эти причудливые алюминиевые "жуки" были оснащены гигантскими ребрами для отвода избыточного тепла — здесь не было ни теплопроводности, ни конвекции, — а большая часть их рабочих частей находилась на высоте двух метров и более над поверхностью, куда не долетали вихри абразивной лунной пыли. Ксения поняла, что эти транспортные средства были созданы специально для Луны.
Шахта под ногами Ксении представляла собой цилиндр из сверкающего лунного стекла. Туннель уходил в центр Луны, казалось, в бесконечность. Через каждые несколько метров в стены были вмонтированы светильники, так что шахта была ярко освещена, как коридор в торговом центре, и от стеклянных стен отражалось множество бликов. По стенам змеились трубы для охлаждения и других целей. Шахта была вертикальной, идеально симметричной, без тумана и пыли, которые могли бы помешать обзору.
У Ксении на мгновение закружилась голова, и она отступила назад, снова упершись ногами в поверхность Луны.
Фрэнк потер руки. — Это чудесно. Как в старые добрые времена. Инженеры преодолевают препятствия, создавая что-то новое. — Казалось, он странно нервничал, избегая встречаться с ней взглядом.
— И, — сказала она, — благодаря решению всех этих проблем мы прошли через мантию.
— Черт возьми, да, мы прошли через нее. Тебя слишком долго не было в проекте, детка. — Он взял ее за руки. Приземистый, в своем скафандре, с невидимым лицом, он все еще был, без сомнения, Фрэнком Дж. Паулисом. — И вот, пришло наше время. — Без колебаний — он никогда не колебался — он ступил на край изящного металлического мостика.
Она сделала шаг вслед за ним. Движения сковывала страховочная обвязка, подвешенная к блокам наверху.
— Ты последуешь за мной? — спросил он.
Она вздохнула. — Я всегда следовала за тобой.
— Тогда пошли.
Взявшись за руки, они прыгнули с мостика.
Медленно, словно снежинка, увлекаемая силой притяжения, Ксения падала к центру Луны. Свободная страховочная привязь мягко тянула ее за плечи и ягодицы, замедляя падение. Она держалась за пару тросов, похожих на паутину, туго натянутых вдоль оси шахты; сквозь ткань скафандра до нее доносилось шипение шкивов.
Под ногами у нее не было ничего, кроме сужающегося светового туннеля. Ксения слышала, как колотится ее сердце. Фрэнк смеялся.
Маркеры глубины на стене уже поднимались над ней, отображая ускорение. Но она висела в вакууме, словно на орбите; не ощущалось ни скорости, ни головокружения от того, что под ней была бездна.
Скорость быстро нарастала. Казалось, за считанные секунды они миновали тонкий слой реголита, измельченную внешнюю оболочку Луны, и теперь спускались сквозь мегареголит. Гигантские обломки сильно раздробленной породы громоздились у стеклянных, прозрачных стен туннеля, словно трупы погребенных животных.
Материал за стенами стал гладким и серым. Это была лунная коренная порода, анортозит, залегающая еще глубже, чем те слои, которые были раздроблены и измельчены при падении метеоритов. Она знала, что, в отличие от Земли, здесь не было окаменелостей, никаких остатков жизни на таких глубоких уровнях; только плавная градация минералов, обработанных медленными геологическими процессами. В некоторых местах были боковые шахты, вырытые в стороне от основного поискового ствола. Они вели к забоям, залежам богатых магнием пород, извлекаемым из застывших недр Луны, которые теперь разрабатывались деловыми партнерами Фрэнка. Она видела выработки как сложные размытые пятна, устремляющиеся вверх по мере того, как она падала, исчезающие, как видения во сне.
Несмотря на сгущающееся тепло в туннеле, несмотря на ее собственное ускорение, она ощущала холод, возраст и неподвижность.
Они прошли через удивительно резкий переход в новое царство, где скала по другую сторону стен сияла собственным внутренним светом. Оно было тусклого серо-красного цвета, как остывающая лава на Земле.
— Лунная мантия, — прошептал Фрэнк, сжимая ее руки. — Базальт. Здесь, наверху, не так уж и плохо. Но дальше скала такая мягкая, что при попытке просверлить ее тянется, как ириска. Тысяча километров каши, сплошная заноза в заднице.
Они миновали место, где стеклянные стены были украшены гравюрами: стилизованные цветы с огромными лунными лепестками. Именно здесь при взрыве погибла инженер. Маленький мемориал устремился ввысь и растворился в лучах света. Фрэнк ничего не сказал.
Скала теперь светилась ярким вишнево-розовым светом, устремляясь вверх мимо них. Это было похоже на падение сквозь какую-то огромную стеклянную трубу, наполненную флуоресцирующим газом. Ксения почувствовала жар, несмотря на изоляцию скафандра и прохладу туннеля.
Падение, падение.
Теперь их окружали толстые трубопроводы, они заполняли туннель, перепрыгивая с кронштейна на кронштейн. По трубопроводам текла вода, неся тепло глубин Луны к гидротермальным установкам на поверхности. Она была ослеплена розовато-белым сиянием скал.
Страховочные ремни резко натянулись, замедляя ее движение. Посмотрев вниз, вдоль леса трубопроводов, она увидела, что они приближаются к конечной остановке — платформе из какой-то тусклой непрозрачной керамики, которая перекрывала туннель.
— Конец пути, — сказал Фрэнк. — Внизу только скважинные инструменты, обсадная машина и прочий хлам... Ты знаешь, где находишься? Ксения, мы опустились на глубину более тысячи километров, это две трети пути до центра Луны.
Ремни натянулись сильнее, и они замедлили движение, остановившись в метре над платформой. С помощью Фрэнка она отстегнула ремни и легко спрыгнула на платформу, приземлившись на ноги, словно после прыжка с парашютом.
Она взглянула на нашивку с хронометром. Падение длилось двадцать минут.
Она восстановила равновесие и огляделась. Они были здесь одни.
Платформа была заставлена научным оборудованием: безликими серыми ящиками, соединенными кабелями с сенсорными экранами и аккумуляторами. Датчики и зонды в водяных охлаждающих кожухах были подключены к разъемам в стенах. На сенсорных экранах мелькали данные, полученные из лунного грунта: показатели пористости и проницаемости, данные с газоанализаторов, манометров, динамометров и гравиметров. Здесь чувствовалась рука человека: небольшие надувные укрытия, запасные рюкзаки, блокноты и даже, как ни странно, кофейная чашка. Человеческие следы в самом сердце Луны.
Она подошла к стенам. Ее шаги были легкими, она почти парила. Вокруг нее, за похожими на окна стенами, были скалы, чистые и ничем не примечательные, светящиеся розовым.
— Глубокие недра Луны, — сказал Фрэнк, присоединяясь к ней. Он провел руками в перчатках по стеклу. — Это то, что геологи-энтузиасты называют примитивным материалом, оставшимся со времен формирования Солнечной системы. Он никогда не плавился и не дифференцировался, как мантия, и никогда не подвергался бомбардировке, как поверхность. Нетронутый с тех пор, как Луна отделилась от Земли.
— Я чувствую себя легкой, как перышко, — сказала она. Так она и сделала; ей казалось, что она вот-вот всплывет обратно в скважину, как мыльный пузырь.
Фрэнк уставился в туннель над ними, и на его лицевом щитке замерцали концентрические световые кольца. — Вся эта скала там, наверху, нас не притягивает. С таким же успехом это могло быть облако, каменистое облако, протяженностью в сотни километров.
— Наверное, в самом центре ты был бы невесом.
— Да.
На одной из низких скамеек стоял стеклянный стакан, накрытый прозрачной пластиковой пленкой. Она подняла его; он едва ощущался, словно уменьшился в ее толстых, негибких перчатках. В нем была жидкость, которая плескалась под действием малой силы тяжести. Жидкость была мутно-коричневой, не совсем прозрачной.
