Графиня Суровая

— Не бойтесь, Матушка. Я обещаю, все будет хорошо. В России люди хорошие, вы уже видели Григори, и остальные не хуже.

Летиция в этом сомневалась, но спорить не стала. И правда... выбора нет!

Значит — надо бежать. А с Къеза и Стронци можно и потом разобраться. Будет еще время.

Прощать и забывать Летиция ничего не собиралась, они ей еще ответят за Карло.

* * *

Виконт де Полиньяк чувствовал себя отвратительно.

Даже не так.

Ужасно, кошмарно... жизнь была кончена.

Кажется, другого выхода у него нет, только пулю в лоб!

Но... но так хочется жить!

Виконт обожал жизнь во всех ее проявлениях, обожал настолько, что старался получать от нее все удовольствия — и вот результат! Наследство отца, которое и так было не слишком большим, он промотал в шесть лет.

Потом кончились друзья, готовые дать взаймы.

Потом закончились и случайные знакомые. На богатую невесту он даже не рассчитывал. Можно помечтать, конечно, но богатых наследниц мало, а желающих много. Дураком Арман не был, и отлично понимал — на всех не хватит.

Кое-как, пробавляясь случайными выигрышами и платой за протекцию в свете, он еще держался на плаву, но...

Но!

Он почти физически чувствовал, как его время истекает, как оно заканчивается.

Виконт был по-прежнему принят в свете, он, как и раньше, знал всех и вся, он был любезен и очарователен, он блистал и покорял женские сердца... или правильнее сказать — кровати?

Хватало тех, кто пожелал бы разделить с ним кровать, но не жизнь и не состояние.

Арман впадал в отчаяние, из которого его не смогла вывести даже гадалка. Да-да, та самая, знаменитая, мадам Изида, которая, по слухам, предсказала королеве смерть...

Она сказала тогда Арману: ваше спасение придет с севера. Я вижу снег, холод и золото.

Но что бы это значило?

И когда оно придет? Сроки-то гадалка не сказала, это тоже понятно!

Если подождать еще... он может просто не дождаться. Но дело было совершенно верное, просто проклятый гнедой подвернул ногу, и не смог прийти первым... хорошо бы, проклятую скотину отправили на живодерню! Если бы он выиграл скачки, Арману хватило бы на месяц, а то и два!

Так нет же!

Тварь копытная!

Примерно в таком настроении Арман и пребывал, отправляясь в бордель. Оттуда его пока еще не гнали... не потому, что он хорошо платил. Просто виконт всегда приводил с собой друзей, которые платили щедро, а хозяйка вписывала в счет пару золотых.

Так уж получилось, он ей когда-то помог, ну и...

Сегодня, впрочем, Женевьев была занята.

Как шепнула ему Роза, хозяйка и большинство девочек сейчас развлекают американцев. У них-то денег куры не клюют...

Виконт сильно оживился, и поинтересовался, нельзя ли ему присоединиться к столь возвышенному обществу? Общество возражать не стало.

В гостиной было весело и приятно. И с одной девушкой приятно, и с другой приятно, и вообще...

А самое-то приятное, что платить не придется!

Хотя и об этом разговор зашел.

— Сэр Брайан, — представился один американец.

— Сэр Дональд.

— Виконт де Полиньяк, — представился Арман. — Разве в Америке есть титулы?

Маркиз де ла Файетт, вроде как, говорил, что в Америке равноправие, и никаких господ там нет, или он что-то напутал?

Мужчины переглянулись с удивленным видом.

— Конечно, есть. У нас немного иначе, но у нас тоже есть родовые поместья, и рабы есть,

Варя, недолго думая, рассказала англичанам про южные штаты. Она справедливо полагала, что это ближе к картине мира знатных французов, чем Сити и Нью-Йорк. Да и информации на эту тему у нее было больше, стоит вспомнить 'Унесенные ветром'. Действие там позже происходит, но смысл ведь тот же!

Вот это сейчас и обрушилось на голову виконта.

Мужчина подумал немного, и вздохнул.

— Наверное, это выгодно.

Брайан вздохнул.

— Выгодно ли? Нет, настоящая выгода — это золото.

— Золото? А в Америке есть золото?

Образование у виконта тоже прихрамывало. Оно было, но в его картине мира, центром вселенной был Париж. Женщины, вино, карты, ставки, а Америка... а что — Америка?

Английская колония, населенная всяким сбродом, ссыльными, беглыми, короче, слили туда всякую пакость, чтобы она у порядочных людей под ногами не мешалась. И индейцы там, кажется, были?

Или уже обратно нет?

Ах, есть, но не везде, и белые люди их уверенно изничтожают?

Вот и правильно! Каждому разумному человеку ясно, что только белая раса достойна жизни, а остальные должны или работать на нее, или быть уничтоженными.*

*— конечно, настоящий джентльмен так не формулирует. Он скромно уничтожает всех несогласных. А расовую теорию англичане выдадут миру лет через 150. Прим. авт.

А что там про золото?

Расскажите, пожалуйста? Интересно же!

Джентльмены выдали Варину заготовку так согласовано, будто год репетировали. Хотя на самом деле — меньше.

Есть — Аляска.

Так она русская, но чем эти русские отличаются от индейца? По мнению англосакса — ничем!

На Аляске найдено золото.

Его уже начали добывать, но этого мало! Русские пока не спохватились, и умные американцы, во-первых, должны до той поры вывезти как можно больше золота. А во-вторых, сделать так, чтобы русские не смогли забрать у них Аляску. То есть построить форты, укрепления, закупить еще пушки, да много чего!

Почему сейчас никак?

А война за независимость дорого обошлась США. И она еще не закончена, и Англия пакостит своей колонии, как может.

Это понял даже Арман.

Де Ла Файетт как раз и воевал на той войне, и привез оттуда странные идеи насчет равноправия и братства... глупости какие!

Понятное дело, глупости!

Вот... потому американцы приехали сюда. Они надеялись найти помощь и поддержку, но... официально они действовать не могут! Франция не хочет ссориться с русским медведем!

А неофициально... им нужны деньги.

Нет, не просто так. Они вернутся в конце квартала... понимаешь, Арман, это вроде акций. Ты даешь деньги, мы их вкладываем в добычу золота. Это не сто процентов, это все триста — четыреста, просто НЕТ у нас сейчас денег достаточно! Поэтому ты вкладываешь луидор, мы добываем золота на четыре луидора, два возвращаются тебе, а два остаются нам, и мы на них строим, что надо, покупаем оборудование, оружие... понимаешь?

Это Арман понимал.

И сощурился.

Кое-что он мог наскрести.

— В конце квартала?

— Ну... мы не хотели принимать инвестиции от частных лиц. Ты же понимаешь, друг...

Арман понимал.

Сколько он может наскрести? Не так, чтобы много, но... но у него много знакомых!

— Мы хотели поговорить с крупными дельцами, возможно, с банками... с теми, кто не связан с Англией.

— Банки будут тянуть, а вам деньги нужны достаточно быстро, — это Арман понимал. — так может, сначала лучше сто небольших инвесторов?

Уговаривать американцев пришлось долго.

Упорно, муторно, еще и на следующий день пришлось чуть ли не заново упрашивать. Но своего он добился.

Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.

Конец квартала, говорите?

Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет... будем считать, это — тоже ставка.

* * *

— Синьора Барбара, здравствуйте.

— Наполеоне! — Варя обрадовалась мальчишке. — ты с Корсики?

— Да.

— Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?

— Конечно, синьора.

— Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед — мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.

— А торт будет? — выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть — мальчишка!

— Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.

— Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, — честно сознался Наполеон.

Варя засмеялась без малейшего кокетства.

— Когда женишься — приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.

— Обещаю!

— Наполеоне!

И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.

— Натали!

— Ты приехал? А надолго?

— Дня на два.

— Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!

— Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.

— Ну... ладно! Но вечером же сыграем?

И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?

— Обещаю.

Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.

— Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее — это Россия.

— Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра — о делах? Если ничего не горит?

— Горит?

— Это русское выражение, учи язык. Значит — так срочно, что ждать не может.

— Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.

— Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?

Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.

Его комната.

И его тут ждали.

Оказывается, для счастья нужно так немного... Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!

* * *

Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но...

— Князь Прозоровский? Проси.

Что от него нужно князю?

Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.

— Иван Александрович, рад вас видеть!

Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они... да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается...

Ан нет!

Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?

— Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?

— Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше...

— Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?

— Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?

— Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.

— Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.

— Андрей Иванович...

— Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!

— Александр Васильевич талант, это верно... кофе с утра будешь?

От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.

Торт. Который слуги и принесли из коляски.

Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху... с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.

— Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.

А то генерал не догадывался. Ага.

— У меня тут крестник есть.

— Во Франции?

— На Корсике.

Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда...

— И что с ним не так, с крестником?

— Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.

А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то... или?

— Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать... а там уж как карта ляжет!

— Ему это и не надо. Наполеон — очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.

— Думаешь?

— Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.

— Так-то верно... он в каком чине?

— Поручика.

— Так... могу его взять подпоручиком.

— Иван Александрович, но почему?

— Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.

— Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?

— Ну...

— Почему бы не принять его хотя бы в том же чине... с испытательным сроком?

— Так не могу я. Приказ...

— Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.

— Ну...

Иван Андреевич сомневался.

Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.

— Хочешь — сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.

— Так ты в нем уверен?

— Наполеон — юноша очень достойный.

Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!

— Ну, приглашай своего протеже, посмотрим.

Так-то Иван Александрович этим не занимался, и вообще, поручики — не его уровень. Но поговорить можно.

* * *

— Синьор, спасибо вам.

Наполеон не смог долго терпеть, заговорил, как только они в экипаж сели. Андрей Иванович посмотрел чуточку удивленно.

— За что? Что случилось?

— Если бы не вы... я не хотел бы терять чин.

— Я уверен, что ты быстро будешь расти по службе, — пожал плечами Андрей. — А это просто разговор, что такого?

— Синьор За-бо-ровски не хотел брать меня поручиком, я понял. Я его понимаю, кто я такой для него? Просто человек с улицы.

— Нет, — жестко качнул головой Андрей Иванович. — Ты — человек, который спас мою племянницу. Я очень люблю Наташу, случись с ней что... Ты — друг моей сестры. Я вижу, как Варя о тебе заботится... эх, выдал бы отец ее пораньше замуж, у нее бы такой сын мог быть, как ты.

Наполеон кивнул.

Страсти он никакой не чувствовал, такое не скроешь, когда женщина в тебе заинтересована, когда видит в тебе мужчину... нет! Этого — не было.

А вот забота, дружба, хорошее отношение — все это было. Он видел и чувствовал это в доме Прозоровских. Но безусловно, начало положила синьора Барбара.

— Я их никогда не обижу. Синьору Барбару и Натали...

— Это хорошо. У меня-то уже возраст...

До дома они молчали, и молчание это было уютным и спокойным. Родня, что уж там! А как это называть — неважно.

* * *

Когда поздно вечером в дверь спальни постучали, Наполеон слегка напрягся.

Глупости, конечно, мама наговорила, он же видит, что и Барбара, и Дениза относятся к нему спокойно, как к брату, не как к мужчине, но... вдруг?!

— Войдите?

В дверь проскользнула Барбара.

— Наполеоне... прости, что поздно беспокою, мне надо с тобой поговорить.