Чаганов: Будущее

— Тесновато для трёх суток, — сказал Андрей, пытаясь устроить плечи удобнее.

— Скажи спасибо, что всего для трёх, — не поворачивая головы, отозвался Джанибеков. Пальцы командира в перчатках привычно перебирали тумблеры предстартовой проверки. — В шестьдесят шестом Комаров с Титовым провели в скафандрах восемь с лишним суток. Туда и обратно плюс Луна. Нам в новом корабле было уже легче — дорога короче, места больше. Так что считай — люкс.

— Я себе люкс по-другому представлял, — хмыкнул Андрей.

Снаружи тяжело, глухо ахнуло. Корпус едва заметно качнулся.

— Фермы обслуживания отошли, — голос командира стал строгим. — Кабель-мачты сняты. Мы на автономном.

Наступила плотная, почти неестественная тишина. Никакого торжественного обратного отсчета по громкой связи. В шлемофонах едва слышно шелестел тракт связи, а на табло перед ними, попискивая, убывали секунды.

— Пошла циклограмма. При отрыве тяговооруженность совсем небольшая. Около одной и двух десятых.

Гул родился не в ушах, а где-то в толще стартового сооружения. Низкий, почти инфразвуковой, от которого сразу завибрировали внутренности. Девять РД-270 выходили на режим одновременно. Пол под ложементом мелко задрожал. Секунда. Две. Три. Цифры на таймере дошли до нуля. Казалось, ракета так и останется стоять над огневым кольцом, но ремни на груди вдруг мягко натянулись.

Ракета начала тяжёлый поединок с земным притяжением. Вибрация сменила тембр: теперь трясло так, будто всю пятитысячетонную конструкцию тащили вверх по булыжной дороге. Вибрировали зубы, стекла гермошлемов, кости черепа. Андрей физически ощущал под собой работающую массу двигателей и топлива — гигантскую химическую машину, которая с каждой секундой становилась легче и всё быстрее набирала высоту.

— Сейчас работают наружные и центральные блоки, — голос Джанибекова в наушниках иногда прерывался от вибрации. — Когда наружные блоки уйдут будет легче.

Перегрузка медленно росла. Грохот двигателей постепенно ушёл в более тонкий, давящий вой за обшивкой. Потом по корпусу хлестнул короткий металлический удар. На мгновение Андрей почувствовал провал — и тут же снова привязные ремни натянулись.

— Наружные блоки ушли, — сказал Джанибеков. — Осталась середина. Три движка.

На экране, чуть с опозданием, силуэт ракеты лишился шести внешних блоков.

Центральная связка продолжала работать так, будто ничего не произошло. Ещё через несколько минут стало тихо на долю секунды, затем сильно тряхнуло. Не сильно, но отчётливо: произошло отделение центральной части и запуск следующей ступени. Три других двигателя приняли машину и потащили дальше.

— А вот это уже третья, — сказал Джанибеков. — Она и доведёт нас до опорной.

Тяжесть снова начала расти. Высота перевалила за сотню километров, затем за полторы. Скорость приближалась к орбитальной. На экране Земля ещё оставалась схематичным кругом, а тонкая линия траектории постепенно замыкалась вокруг неё.