— Держись, — повторял он. — Держись, слышишь?
— Слышу, — ответила она. — Не ори.
Он посмотрел на неё. Даже сейчас, с кровью, с болью, она оставалась собой — жёсткой, несгибаемой. Но в её глазах он увидел что-то новое. Может быть, усталость. А может, что-то другое. Что-то, чего он раньше не замечал.
В Пасадену въехали уже в сумерках. 'Хамви' были посечены пулями, но держались. В кузове лежали обломки 'раптора' — то, что успели собрать. Гейтс будет доволен.
Адриана ждала у ворот. Она бросилась к Дереку, едва он вылез из машины. Её лицо было бледным, руки дрожали.
— Живой, — обнял он её, чувствуя, как сильно она прижимается к нему. — И даже почти целый. Эмилию ранили.
— Где она?
Из второй машины вытаскивали Эмилию. Она была бледна, но в сознании. Рядом суетился Мигель — он выскочил из радиоузла, услышав шум. В его глазах был такой страх, какого Дерек никогда раньше не видел у этого тихого связиста.
— Что случилось? — спросил он, вглядываясь в рану.
— 'Раптор' достал, — коротко ответила Эмилия.
— Надо в лазарет, быстро.
Мигель взял её за руку, помогая идти. Эмилия не сопротивлялась. Может, от слабости, может, потому что поддержка была нужна. Дерек заметил, как она оперлась на его плечо, и как Мигель осторожно придержал её за талию, стараясь не задеть рану.
В лазарете пахло лекарствами, потом и кровью. Медсестра, пожилая женщина с вечно усталыми глазами, быстро обработала рану, и вместе с хирургом наложила швы. Эмилия сидела на койке, стиснув зубы, пока игла входила в кожу. Она не закричала — только побелела ещё сильнее.
— Повезло, — сказала медсестра, затягивая последний узел. — Пуля прошла по касательной, кости не задела. Ребро треснуло, но это не смертельно. Неделя-другая — и будешь как новенькая.
— Новенькая уже не буду, — усмехнулась Эмилия. — Но ходить и воевать смогу.
Она лежала на койке, глядя в потолок. Боль пульсировала в боку, но она привыкла терпеть. Рядом, на стуле, сидел Мигель.
— Ты чего здесь? — спросила она.
— Принёс тебе книгу, — он протянул потрёпанный томик. — Старая фантастика. Думал, может, почитаешь.
— Я не читаю фантастику.
— А зря. Там про космос и роботов. Может, найдёшь способ их побеждать.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. А может, благодарность. Она и сама не знала.
— Спасибо.
— Не за что. — Мигель поднялся. — Я зайду позже.
— Заходи, — тихо ответила Эмилия.
Когда он вышел, она открыла книгу. Первая страница, вторая. Через полчаса она уже забыла о боли.
Дерек и Адриана сидели у костра во дворе. Рядом пристроились Кайл и Элисон. Пламя весело потрескивало, отбрасывая тени на стены. От огня шло такое живительное тепло, что Дерек чувствовал, как расслабляются мышцы, как отпускает напряжение.
— Расскажи, — попросила Адриана.
Он рассказал. Про 'рапторов', про погоню, про бой, про Эмилию. Говорил спокойно, без эмоций, но Адриана чувствовала, как внутри него всё дрожит. Она положила голову ему на плечо.
— Ты молодец, — сказала она. — Вы все молодцы.
— Мы потеряли время, — ответил Дерек. — Завод не нашли, обломки собрали — но этого мало.
— Мало, но хоть что-то. Гейтс разберётся.
— Надеюсь.
Элисон смотрела на огонь. Медведь лежал у неё на коленях. Девочка гладила его по потёртому уху и молчала. В свете костра её лицо казалось старше, чем было на самом деле.
— Дерек, — вдруг спросила она. — А эти новые машины... они страшные?
— Страшные, — честно ответил он. — Но мы их победили.
— И ещё победим?
— Обязательно.
Она улыбнулась и прижалась к Кайлу. Тот обнял её, и они стали похожи на двух зверьков, греющихся у огня.
Где-то в лазарете Мигель снова сидел у койки Эмилии. Она читала книгу, он молча смотрел то на нее, то в окно. Иногда она поднимала глаза и встречала его взгляд. Они не говорили — им и не нужно было.
— Завтра придёшь? — спросила она, когда он собрался уходить.
— Приду.
— Хорошо.
В небе кружили охотники. Их красные огоньки мелькали высоко в темноте, словно зловещие звёзды. Но сегодня они не снижались. Может, ждали. Может, просто наблюдали.
Дерек смотрел на них и думал о том, что когда-то, в детстве, он любил смотреть на звёзды. Теперь звёзд не было. Только эти красные точки.
— Пойдём, — сказала Адриана. — Тебе надо отдохнуть.
— Пойдём.
Они поднялись и пошли к казарме. За их спинами догорал костёр, а в небе продолжали кружить охотники.
Война продолжалась. Но в этой войне были моменты, ради которых стоило жить.
Глава 17. Тени прошлого
Серый утренний свет пробивался сквозь запылённые окна лазарета, ложился на кафельный пол бледными прямоугольниками, в которых медленно кружились пылинки. Пахло лекарствами, хлоркой и чем-то ещё — тем особенным, тяжелым запахом, который всегда появляется там, где лежат раненые. Запах крови, пота и чужой боли — он въедался в стены, в простыни, в сам воздух.
Эмилия открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, собираясь с мыслями. Потолок был старый, с трещинами, кое-где облупившаяся краска свисала неровными лохмотьями. Над головой тускло горела лампа дневного света — она мерно гудела, и этот гул въедался в мозг, мешая думать.
Бок ныл ровной, пульсирующей болью — напоминание о вчерашнем. Каждое движение отдавалось тупым ударом в рёбра, и Эмилия старалась лежать неподвижно, чтобы не тревожить рану. Она осторожно повернула голову и увидела Мигеля.
Он сидел на стуле, придвинутом вплотную к койке, и дремал, уронив голову на грудь. Лицо его было бледным, под глазами залегли глубокие тени — похоже, он не спал всю ночь. На коленях у него лежала та самая книга, которую он принёс вчера — старый, потрёпанный томик фантастики с выцветшей обложкой. Руки Мигеля, сжимавшие книгу, были тонкими, с длинными пальцами связиста — такими пальцами удобно настраивать частоты, крутить ручки приёмников... а еще играть на пианино. Сейчас они безвольно покоились на обложке.
Эмилия смотрела на него и чувствовала что-то странное. Этот человек, всегда тихий, незаметный, вечно сидящий в своём радиоузле среди гула приборов и треска эфира — он пришёл. И остался.
— Ты чего здесь? — спросила она. Голос её прозвучал хрипло, и Мигель дёрнулся, открывая глаза.
— Проснулась? — Он потёр лицо ладонями, прогоняя сон. В уголках глаз собрались капельки — то ли от усталости, то ли просто. — Воды принести?
— Не надо. Я спросила: ты чего здесь?
— Ну... — он замялся, провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё больше. — Пришёл проведать. А потом заснул. Извини.
— Глупости не говори.
Эмилия попыталась приподняться, но боль в боку заставила её зашипеть сквозь зубы и откинуться обратно. Простыни под ней сбились, стали влажными от пота. Она зажмурилась, пережидая приступ.
— Лежи, — Мигель осторожно коснулся её плеча. Пальцы у него были прохладные, но прикосновение было таким бережным, словно она была сделана из стекла. — Врач сказала, тебе надо отдыхать и стараться не шевелится.
— Врач много чего говорит.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, чего Мигель раньше не видел. Не привычная холодность, не отстранённость — а просто... усталость? Или что-то другое? Может быть, благодарность. Эмилия не привыкла, чтобы о ней заботились. Она всегда была той, кто заботится о других.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что?
— За книгу. И за то, что сидел здесь.
Мигель пожал плечами. Плечо хрустнуло — видно, затекло от неудобной позы.
— Не за что. Ты бы для любого из нас сделала то же самое.
— Сделала бы, — согласилась Эмилия. — Но не для каждого сидела бы всю ночь.
Он не нашёлся, что ответить. Просто сидел и смотрел на неё, и в этом молчании было что-то такое, от чего у Эмилии вдруг защипало в глазах. Она отвернулась к стене, уставилась на облупившуюся краску, на тени, пляшущие от лампы.
— Иди отдыхай, — сказала она. — Выспись нормально.
— А ты?
— Я никуда не денусь. Лежу тут, как бревно.
Мигель усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но тёплой.
— Ладно. Я вечером зайду.
— Заходи.
Он поднялся, поправил съехавшую куртку и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим скрипом. Эмилия закрыла глаза и вдруг поймала себя на том, что ждёт вечера. Ждёт, когда этот тихий связист снова появится в дверях.
Странно. Очень странно.
Она провела рукой по повязке, нащупала края бинтов. Боль немного утихла. Может быть, от того, что она перестала бороться с ней. А может, от того, что рядом был кто-то, кому она была небезразлична.
За окном лазарета, в сером небе, мелькали охотники. Но здесь, в палате, было тихо и почти спокойно.
В штабе было накурено так, что хоть топор вешай — сержант-майор не изменял своей привычке дымить как паровоз, несмотря на больные лёгкие. Даже приоткрытое окно не спасало от него. Сизый дым слоями висел под потолком, смешиваясь с запахом старой бумаги и пота. На столе, заваленном картами и документами, были разложены обломки одного из 'рапторов', привезённые Дереком. Второго, более целого, с выдранным аккумуляторным блоком уже отвезли к ученым в горы. Искореженный металл, куски брони, обрывки проводов — всё это выглядело как останки неведомого зверя.
Коннор сидел над столом, в свете настольной лампы, и внимательно рассматривал каждый фрагмент. Рядом стояла рация, из которой доносился голос Гейтса — учёный говорил быстро, сбивчиво, видно, тоже не спал всю ночь, разбирая трофеи.
— ...структура брони интересная, — говорил Гейтс, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение исследователя. — Легче, чем у Т-100, но прочнее. Какой-то композит, похожий на керамику, но с металлической основой. Они явно экспериментируют с материалами. Если бы мы могли получить целый образец...
— Что ещё? — перебил Коннор, разглядывая кусок сервопривода.
— Сервоприводы. Они быстрее, чем у старых моделей и надежнее. Эти машины созданы для преследования. Скорость, манёвренность, но в ущерб защите. Если вы сумеете подбить 'раптора', он не встанет. У них более слабое шасси, перегрузки при падении с высоты просто разносят корпус. Но тут интересный момент: у вас два образца. Один с разрушенной сенсорной головой ваш — фактически мёртв. А второй... который доставили к нам... у него повреждён сервопривод ноги, но всё остальное цело. Ваши бойцы извлекли аккумулятор, чтобы он не дёргался, но уж слишком варварским способом... Нет чтобы просто отсоединить, так они... но в остальном это почти готовый экземпляр. Мы его уже изучаем.
— И что еще удалось узнать?
— Во-первых, эти машины действительно имеют продвинутую систему связи. И способны объединяться в рой, это очень плохо для нас. Они обмениваются данными в реальном времени. Но есть и хорошая новость: судя по протоколам, они не могут объединяться в группы больше семи, может восьми единиц. Видимо, это ограничение заложено в их архитектуре, чтобы избежать перегрузки каналов. Так что, если встретите больше, значит, где-то рядом есть ретранслятор или командный пункт.
— Семь — это уже много, — заметил Коннор.
— Много, но не безнадёжно. Ещё мы выяснили, что при повреждении конечностей эти модели не пытаются продолжать бой, а зацикливаются. Видимо, в них заложен приоритет самосохранения, но пока до конца не отлажен. Именно по этому он после повреждения не продолжил атаку, а завис. Это их слабость — можно вывести из строя, не уничтожая полностью.
— То есть если отстрелить ногу, он замирает и пытается 'починиться'?
— Именно. В этот момент он уязвим. Но учтите, это, судя по всему, ранние модели. В следующих версиях прошивки эту 'детскую болезнь' могут исправить.
— Понял, доктор. Работайте дальше.
— Работаем. Если найдём ещё что-то — сообщу. Конец связи.
Динамик щёлкнул и затих. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы и далёкими звуками снаружи — где-то во дворе перекликались люди, лязгал металл, урчал двигатель.
Коннор откинулся на спинку стула и посмотрел на сержант-майора. Старик сидел в углу, попыхивая трубкой, и его лицо в клубах дыма казалось высеченным из старого камня.
— Слышал?
— Слышал, — кивнул сержант-майор, выпуская очередное облако. — Стая. Но хотя бы не больше семи.
— И то хлеб. Значит, можно планировать засады. Выманивать по одному и добивать.
— А если они начнут охотиться всемером?
— Тогда нам придётся очень тяжело. Но будем надеяться, что до этого не дойдёт.
Сержант-майор выпустил клуб дыма, наблюдая, как он поднимается к потолку.
— Люди устали, Джон. Они держатся, но усталость накапливается. Вон, Дерек еле на ногах стоит, а он молодой. Что говорить о тех, кому за пятьдесят?
— Знаю. — Коннор встал, подошёл к окну. За мутным стеклом виднелся серый двор, люди, снующие туда-сюда, грузовики, палатки. Обычная жизнь постапокалипсиса. — Поэтому нам нужно не просто воевать, а давать им надежду. Что мы не зря всё это делаем. Что есть смысл.
— Даёшь?
— Пытаюсь.
Они помолчали. Где-то во дворе зачихал двигатель дизель генератора, а потом стих. Свет лампы мигнул, но не погас, включился резервный генератор. Коннор повернулся.
— Надо отправлять группу к заводу. Где, по данным Гейтса, собирают этих 'рапторов'. Если мы узнаем, сколько их и где они базируются, сможем подготовиться. Может, даже ударить первыми.
— Кого пошлёшь?
— Дерека. Эмилию, если к этому времени поправится. Риверу. Микаэлу. И Дони — ему надо искупить свой страх.
— Он не трус, — возразил сержант-майор. — Просто молодой. В его возрасте любой бы испугался.
— Знаю. Но страх лечится только делом. Если он не пойдёт, так и будет бояться всю жизнь.
Сержант-майор кивнул. В этом была своя правда.
— Когда?
— Через неделю. Эмилия скорее всего уже оклемается, подготовимся — и в путь.
Дерек сидел на крыльце нового дома, греясь в лучах редкого солнца. Солнце действительно выглянуло — впервые за несколько недель. Оно было бледным, холодным, его лучи почти не грели, но сам факт его появления уже был чудом. Люди во дворе задирали головы, щурились, улыбались. Кто-то даже снял куртку и подставил лицо свету.
Дерек смотрел на это и думал о том, что когда-то, в детстве, он не замечал солнца. Оно было просто частью жизни, как воздух или вода. Теперь каждый луч — событие.
Рядом села Адриана. Она была в своей обычной куртке, но лицо её тоже было обращено к небу.
— Не замёрз? — спросила она.
— Нет. Тепло.
— Ты про солнце?
— Про всё.
Она взяла его за руку. Пальцы у неё были холодными, но он сжал их крепче, стараясь передать своё тепло.
— Как там Эмилия? — спросила Адриана.
— Нормально. Врач сказал, через неделю — две встанет. Мигель от нее не отходит. Сидел у неё всю ночь.
— Мигель? — удивилась Адриана. — Тот связист? Тихий такой?
— Тот самый. — Дерек усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что у них такое... возникнет. Я всегда думал, что Эмилия вообще ни к кому не привяжется.
