Подбежав, ребята немедленно распределились в боевое построение. Как при контакте с хулиганьём. Не зря учил. "Постоянная бдительность!".(С) В этом мире ещё нет идиотии про "Потного Гарри", но лозунг не из тупых. Всё-таки спасает. Особенно в нашей сверхзамечательной(бандитами) школе.

Вижу, что Ревякин сие оценил. Хотя до конца не понял, так как не верит своим глазам.

Серёга бросает мне вопросительный взгляд еле заметно кивая на взрослого.

— Свои. Можно доверять... Пока.

Ревякин удивился. Сильно. То ли ещё будет!

— "Пока"? — саркастически переспрашивает он.

— Приходится иметь дело с разными... Людьми и нелюдьми. — не менее саркастически отвечаю я. — Попадаются и уголовники. Тоже — особенность нашей школы и Ивановского района. А что насчёт "пока" — на всякий случай!

— Так ты меня за уголовника держишь?

— Не! Вы на уголовника не похожи.

— Спас-сибо! — ядовито ответствовал мужик.

— "Постоянная бдительность!" — цитирую я неизвестного здесь персонажа из эпоса ГП. — Потому до сих пор не только живы, но и каждый одним куском.

Ревякин застывает на пару секунд осмысляя полученный пассаж.

— Ты намекаешь, что не покалечены? — осторожно спрашивает он.

— Именно. — киваю я вполне серьёзно и обернувшись к друзьям спрашиваю.

— Что плохого в нашем городе?

— Нам донесли, что Андрюха Сотников в больницу попал. — говорит Серёга.

— Попал под придурков. К сожалению, я не успел вовремя. — отвечаю я на не успевшие прозвучать вопросы. — Это я вызвал Скорую.

— Что с ним? — Спрашивает Люда. Довольно резко спрашивает.

— Врачи Скорой определили переломы рёбер и сотрясение мозга.

Мои друзья переглядываются. На этот раз берёт слово Натаха.

— Мы звонили в больницу, но нас там невежливо отшили.

— Может потому, что туда милиция заявилась?

— Сказали, что сообщили в милицию. И что туда скоро приедут.

— А в какой палате его разместили? Не сказали?

— Я спросила. Сказала, что хотели навестить. Что мы товарищи Андрюхи. Но мне сказали, что он в тяжёлом состоянии и ещё не решили куда.

— Йок.. Блин! — вырывается у меня. Смотрю на кагебешника.

Тот кивает своим мыслям, видно припоминая только что прозвучавшую максиму "одним куском" по отношению к нашей Четвёрке.

— Нам нужно туда. Срочно. — подбрасываю ему. Оборачиваюсь к своим.

— Такси? — спрашивает делово Серёга.

— Деньги есть? — не менее прагматично добавляет Люда.

— Есть. Ловим.

— Я тоже туда. — вклинивается Ревякин. — Если туда едет милиция, то мне как раз.

И красноречиво хлопает по своей кожаной папке на молнии, куда он закладывал аж две копии наших объяснительных. Вот почему так задержались в школе. Аж в трёх экземплярах бумаги переписывали. Одну партию бумаг — школе, две — Ревякин забрал со словами "Доставлю куда следует".

Теперь понятно что один экземпляр — для Конторы, а другой — для милиции. Очевидно, что в дело пойдут все бумаги. Ведь чисто свидетельских — два. Моя и этого лейтенанта. Именно он видел. Два других — свидетельства против вполне конкретного "свидетеля". И если дела повернутся именно так как я думаю, то старая сцука попала! Ведь её действия вполне могут быть истолкованы как соучастие в попытке сокрытия преступления. И в укрывательстве виновников. Ведь не только отпустила всю гоп-компанию, да ещё пыталась выставить меня виноватым.

До больницы да, можно было и пробежаться. Минут за пятнадцать-двадцать. Но доехали. Платил за удовольствие доехать на такси — Ревякин. Но и нас от себя уже в больнице не отпускал. Всё делалось через него.

В больнице застали милицию. Те как раз заканчивали писать свои бумаги, когда мы нагрянули. Сначала те обрадовались, но когда узрели Ревякина — сразу же мины стали кислыми. Ой не любят друг друга эти две конкурирующие конторы! Но немедленно повеселели, когда Ревякин всучил им наши показания. Со всеми процедурами всучил. Особо даже править не пришлось. А вот после...

— А где Андрюха? Сотников. — спросил я у милиции и присутствовавшем здесь же враче лет сорока.

— Пострадавший? — уточнил милиционер.

— Да. В какой палате? Мы хотели бы его посетить. Поддержать.

— К нему нельзя! — Немедленно и резко отбрил врач.

— Почему? — удивился я.

— Потому, что помещён в реанимацию. — ответил врач.

— Почему в реанимацию?! — испугались обе наши девочки.

— Он в коме.

У меня внутри, как говорится, всё оборвалось.

— Кома

Как только я услышал эти страшные слова, лихорадочно стал вспоминать ища ответ на простейший вопрос: почему прозевал?!

Ведь действительно: с Андрюхой уже тогда, когда я его увидел в умывалке, было далеко не так радужно. Уже то, что у него были разные зрачки — указывало на то, что просто сотрясением мозга он не отделался. Такой симптом появляется при серьёзной травме мозга. Также заметил, что уже в Пионерской он показывал признаки прогрессирующего ухудшения состояния. Заметил, что говорить ему становилось всё труднее. Но списал на то, что у него сильно болит и кружится голова. Да ещё он волновался. Это тоже могло повлиять на ухудшение его состояния. Андрюха стал говорить отрывочно. Отдельными словами. Причём язык у него слегка заплетался.

Я вызвал Скорую сразу же как только переместил Сотникова в Пионерскую и оставил под присмотром старшего. Что, возможно, спасло ему жизнь. Но... Сама тяжесть травмы... Именно что "возможно спасло"...

Как засуетились врачи Скорой — тоже заметил. Но тогда, в состоянии стресса, злобы на дурную тётку, что выбесила меня донельзя, да ещё отпустила виновников, не придал сразу значения грозным признакам.

Под конец вспомнил, что когда его укладывали на носилки, врач у него что-то спросил. И Андрюха не смог ответить.

— Это какой-то грёбаный... — вырвалось у меня, но последнего слова я не выдал. Сдержался.

В других обстоятельствах девочки мне бы мозг выели нотациями. В том числе осуждающими взглядами и игнором. А тут... похоже даже не заметили моей грубой оплошности. Вцепились друг в друга, ища поддержки. Серёга цыкнул и воззрился на врача, ожидая продолжения. Но тот в это время смотрел на милицию, собиравшую свои бумаги. По идее они должны были на меня вызвериться. но...

Сержант, вылезая из-за стола, лишь вздохнул и сочувствующе похлопал меня по плечу.

— Мы того же мнения, парень! — тихо сказал он. — Но всё-таки будь сдержаннее.

— Поймайте этих уродов! — процедил я.

— Обязательно. — отозвался сержант.

— Они будут говорить, что-то типа "меня там не было" или "я в сторонке стоял". Не ведитесь! Пожалуйста! Там кодла такая, что все наперегонки пытались ударить... толкаясь жо.ми. Просто я их знаю.

— Учтём, парень! Но и ты у нас, не дай заднюю — ты у нас свидетель. Из основных.

— Не заржавеет! Вы же меня знаете!

Сержант нахмурился, приглядываясь ко мне.

— А... Постой... То-то твоя фамилия мне показалась знакомой. Так ты тот самый, что с нашей Еленой Борисовной?

— А говорил, что не на учёте. — саркастически заметил Ревякин.

— Дык и не на учёте! — не менее саркастически заметил я. — Да. Пытались поставить. Много раз. Только не удалось.

— А почему знаком?

— Так кому сдаём всех этих "бандитов-хулиганов-алкоголиков"?! — риторически спросил я.

— Гм... — скептически "заметил" лейтенант от Конторы.

— Можете проверить. — зло ответил я на его скептический гмык.

Пока словесно "бодался" с кагебешником, меня не отпускала мысль: "КАК СПАСТИ СОТНИКОВА?!". А я уже не сомневался, что последствия последней драки для него будут запредельно серьёзные. Вплоть до смерти.

Если у него кома — значит, что дело дрянь и совсем дрянь. Такое бывает при обширном кровоизлиянии в мозг.

Да, со стороны моё поведение можно интерпретировать как "пацан свой страх забалтывает пустословием". Отчасти это было так. Но только отчасти.

Перевёл взгляд на всё ещё находящегося в помещении врача. Возможно, что завотделением, если понадобился наряду милиции. Тот в ответ вернул нечто в виде жалости. Сквозь чисто врачебный цинизм пробилось? Возможно что и так. Жалел он нас. Ведь ясно было видно, что пришли именно близкие друзья. До родственников пострадавшего примчались!

— Что сейчас делается для спасения жизни Андрея? — спросил я у него.

— Сейчас? До настоящего времени наш нейрохирург определял необходимые действия. Возможно, что будет сделана операция. Пока я не в курсе. Возможно, что проводится экстренная операция.

И так многозначительно посмотрел на милицию. Типа: вот, отвлекают от дел праведных.

— Каков предварительный диагноз?

Врач слегка удивился. Конкретике заданного вопроса.

— Травма черепа. Обширное кровоизлияние в мозг.

— Прогноз?

— Пока никакой. Выйдет из комы — тогда будем определять. Пока же — состояние крайне тяжёлое.

Одно ясно: пока операция, пока Андрюха в коме — меня до него не допустят. Там в реанимации режим — суровейший. Не всякий врач зайдёт. Не то что какой-то подросток.

Смотрю на Ревякина. Тот с сочувствием — на нас. Девочки уже тихо плачут. Уже поняли чем вся эта история может закончиться. Один Серёга смотрит на меня вопросительно. Тот "понял, что я понял...".

Да, я понял. Что попал. Нет, не потому, что всю ситуацию с избиением Андрюхи попытаются повесить на меня. Со всеми последствиями.

Не смогут. Но попытаются.

Однако, это не важно. Вот совсем не важно!

Потому, что жизнь Андрюхи — важнее.

И ведь подлость-то какая! Во все мои проходы ему просто катастрофически не везло. Да, я пытался его защитить. Но пытаться "пасти" человека, который почти всё время загружен чем-то для него очень интересным, и драться вообще не то, что не умеет — НЕ МОЖЕТ! — Нереально.

И это обстоятельство знали все негодяи всех школ, в какую он бы ни попадал. Просто при очередном переводе, сволота с прежней школы доносила всё сволоте в новой. Потому-то я всегда, во все проходы, старался подгрести его под себя и не отпускать далеко. И всё равно находилась мразь, что издевалась над ним, травила его. Потому что он — абсолютно беззащитный и безобидный "ботан". Тихий. Очень добрый. И... гениальный!

Да, я тоже. Как-бы "по умолчанию" тоже гений. Но я — гений оскотинившийся. Озверевший. Понимающий тот факт, что живя с волками — надо рвать зубами их глотки. Чтобы до тебя не доё.лись. Чтобы даже при малейшей мысли "дать этому поцу в морду" обделывались по самое немогу и сразу.

Короче — я исключение из правил. Даже исключение из исключений. И не потому, что я кручусь как белка в колесе в этом Кольце Времени.

Кольцо лишь дало возможность на каждом обороте накапливать опыт. Опыт, позволяющий избегать хотя бы фатальных, катастрофических ошибок. Однако даже это не могло застраховать от таких вот диких случайностей. Как эта.

Андрюха — в коме.

Хочется тупо поубивать тех придурков. И жаль, что "гуманизьма" вместе с Уголовным Кодексом не даёт. Так, по моему твёрдому убеждению, такую мразоту надо истреблять уже в самом начале — когда они ещё маленькие и не выросли в мразоту большую.

Но! Злость — в сторону! Дегенератов, придурков и малолетних мразей — забыть! Временно. До разрешения ситуации.

Потому, что надо решиться.

На кардинальные действия.

Для меня этот вариант, который я всегда держал за крайний и аварийный, — неимоверно опасен. И ничего не значит, что тогда, в начале очередного оборота по Кольцу, на меня там бросили ну очень уж мощную бомбу.

Впрочем вру. Значит.

Энергия, которую эта бомба выплеснула на мои приёмники-преобразователи, очень даже много чего стоит. Потому, что по моим расчётам чётко установила вдоль Волны Времени нужные мне изменения.

И всё равно, те возможности, что она мне дала, именно в этом варианте её применения — фантастически опасны. Для меня. Впрочем и для того мира, что я решил спасти.

От меня зависит всё. И если я потерплю сейчас поражение — это абсолютный и окончательный конец. Для всего и вся.

Однако...

Стоит ли этот мир того, чтобы мои друзья, да такие как Андрюха, гибли вот так, "ни за грош"? Ведь стоит мне сейчас отступить и... не останусь ли я в конце этих отступлений не просто один на один с собой самим? Стоит ли мир этого?

Не получится ли так, что за тем, что я дам умереть Андрюхе, настанет черёд Натахе... и остальным в моей Великолепной Четвёрке? Да, родные и близкие мои — тоже погибнут. И не обязательно от старости. Вона моих маманю и папаню, уже находящихся на пенсии, догнал Вирус. Да к чёрту!

Я никого не хочу терять!

А значит...

Надо решиться. На первый, хоть и не настолько опасный, но шаг.

Поворачиваюсь к кагебешнику.

Гляжу ему в глаза.

Лишь бы он сейчас ничего не догадался. Впрочем с чего бы ему догадаться? По моим шальным глазам? И что он поймёт? Что я его прямо сейчас окуну в ад? Что так, кстати, и есть. Да пусть попробует!

— Я вижу что от нас ничего здесь не зависит. — мрачно выдаю я.

Поворачиваюсь к врачу.

— Надеемся на вас. Спасите, пожалуйста, Андрюху!

— Мы приложим все усилия! — говорит, так и не представившийся нам врач, казённую фразу.

— И вам... — оборачиваюсь снова к Ревякину и подаю ему руку.

— Пора расходиться. Удачи вам в вашем деле.

Он как-то нерешительно подаёт руку в ответ и пожимает мою. Видно, о чём-то всё-таки догадывается. По моим глазам.

— Страшных, но очень интересных сновидений вам! — сообщаю я ему и невольно оскаливаюсь.

* * *

Выйдя на улицу, собираю вокруг себя всю Четвёрку. Ревякина уже и не видно куда свалил. Наверное побежал отчитываться своему начальству. Так сказать, "принести горячие новости". И да, они сверхгорячие. Хоть он пока и не догадывается. Но инициация Памяти, что я ему только что провернул, добавит ему, фигурально выражаясь, ведро скипидару в то самое место. Побегает, когда поймёт-примет что всё то, что на его голову свалилось в виде видений и "ложных воспоминаний" — мерзкая реальность.

— Ты что-то придумал. — как утверждение кинул Серёга.

— Или решился. — поправил я.

Сергей обвёл взглядом мрачные лица наших девочек. Глаза у них были красные. Только что плакали. Андрюху жалеют.

— Опасно? — спросил Сергей.

— Да.

— Чем?

— Не к месту... Не вам!

— Почему тебе?

Я отмахнулся.

— Короче. Завтра нам придётся пропустить занятия в школе. Собираемся здесь. К семи. Чтобы знать чем закончились усилия наших врачей.

— Ты... уверен что...

Я понял, что Сергей не договорил: "Андрюха не умрёт ночью".