Стоит Свеч книга 2

— Джунипер? — спросила Амариллис. Её голос звучал слишком сдержанно, чтобы быть утешающим. — Игра сообщила тебе о новом поражении?

— Не знаю — сказал я. — Сообщение не выскочило.

У меня была кучка сообщений во время битвы, но я обратил внимание только на те, что про "побеждён", позволяющие мне понять, кто выбыл.

— Это должно было быть от короны — сказала Амариллис. — Какое-то время назад.

— Нет — сказал я. — Ничего.

— Проверь список? — спросила Амариллис.

— Я... угу — произнёс я. Я в последнее время почти не смотрел на экран за взглядом, как и почти не обращал внимания на интерфейс. Было так легко выработать привычки, игнорировать то, что перед тобой, поскольку это стало фоном твоего существования. Мой разум бессознательно обратился к Фенн. Я задумался о нашей бедственной сессии терапии, о том, что мы могли найти способ быть вместе, поскольку я действительно любил её, я просто оказался плох в том, чтобы обращать на неё внимание, и ещё хуже в том, чтобы её понимать. Я слишком легко позволил себе привыкнуть, и воспринимать всё как нечто естественное.

— Джунипер? — спросила Амариллис.

Я закрыл глаза и отсчитал три секунды, затем пролистал экраны. Остановился в секции Компаньоны. Фенн отсутствовала — ни имени, ни биографии, ни особенностей, всё полностью пропало, словно никогда и не было. У меня перехватило дыхание, когда я это увидел, и я прошёл к квестам, и обнаружил, что её квест компаньона тоже оказался тихо затёрт, даже не стал серым, а отсутствует. Словно Фенн никогда и не существовало, с точки зрения системы.

Стиснув зубы, я перешёл к Поражениям. Там, на дне, была не одна, а две новых записи.

Скорбь (MEN -1, SOC -2)

Дурные Сны

Поражения всегда были скудны на слова, и этот раз не стал исключением.

— Дурные сны — сказал я, открыв глаза. Я чувствовал тошноту. Моё сердце колотилось слишком быстро, и выступил холодный пот. — Мне нужно прилечь.

— Дурные сны? — спросила Амариллис. — И всё?

— Всё, что там было сказано — ответил я. Присел на траву, чуть сгорбившись. — Мы вернём её к жизни.

— Нам это предназначено? — спросил Грак.

— Нет — ответил я. — Я не знаю. Квеста нет.

Это ничего не значило. Это может быть испытание. Я, как ДМ, не любил такие испытания — сказать, что что-то невозможно, чтобы обозначить вызов — но Данжн Мастер не был буквально мной, он просто использовал мои взгляды.

— Я не знаю — повторил я. — Возможно.

— Нам нужно идти — сказала Амариллис.

— Погодите — сказала Паллида. Эти трое стояли в стороне, давая нам пространство, но не настолько далеко, чтобы не слышать наш разговор. — Нам нужно поговорить.

— Отвали — сказал я. Я на неё не злился, просто хотел, чтобы она отстала. Мне нужно было время, время подумать, время планировать, время скорбеть, или, возможно, просто разобраться со всем. Моё сердце билось слишком сильно.

Паллида преклонилась, положив своё копьё себе на колено.

— Джунипер Смит, я вручаю свою жизнь тебе, отныне до моей смерти, священной властью моей вечной души.

— Хорошо — сказал я.

— Можете вы пилотировать эту штуку до острова Поран? — спросила Амариллис. — Встретимся там завтра, у большого дома. Узнаете, когда увидите его. Мы уходим. Принесите с собой все реликвии и богатства, что сможете.

— Ладно — сказала Паллида. — Насколько оно того стоит...

— Если хочешь сказать, что тебе жаль — начал я. — Если хочешь сказать, что ты тоже кого-то теряла. Что бы там ни было, я не хочу этого слышать.

После того, как Артур умер, люди говорили мне столько всего, чего я не хотел слышать. Я был слишком большим циником, чтобы слышать доброту в их словах. Сейчас я вернулся туда же, неспособный иметь дело с соболезнованиями, которые могла предложить Паллида.

— Угу — сказала Паллида. — Ладно. Мы встретимся с вами.

* * *

Мы прибыли в комнату телепортации со вспышкой боли, которая была почти приятной, учитывая, что она прикрыла мои другие мысли.

— Приятная прогулка? — спросила Бетель, осматривая нас.

— Фенн мертва — сказала Валенсия. В её голосе была толика той же пустоты, что определённо была в моём, и я не мог не задуматься о том, подлинное это или фальшивое. Вал знает, что я думаю и чувствую, в этом я был уверен, особенно учитывая, что у меня нет сил это скрывать.

— Жаль — сказала Бетель, подняв бровь. — Она мне нравилась.

— Она выжила бы, если бы ты была там — сказала Амариллис, стиснув зубы.

— Мне нужно узнать подробности, чтобы знать наверняка, так ли это — сказала Бетель.

— Зло побеждает, когда хорошие персоны ничего не делают — сказала Амариллис.

— Хочешь повлиять на меня Утеровскими банальностями? — спросила Бетель.

— Она умерла, и если бы ты была там, она бы выжила — сказала Амариллис. Она сжимала кулаки. Я понятия не имел, что, по её мнению она может сделать против Бетель.

— Не оружие для твоего использования, Пенндрайг — сказала Бетель.

— В таком случае слишком много просить от тебя быть грёбаным другом? — спросила Амариллис.

— Хватит — сказала Валенсия. — Мэри, ты сейчас скомпрометирована, будет лучше, если ты не будешь ничего говорить. Бетель, ты знаешь, как долго длятся ментальные поражения короны?

— Что именно произошло? — спросила Бетель. Её взгляд перешёл к Солэс. — О, это Солэс?

— Мы были отравлены — сказала Валенсия. — Все воспользовались короной. Нам нужно знать, как долго длится поражение.

— Неделя или две, возможно больше — сказала Бетель. — В моих экспериментах поражения выдыхались со временем. Могу я узнать, что за яд?

— Пижма дьявола — сказала Валенсия.

— О — сказала Бетель. — Это весьма агрессивная штука. На тебя повлиял?

— На мне была корона — сказала Валенсия. — Думаю, чисто физическая его сторона меня достала бы, если бы не это.

Она взглянула на меня.

— Я была готова отдать свою жизнь за тебя. Тебе не следовало её возвращать.

Я не смог сформулировать ответ. Весь бой был дезориентирующе размытым, слишком много народа делало слишком много вещей, чтобы я мог следить за всем, слишком много неизвестных магий, или эффектов, о которых я мог лишь догадываться, неясных лояльностей и независимых стратегий. Это закончилось смертью Фенн. Или, нет, это закончилось, когда Фенн лежала на земле, но ещё не была мертва, умерла только потому, что я вытащил её последней. На тот момент это казалось разумным, приоритезировать целителя, чтобы она могла вылечить яд, схватить Грака, поскольку они были рядом друг с другом, схватить Амариллис, поскольку Валенсии было тяжело с ней и она была уже на полпути к выходу, а затем Фенн... ну, она была последней, и это её убило.

— Мне нужно время — сказал я. — Несколько дней, неделя, до того пользы от меня не будет.

Я бросил взгляд на Амариллис.

— Я знаю, что есть работа, которую нужно делать, я это знаю, но мне нужно вернуть способность нормально думать, и...

— Используй палату — сказала Амариллис. — Вероятно, нам всем нужно, чтобы очиститься от поражений.

Я не хотел снова проводить время в тесной палате с Амариллис, даже если её можно сделать больше. Но было такое впечатление, что на объяснение этого потребуется слишком много сил. Амариллис не была виновата в смерти Фенн, но я всё равно не хотел быть рядом с ней. Она будет говорить о замыслах и планах, отталкивая испытываемые эмоции, возможно, даже отредактировав свою душу, чтобы стереть следы Фенн... и я не мог провести неделю с ней, не в том случае, если она будет Амариллис.

— Мы с Джунипером возьмём первую смену — сказал Грак.

— Нам не стоит использовать смены — сказала Амариллис. — Нам стоит отправиться вчетвером, чтобы беречь оставшееся время.

— Нет — сказала Валенсия. — Лучше им двоим войти вместе.

Амариллис нахмурилась, но слегка кивнула.

— Прежде чем они пойдут... Джунипер, прости, я облажалась — сказала Валенсия. Её голос был тихим. — Мне не следовало давить на О'калда, я должна была раньше это заметить, мне не следовало даже пытаться то, чего я не могу для вас с Фенн, меня выдвигают на передний план из-за того, что я могу, и я всё время проваливаюсь в том, в чём не должна была проваливаться, и у меня нет оправданий, но...

— Убери дьявола — сказал я. Я слышал отсутствие эмоций в моём голосе. Все эмоции были выжаты, оставив лишь желание сесть и заплакать.

— Я не могу — сказала Валенсия. Её голос превратился в практически шёпот. — Если я это сделаю, мы поругаемся, и я не смогу защититься. Я знаю, что ты зол на меня, что ты не доверяешь и не веришь мне, но...

— Ладно — сказал я. — Пофиг.

— Поговори со мной, когда выйдешь — сказала Валенсия. Её голос был отчаянным, умоляющим. — Напиши письмо, если так будет проще.

Я не был уверен, насколько это расчёт, и не было желания тратить время на мысли об этом. Написание писем снова заставило меня думать о Фенн.

* * *

Поглощение Бетель Всеклинка означало, что она может сделать любую комнату в доме палатой времени. Поскольку накопление времени было связано с размером палаты, она обычно переключалась между назначением в качестве палаты времени огромной бальной комнаты, когда палата времени не использовалась, и использованием любой из набора небольших всецелевых комнат.

Комната, которую использовали мы с Граком, была маленькой, но она была намеренно создана с целью нахождения в ней двух персон. У нас была маленькая общая комнатка с нишами для каждого из нас по сторонам, и с помощью перчатки мы могли обустраивать её по желанию. В спальне была двухъярусная кровать, с созданными Бетель оберегами от света и звука, Грак сверху, я снизу. В отличие от оригинальной палаты времени, у нас была рабочая ванная комната с реальным водопроводом. Она всё ещё была без канализации, но с реальной септической системой со сменными баками, скрытыми под полом, вместо ведра, доставаемого и убираемого в перчатку.

Я забралася на кровать и заплакал лёжа.

Когда Артур умер, это накатывало волнами. Я чувствовал себя пустым и потерянным, потом появлялась некая тяжесть в груди, и это всегда приводило к слезам. Это редко были рыдания; обычно я просто сидел, глядя в стену, и слёзы катились по щекам. Я думал о том, как я о нём скучаю, или как нечестна его смерть, или обо всём, в чём я был ему дерьмовым другом. Мой разум всё возвращался к тому факту, что мир, вероятно, был бы лучше, если бы я умер вместо него. Когда я заканчивал с этой самофлагелляцией, ко мне возвращалось чувство опустошённости, и цикл повторялся.

Фенн была лучшей частью времени, проведённого мной на Аэрбе, но по не тем причинам. Она была забавной так, как не были другие, всегда готовой добавить в дело несерьёзности, лёгкой и приземлённой, живой и весёлой. Я принимал всё это как нечто естественное. Я держал её в этой отливочной форме, даже когда она пыталась вырасти из неё. Я подвёл её, всё это было вчера открыто выложено передо мной её собственными словами, а теперь её нет.

У меня было достаточно опыта скорби, чтобы заметить циклы. Само-презрение, тоска, отчаянье, бесцельность, кружение по просторам знакомых ориентиров, циклы были очевидны, но я был бессилен остановиться.

Я задумался, не станет ли через пару лет моё восприятие Фенн таким же отмытым добела, как было восприятие Артура. У Фенн были жёсткие грани и изъяны. На тот момент я не обращал на это особого внимания, но когда мы были на "Вниз и из", она назвала хозяина "чудилой-птице*бом", поскольку его жена была Анималия. У нас на тот момент были более важные дела, но эта деталь осела в памяти. Я так её и не спросил об этом. В случае Артура, возможно, я сгладил его углы, поскольку было болезненно думать о нём как о несовершенном, или потому, что я чувствовал себя отбросом, поскольку был ему скверным другом. Ревизионистская история была мотивированной. Утер — полностью отличающаяся от Артура персона, прошедшая невероятные стрессы и экстраординарные события, но мне понадобилось увидеть тёмную сторону Утера, чтобы начать реконструкцию того, кем в действительности был Артур. Он, в основном, был просто человеком, как бы ни изменил его Аэрб.

Я не хотел делать этого с Фенн. Думать о ней, как об идеальной персоне, преуменьшило бы её, превратило в нечто фальшивое. Она была... у меня перехватило дыхание при мысли о ней в прошедшем времени, даже спустя часы сидения на кровати и раздумий о ней и том факте, что она умерла. Она провела изрядную часть жизни как мародёр, нарушая имперский закон и грабя мёртвых. Она попала за это в тюрьму, и единственной причиной, почему мы встретились, было то, что её втянуло в это нефурычащее правительство Англицинна. Она была склонна к насилию и бесчувственна к незнакомцам.

Я её любил.

И даже не то, чтобы я был слеп к её изъянам. Я, по большей части, любил и их. Она была в чём-то моим отражением, включая некоторые мои худшие импульсы, и видеть их в ней — успокаивало. Она придерживалась политики "сперва стреляй, потом разговаривай", больше основывающейся на нежелании иметь дело с засранцами, чем на прагматизме. Я был уверен, что толику этой бесчувственности выработало в ней время, проведённое в качестве мародёра и изгоя, не говоря уж про тюрьму, но мне это нравилось, хоть я и понимал, что не должно бы. Бывали случаи, когда она говорила как раз то, что я думал, пусть даже это и было то, чего я не стал бы говорить вслух.

Даже это "чудила-птице*б" было тем, что возникало у меня в голове. Я считал, что народ имеет право иметь отношения с кем хотят, но совершенно стандартный человек, решивший заняться сексом с чем-то, что выглядит слишком уж как птица... ну, это определённо странно. Я бы ничего об этом не сказал, и не думаю, что Фенн стоило, но на мой взгляд это было правдой.

Вероятно, было тут нечто вроде того, что притесняемые перенимают взгляды притеснителей. Вероятно, это повлияло на взгляды Фенн на извращения. У неё не было друзей-полуэльфов, и частично это было, вероятно, из-за того, что она смотрела на других полуэльфов как на себя, каковой взгляд, в свою очередь, был тем же, как е*анутое общество Англицинна смотрело на неё. В сущности, она полу-кастовая, но это не давало её солидарности с другими полу-кастовыми, это вызывало у неё к ним такую же неприязнь, которую она испытывала к себе.

Я медленно пришёл к пониманию, что думаю о Фенн больше, чем за наше время вместе, и снова начал плакать, поскольку я любил её и скучал по ней, и хотел вернуть её, чтобы сказать ей всё, что следовало сказать ей, когда она была жива. Почему у нас не было длинной, интеллектуальной беседы о расизме? Очевидные ответы — я не воспринимал её всерьёз, и не ценил её таким образом, по крайней мере недостаточно. Слишком много наших бесед заключались в том, что я расписывал что-то, поскольку мне это нравится, и хотя я её слушал, но слушал недостаточно внимательно.

Я мог бы так и остаться в постели на несколько дней, если бы не мочевой пузырь. Я слез с кровати, снял доспех, который не заморачивался снять, и пробрался в тесную многоцелевую комнатку, исполняющую все основные функции ванной и туалета. Я достал из медицинского шкафчика стакан и сделал долгий глоток, а затем ещё один, закончив первый. У меня с головой было что-то не то, если забываю о базовых биологических функциях. Одно из того, что говорил мой терапевт после смерти Артура — что игнорирование физических потребностей сделает только хуже. Я её проигнорировал, но она была права. Когда я закрыл шкафчик, я уставился в предоставленное Бетель зеркало. Я выглядел осунувшимся, с мешками под глазами. И побриться тоже нужно. Я вытер лицо, затем плеснул на себя холодной воды. Помогло не сильно.