Графиня Суровая

— Слушаю? Прошу вас, синьора, присаживайтесь.

Барбара качнула головой.

— Не стоит. Я буквально на пару минут. Я хотела тебя предупредить, но решила не поднимать эту тему при дочери, она любит отца.

Наполеон кивнул.

— Да, Натали о нем часто говорит.

— Вот... ты поедешь сейчас в русскую армию. И может статься, ваши пути пересекутся. Ты талантливый, тебе легко будет взлететь.

Наполеон кивнул.

А чего спорить? Он и правда талантливый, ему часто об этом говорили.

— Прошу тебя при встрече с моим супругом не упоминать ни обо мне, ни о Натали. Ни о ком из нас. Ты нас просто не видел. Не знаешь. Пожалуйста.

— Я сделаю, как вы сказали, синьора. Обещаю.

Сказано было железобетонно. Варя поняла — не упомянет. Слово дал.

Но...

— Ты не спросишь — почему?

— Вы объясните, если пожелаете. Или нет. Это ваше право. Ваша семья, — чуть сбился от волнения мужчина.

Варя кивнула.

— Я ценю твою деликатность. И расскажу честно. Наполеоне, — Варя старательно произносила его имя так, как говорили на Корсике. Получалось неплохо. — Я поздно вышла замуж. Отец искал для меня выгодного мужа, наша семья не слишком богата. Это сейчас мы не испытываем нужды в деньгах, а тогда, пятнадцать лет назад, все было сложно.

Наполеон кивнул.

Ну... такое и у них случалось, дело-то житейское.

— Александр, мой супруг, старше меня на двадцать лет. И мы очень разные люди, я честно старалась быть хорошей женой, но... сорвалась.

Стиснутые пальцы рук побелели. Наполеон видел, женщине трудно и сложно, но она не скрывает правды, чтобы... да. Чтобы помочь ему. Чужим людям не дают честных объяснений. Им просто врут.

— Синьора, я не смею вас судить.

— Не надо. Я с этим и сама справлюсь, — невесело улыбнулась Барбара. — Мой супруг простил меня первый раз. А второй... понимаешь, самого плохого не случилось. Но я позволила себе быть легкомысленной. Играла, кокетничала, писала письма, назначала свидания. Я не хотела заходить далеко и не зашла, но второй раз — мне не поверили.

Наполеон кивнул еще раз.

Он и правда мог понять. Муж военный, жена ищет развлечений... нет, это не всегда хорошо заканчивается. Кто-то может простить кто-то — нет. Барбаре он верил. Она не выглядела виноватой, волновалась, и голос дрожал, но глаза не бегали, и лжи он не чувствовал.

— Я не смогла отстаивать себя второй раз. Я была в тягости, мне было плохо, я пластом лежала. А когда родила... все было поздно. Непоправимо поздно. Александр очень упрямый, если он что-то вобьет себе в голову — не вытряхнешь. Он обиделся, разозлился... я уехала. Вот и все. Я объясняю это, чтобы ты понял. Если сошлешься на наше знакомство, супруг может заподозрить тебя в самом худшем. Или просто сорвется, будет портить тебе жизнь... так не надо!

А еще узнает про Наташу. И озвереет.

Варя б на его месте давно озверела. Но если пока братик говорит, что писем от Суворова нет, значит... дочь он с факелом и топором не ищет. А почему?

Или ему врут, или... да черт его знает! Но вряд ли он так уж безразличен к Наташе?

Нет, лучше не рисковать!

— Я понимаю, синьора. Я промолчу, даю вам слово.

— Я буду писать тебе. Но не от своего имени, если ты позволишь. Тебе будут приходить письма от синьоры Барбары Север. И Наташины письма я буду вкладывать, если позволишь.

— Я буду очень рад, — сказал юноша. — Вы... вы стали мне родными.

— И ты нам тоже. Прости, что побеспокоила. Доброй тебе ночи.

Барбара коснулась его руки совершенно материнским жестом — и выскользнула за дверь.

Наполеон с размаху упал в кресло.

Что ж.

То, что он узнал от Барбары, совпадало с тем, что говорили остальные. А значит к ее словам стоит прислушаться. Он не будет ничего говорить русским о своем знакомстве.

А еще Барбара поможет его родным.

И писать ему будут!

И... Россия!

Интересно, какая она? Наверное, очень красивая, если там рождаются такие люди.

С этими мыслями юноша и заснул. И снились ему снега, медведи и дремучие леса. Скоро он все это увидит вживую!

* * *

— Я хочу купить ваши акции.

— Если хотите, мадам.

— Мне рассказали... вот.

На стол легла пачка ассигнаций.

Байрон коснулся ее и пожал плечами.

— Простите, мадам, но я не могу это взять.

— Почему?!

— Потому что эти бумажки ценны только во Франции. Простите, но у нас в Америке они не стоят той краски, которая на них пошла.

— Но это такие же деньги!

Возмущению в голосе дамы чего-то не хватало. Может, напора?

— Мадам, — Брайан говорил ласково, даже доверительно. — Америка — за океаном. И там, простите, эти деньги стоят в несколько раз меньше. А вы же хотите получить прибыль на всю вложенную сумму. Вы знаете, после того, как де Неккер несколько раз брал кредиты в Кассе, там ничего не осталось. Эти бумажки не обеспечены золотом, и меня просто не поймут.

Мадам под маской тяжело вздохнула.

— Но может, мы сможем как-то договориться?

— Мадам, если бы дело было только во мне, я... я готов пасть к вашим ногам! Но собакам нужна еда, а людям — теплая одежда. Оружие, дома... за это все придется рассчитываться золотом.

Женщина сверкнула глазами.

— Дикари!

— Мадам, мы и не скрываем. Но мы — дикари, которые добывают золото.

Дама поджала губы. Потом подождала, но видя, что никто не пойдет ей на уступки, достала из сумочки футляр.

— Вот.

Ну, до колье Марии-Антуанетты этим бриллиантам было далековато. Но тоже очень даже ничего.

— И во сколько вы его оцениваете, мадам?

— Муж купил его за пятьдесят тысяч.

— Мадам, при всем уважении...

Брайан был вежлив. Очарователен. И уперт как баран, так, что цена быстро снизилась на пятнадцать тысяч. Ожерелье отправилось в залог.

Дама удалилась предусмотрительно забрав стопку 'фантиков'.

Варя тихонько выскользнула из соседней комнаты.

— Мои поздравления, баронет. Вы были великолепны!

— Леди Барбара, — Брайан склонился над нежной ручкой. — Конечно, зря мы не берем бумажные деньги... но все, как вы сказали.

Варя качнула головой.

— Нет, не зря. Эти деньги обеспечиваются французской кассой, а из нее тащат и тащат. Королю дали кучу займов, а возвращать их его величество не будет. Но, я смотрю, дело движется?

— И неплохо. Внешне все они такие возвышенные, ах-ах, никакого разговора о деньгах, а окажешься с такой наедине, только уворачиваться успевай. Все они полагают, что у них внизу такое бесценное сокровище, за которое надо скидку делать. Простите, леди.

Варя фыркнула.

— не стоит извиняться. Думаю, эти дамы стоят дешевле

Брайан фыркнул.

— С вами легко, леди. И — вы правы. То же самое можно получить от любой служанки. Может, у нее еще и поменьше мужчин перебывало, чем у этих аристократок.

Варя коснулась футляра с ожерельем.

Пару лет назад она бы задохнулась от восторга. Но 'прививка' ожерельем королевы сделала свое дело. На сапфиры в бриллиантах она смотрела равнодушно.

— Красиво. Но вы правы, дороже тридцати пяти тысяч оно не стоит.

— Не стоит, леди.

Брайан внимательно наблюдал за Барбарой. За тонкими пальцами, за ее лицом... нет, никакой алчности. Простой интерес, и в коробку она ожерелье положила, как кладут ложку, или перо... что-то не слишком ценное.

С точки зрения Брайана, так поступают только ОЧЕНЬ богатые люди.

— Я смотрю, дело идет неплохо.

— Когда мы будем... закрывать наш балаган?

Варя посмотрела на несколько сейфов. Много денег и ценностей она тут не держала. Не доверяла она этим прохвостам, что уж там. Вот и приходилось бдить.

— Думаю, еще квартал или два — и достаточно. У нас уже хороший охват. Но хотелось бы больше. Первый квартал мы сработали себе в убыток, хоть и небольшой. Второй — вышли в прибыль, но тоже не слишком большую. Третий уже раскрутил дело, думаю, миллион-то мы заработали, точнее надо смотреть, но что такое — миллион?

Брайан аж задохнулся.

Миллион?

Вот просто так, на торговле воздухом и бумажками.

Понятно, все это происходило при нем, и на его глазах, и сам он и принимал деньги, и выплачивал их, но чтобы вот так осознавать масштаб?

Варя покачала головой.

— Сэр Брайан, не проникайтесь этой цифрой. Ну что такое — миллион, даже золотом? Поместье вы купите, и останется у вас на пару лошадок, до города добраться. Этого решительно мало, тут стричь и стричь. Вот когда ВАША доля составит миллион — дело другое.

Беглый баронет молча взял руку женщины и поднес к губам. Варя даже пальцами не шевельнула. То же самое холодное равнодушие, что и к ожерелью, а жаль. Если бы кто-то из мужчин ей понравился, было бы проще. Влюбленная баба — дура по определению.

— Леди, у вас... масштаб!

Варя хмыкнула.

Конечно, когда мужик понял порядок сумм, сразу зауважал. Как килька — акулу.

Правда, кусок мяса с хвоста ему это вырвать не помешает, все равно попытается. Но вслух об этом говорить не обязательно.

— На подготовку, сами понимаете, требуется время, деньги, но... оно того стоит!

— Каждым днем стоит! А потом?

— Потом — Америка.

— Леди, а после Америки?

— С такими деньгами? Куда угодно. Вы вполне можете вернуться в Англию, теперь вас встретят с радостью.

— Хммм...

— У нас можно откупиться от правосудия. А у вас?

— И у нас... я просто не думал об этом, — чуточку растерялся Брайан. Как-то он привык, что на родном острове ему голову оторвут, и осознав, что с такими деньгами это как-то не cоmme il faut, да что там!

Если Френсис Дрейк — это сэр, а не клиент виселицы! И Генри Морган... примеры были!

— Почему? — удивилась Варя. — Вернетесь домой, поместье купите, женитесь, заживете себе спокойно? Что не так?

— Леди... пожалуй, вы правы.

— А после вашей выходки в Америке... как вы думаете, если об этом узнают, вас осудят?

Брайан от души фыркнул.

— Позавидуют!

— Тем более.

— А... если еще какая-то страна?

Варя пожала плечами.

— Непредсказуемо. В этих двух странах я уверена. Англию отбросила по простой причине — остров. Легко не сбежать. А еще куда-то... куда? Германские княжества? Слишком мелко. Италия? Не уверена, что сработает... разве что Испания?

Брайан задумчиво кивнул.

— Наверное, вы правы, леди.

Варя кивнула.

— После того, как мы свернем свою деятельность, придется ОЧЕНЬ быстро уносить ноги. Нас не просто будут искать, мы врагами станем для всей Франции.

Брайан в этом и не сомневался.

— И у вас уже продуманы пути отхода?

— Безусловно. И кони, и кареты, и корабль, который ждет и будет ждать.

— Корабль?

— Ну да. Сэр Брайан, вас это волнует? Еще, конечно, рано, но если хотите — завтра соберем всех, и я расскажу, что делать и куда бежать. Хотя все равно бежать нам вместе.

Брайан смотрел с подозрением.

Варя покачала головой.

— Вы мне не верите. А зря. Поймите, если бы я не собиралась продолжить и повторить... да, я бы вас кинула. Но я хочу еще денег. И вы сами знаете, что я готовлюсь.

А вот это Брайан знал.

Роджер день и ночь пропадал в типографии, им столько акций не было нужно. И все остальное он изготовил в тройном экземпляре — не просто ж так? Верно?

И одежду им дополнительно шьют, и обувь, и... да, похоже, леди планирует еще одну акцию.

Это радует.

— Леди, я благодарен судьбе за нашу встречу. И Роджеру.

Варя улыбнулась.

— Я тоже рада работать с вами, Брайан. Я знаю, леди такие слова не произносят. Работа, это ТАК вульгарно! Ужас!

Брайан рассмеялся.

— Леди, вы еще глаза закатить забыли.

— И в обморок упасть. Умиээээээрааааааюууууу! — Варя взвыла проникновенно, так, что на крыше кошки шарахнулись, подняла кисть ко лбу 'трагическим' жестом, и изобразила падение в кресло.

Не помогло. Не поверили.

— Леди, вам бы пошло это колье. И бальное платье.

Варя покачала головой.

— Мне это неинтересно, сэр Брайан. Это всего лишь... внешнее.

— А что для вас ценно, леди?

— То же, что и для вас, сэр. Свобода. Свобода мнения, действия, решения... понимаете? Деньги — это просто шаг к независимости. Богатая леди уже не дура, а просто эксцентричная и взбалмошная, богатой простят все, за что засмеют бедную, деньги — это свобода.

— И титул.

— Да. И я хочу свободы. А вы — нет?

Брайан подумал.

А ведь, пожалуй, она права. Только мужчина так это никогда не формулировал. Но...

— Да. Самое важное в жизни — свобода выбора. Вы правы, леди.

И ответом ему была легкая улыбка.

— Деньги за эту возможность — недорого.

* * *

— Тебе нужен другой гардероб, в этом ты в России отмерзнешь — весь, от ушей до пяток, — Варя, хоть и была загружена по уши, но отпускать парня в Россию просто так?! Без нормальной одежды?!

Никогда!

Наполеон и не пытался отказаться. Понял уже — бесполезно.

О деньгах он тем более заговаривать не пытался. Варя так грозно выглядела с иголками в руках, что рисковать не хотелось.

— А я тебе пока русские слова буду говорить, — Наташа помогала матери, но это не мешало ей разговаривать. — А ты учи!

— Хорошо.

— Наташа, начни с чего-то простого, — подсказала Варя. — Здравствуй, до свидания, хорошо, плохо, числа подскажи, опять же. Сможешь?

— Конечно!

— Наполеон, а ты помни, что у тебя есть родня. И если что — ты нам...

— Я сказал, что он мой крестник, — сообщил Андрей Иванович.

— При том, что он католик, а ты православный, — Варя задумчиво погладила ножницы.

Мужчины переглянулись.

Не сообразили.

— А мы проще сделаем, — подскочила Наташа. — Наполеоне, вот, возьми! Дядя, я же твоя крестница, верно?

— Да, детка.

— Вот!

Наташа преспокойно сняла с себя крестик и протянула Наполеону.

— Возьми и надень.

— А... зачем?

На Корсике такого обычая не было.

— По нашим обычаям, можно обменяться крестами и стать родными, — очень коротко объяснила Варя. — Это редко делается, но признается даже нашей церковью. И неважно, кто какой веры.

— Да? Тогда... — Наполеон, недолго думая, снял с себя крестик и протянул Наташе. — Наденешь?

— Да. И буду за тебя молиться. Чтобы Богородица сохранила тебя в бою.

— И я буду молиться за вас. Вы тоже моя семья. Я вас полюбил.

Наташа подскочила, поцеловала парня в щеку — и тут же умчалась. Смутилась.

Варя промолчала, деликатно ничего не заметив.

Кое о чем она умолчала.

Крестами менялись и еще в одном случае. Если готовы были взять на себя ношу друг друга. Почти брак.

Клятва вечной верности.

Много это или мало? Варя не стала шутить на эту тему и смущать ребят, понятно же, они от всей души. Да и о чем вообще речь?

Наполеону девятнадцать, ее дочери тринадцать, какие-растакие чувства? Что вообще за бред?

Пусть подрастут! А там и видно будет!

Через неделю, которая потребовалась, чтобы собрать все необходимое, сшить одежду, выправить документы и найти попутчиков, Наполеон Бонапарт отправился к новому месту службы.

В Москву.