Товарищ Гроза - 2

И я говорил это абсолютно серьезно. Мало того, собирался взять исполнение данной части на себя. Моим бойцам тут еще жить и воевать, им лишняя кровь своих на руках ни к чему, а мне никто ничего не сделает. Я не в местной хроноюрисдикции.

Наступила тяжелая пауза, дающая бывшим пленным возможность осмыслить услышанное.

— Лётчики есть? — прозвучала вторая заранее заготовленная фраза. — У нас имеется несколько транспортных самолётов, на которых мы собираемся прорываться за линию фронта, но пилотов пока не хватает.

А вот эта часть 'гражданам командирам' понравилась куда больше. Одно дело — штурм лагеря непонятно кем, и совсем другое — конкретное обещание доставить к своим. Из толпы стали выходить мужчины в лётных комбинезонах. Ну, или в том, что от них осталось. Далеко не все были в форме, но раз идут — значит, знают, на что подписываются.

Это как в том анекдоте, когда стюардесса спрашивает, нет ли в салоне врача, а через минуту — нет ли пилота. Врачом-то прикинуться еще можно, а вот пилотом в здравом уме никто не пойдет, если не умеет держать штурвал. Жить-то всем хочется.

— Авиамеханики и любой другой обслуживающий персонал тоже на выход! — продолжал командовать Савелий Петрович. — Нам эти самолёты ещё готовить и заправлять.

Лётчики проходили через ворота и сбивались в отдельную группу. Из толпы то и дело выкрикивали вопросы, но мы их пока игнорировали. Когда поток иссяк, я быстро пересчитал собравшихся. Двадцать восемь человек. Нам должно хватить с запасом. После чего я просто подошёл к ничего не подозревающим людям и одним махом 'втянул' их всех в пространственный карман.

Обслуживающего персонала набралось гораздо меньше — оно и понятно, среди них офицеры встречаются реже. Их построили отдельно, и я забрал их следом. Естественно, те, кто остался за колючкой и видел всё это своими глазами, испытали коллективный шок.

— Как?! — выкрикнул кто-то из толпы самый ожидаемый и одновременно бессмысленный вопрос.

То есть бесследно исчезнувшие ворота и материализовавшийся из воздуха танк тех же вопросов не вызвали?

— А вот так, — ответил я и на секунду вернул одного из пилотов назад, после чего тут же снова отправил его в пространственный карман.

Я обвел взглядом онемевшую толпу и продолжил:

— Или вот так.

На этот раз на свободном пятачке перед воротами материализовался целый 'Шторьх' с уже работающим двигателем. Маша Воронова, сидевшая за штурвалом, приветственно махнула рукой, пропеллер обдал пленных потоком воздуха, и через мгновение самолет снова исчез в инвентаре. Лучше, конечно, это был наш У-2, но нам ещё отсюда взлетать и лишние метры разбега могут оказаться критичными.

— В общем, самолёты не здесь, но они действительно есть, — подытожил я. — И пилоты нам нужны. Остальные — не очень. Поэтому можете оставаться здесь, а можете идти с нами, но только тем способом, который я сейчас продемонстрировал. В самолётах места на всех не хватит. Тех, кто не поместится, высадим в другом, более спокойном месте и выдадим оружие. Будете прорываться своим ходом. Только учтите: времени у нас нет.

— А чего ты тут раскомандовался, пацан? — выкрикнули из толпы.

Ну да, на командира я похож меньше всех. Взгляды тут же метнулись к Савелию Петровичу, ожидая его реакции, но он лишь молча кивнул, подтверждая мои полномочия.

И в этот момент со стороны немецкой части наконец-то бахнуло. Там очухались и отправили подкрепление — то ли на помощь, то ли просто посмотреть что тут у нас творится. Их встретили строго по плану. Гулкий, захлебывающийся звук счетверённых 'Максимов' работал недолго — его перекрыл колоссальный взрыв. Небо на горизонте окрасилось в багровый: это рванула цистерна с бензином, превратившись в огненный гриб.

— Мы уходим, — отрезал я и начал отправлять в пространственный карман своих бойцов, которые по сигналу уже стянулись к воротам.

Оставил снаружи только Савелия Петровича и расчеты прикрытия с пулемётами. По-хорошему бы ещё весь забор с колючкой во вне лимит захватить, чтобы потом выкинуть и прокачать основной карман. Но времени нет. На то чтобы повалить вышки и сделать с ними то же самое тем более.

— Или быстро присоединяетесь, или остаётесь здесь развлекать подошедших немцев. Решайте. Сейчас.

— Только бегом! — зычно крикнул Савелий Петрович, подгоняя замешкавшихся.

— Танкисты тоже нужны! — добавил я, демонстративно убирая КВ-1 в инвентарь.

Многотонная махина исчезла мгновенно, оставив лишь примятую траву и грунт.

— Танков у нас много, правда, в основном немецкие. Кто хочет вернуться к нашим на трофейной броне — шаг вперед!

И те, кто решился, наконец нашлись. Люди бежали в мою сторону и один за другим исчезали в пространственном кармане, словно растворяясь в воздухе.

— Быстрее! — крикнул я, когда со стороны зарева снова донеслась ожесточенная стрельба. — Мы уходим!

Я начал медленно отступать спиной к лесу, держа руку вытянутой — как ориентир для тех, кто всё еще колебался. Надо сказать, людей в инвентаре собралось уже очень много. Я постоянно контролировал этот процесс, одновременно будучи готовым в любой момент вышвырнуть из вне лимита заранее выбранные гранитные плиты, чтобы увеличить место, если то вдруг закончится. Раз уж я не собирался убирать ту баррикаду, которую мы построили на дороге, то и здесь решил оставить немцам подарок.

Поверили и решились далеко не все. Однако в моем пространственном кармане уже находилось несколько сотен командиров Красной армии. Даже больше. Заметно больше чем полтысячи и это если прикинуть очень примерно.

Когда я понял, что всё, больше желающих испытывать судьбу нет, я 'высыпал' из инвентаря на землю заранее подготовленный груз. Не бросать же оставшихся здесь безоружными. В развалинах немецких бараков, конечно, можно было что-то найти, но после того, как наши зенитки 'причесали' лагерь, на богатые трофеи рассчитывать не приходилось. Оружие там если и уцелело, то быстро его не соберешь.

Правда, на этот раз я сыпал в основном трофеи из Минска: немецкие 'Маузеры', ящики с патронами к ним и даже немецкую форму. Ну и по минимуму продуктов, всё равно много на себе из окружения не унесешь.

— Эй! Здесь еда и оружие! — крикнул я напоследок, чтобы те, кто остался, не рванули в панике в лес, даже не заметив моих подарков.

К баррикаде отступали только мы с Савелием Петровичем. Остальных бойцов я давно собрал в пространственный карман. Со стороны дороги доносилась стрельба, но бой нельзя было назвать серьезным. Немцы, после того как цистерна превратила их авангард в обуглившиеся останки, не решались повторно соваться на минное поле и просто бессильно постреливали в нашу сторону.

Наши отвечали взаимностью, чтобы у 'камрадов' не возникало лишних иллюзий. Андрей Волков уже был здесь: он привычно контролировал сектор, не давая врагу высунуться. Я собрал всех своих людей и технику, еще раз бросил взгляд в сторону лагеря — не появились ли новые желающие присоединиться к нам. Таковых не нашлось. Что ж, каждый сам выбирает свою судьбу.

Повезло, что среди пленных не нашлось тех, кто попытался бы качать права прямо под пулями — а то ведь я был серьезно настроен на расстрел для поддержания дисциплины. Хотя, какое там повезло. Когда на тебя смотрят стволы пулемётов и танковое орудие, трезвеют даже самые неадекватные.

Я прикинул участок дороги: хватит ли его для взлета 'Шторьха'? Просвистевшая невдалеке пуля оборвала мои размышления. Даже если и хватит — рисковать единственным пилотом и самолетом под обстрелом не стоило. Я вынул из инвентаря мотоцикл без коляски, оседлал его и рванул подальше от этого места.

На мгновение мелькнула мысль оставить на воротах лагеря какую-нибудь едкую записку для немцев... Но как мелькнула, так и упорхнула. Я уже давно решил, что буду общаться с этим миром исключительно в прямом эфире. Все, что я о них думаю, я еще не раз выскажу им лично, через прицел или микрофон.

Впереди было несколько пригодных для взлета участков, которые мы подобрали заранее. До одного из них я добрался без происшествий. Дальше всё пошло как по маслу: вывалил самолет на ровную полосу, на ходу запрыгнул в кабину и захлопнул дверцу. Маша Воронова была начеку — 'Аист' взревел мотором и почти сразу оторвался от земли.

— Мотоцикл забыл! — вырвалось у меня, когда мы уже набирали высоту.

Ну, забыл и забыл. У меня в закромах еще есть. Пожалуй, это самая малая потеря, которую можно было ожидать в такой безумной операции.

Искали ли нас немцы? Конечно, искали. Только делали они это 'где-то там', а мы сидим здесь и отдыхаем — всё на тех же болотах, куда и улетели. Да, мы прилично отдалились от линии фронта, через которую планируем перебрасывать самолёты, но это не страшно. Надо будет — вернёмся или выберем другое место. Когда нет необходимости сутками рыскать в поисках аэродромов и лагерей, мобильность становится нашим главным козырем.

А пока мы, понятно, не только отдыхали. В первую очередь занялись сортировкой пленных. Сначала прошерстили документы из сейфа, а скорее просто шкафа начальника лагеря и выявили всех предателей. Оказалось два типа: дурачки, открыто сотрудничавшие с врагом, и те, кто поумнее, о чьей работе на немцев в лагере никто не догадывался. С обоими типами ещё предстояло серьезно разобраться — если они вообще рискнули прыгнуть ко мне в карман, а не остались в лагере дожидаться своих хозяев.

Первыми вынимали пилотов. Им доходчиво объясняли ситуацию: где они, кто мы и какие планы на ближайшее будущее. Причем занимался этим не я, а экипаж бомбардировщика — майор Тимофей Комаров и капитан Иван Макеев. У них и звания солидные, и именно им предстояло вести эту разношерстную армаду через линию фронта.

Ну а потом были баня, еда и новая чистая одежда. На многих это производило куда большее впечатление, чем рассказы о путешественнике во времени и пространственных карманах. По крайней мере, горячая каша и мыло были им куда понятнее и нужнее.

Заодно лётчикам представляли их новых 'коней': 'Юнкерсы' Ju-52 и трофейных 'итальянцев' Savoia-Marchetti SM.81. Естественно, пилотов, летавших на немецких транспортниках (и тем более на итальянских бомбовозах), среди пленных не нашлось. Но все в один голос заверяли, что справятся. В том смысле, что до линии фронта дотянут, а там как-нибудь сядут. Возможно, даже не сильно повредив машины.

Ну и хрен с ними главное чтобы грузы, в смысле людей не повредили а самолёты уж как-нибудь починят. Если вообще наши захотят использовать немецкую технику. Хотя чего это я? Конечно, захотят. Американские по ленд-лизу используют, чем немецкие-то хуже?

Всех кроме лётчиков, кто хоть как‑то связан с авиацией, собрали отдельно. Один почему‑то стоял вроде как с ними, но чуть в стороне. Да и на лётчика он был похож меньше всего. Но раз находится здесь — значит, какое‑то отношение к вопросу имеет.

Пообщавшись с остальными, я быстро выяснил: не предатель, просто ещё до плена успел попасть под трибунал. Какая‑то мутная история со спиртом, из‑за которого вроде бы кто‑то погиб.

— Ты кто? Лётчик? — с сомнением спросил я, разглядывая худого интеллигента.

Даже в остатках формы он больше походил не на военного, а на человека кабинетного склада. В очках: одно стекло с трещиной, второго вообще нет. Сухощавый, нескладный. В нём не было героического пафоса, как у других пленных, только затаённая обида на несправедливость и глубокая усталость. Остальные тоже выглядят не сильно героически, но хотя бы старались что-то такое из себя изобразить.

— Инженер по спецоборудованию. Высотник, — ответил он, глядя в землю. — Но я... я могу и моторы перебирать, и плоскости латать. Правда, медленно. Работы по моему профилю обычно мало, поэтому приходилось заниматься чем придётся. Учился по справочникам, практики маловато.

— А чего твои на тебя так смотрят? — кивнул я на его коллег.

— Для них я — враг народа. Спирт не пил, отчёты писал. Вот и назначили виноватым в аварии.

— К своим хочешь? К трибуналу обратно?

— Нет, — он впервые поднял глаза, и в них была пустота. — Мне всё равно, где подыхать. Могу гайки крутить, если кормить будете.

— Гайки крутить у меня и так есть кому. Нет тех, кто хотя бы приблизительно знает, какие именно надо крутить. И в какую сторону. А то насочиняют левую резьбу, а нам потом разбирайся.

— Я знаю, — кивнул он. — Но вся беда в том, что именно 'приблизительно'. На знакомой машине более‑менее смогу объяснить, а вот если что‑то другое — без гарантии. Разве что документацию найдёте, тогда разберусь.

— Это уже больше, чем у всех, кто у меня есть. Считай, принят. Так и запишем... Тебя, кстати, как звать?

— Гривозубов Аркадий, — ответил он без отчества.

— Аркадия Гривозубова к спирту не подпускать.

Последнее я сказал уже Любови Орловой. Та поняла буквально и сразу начала записывать в журнал.

— Да не нужен мне ваш спирт! — почти выкрикнул он.

— Действительно? — усомнился я. — У меня целая цистерна, если что, есть. Настоящий, немецкий.

Нам, конечно же, нужны хоть какие‑то авиамеханики или любые другие специалисты по самолётам. А то тот, единственный, которого нанял в гетто, специалист по самолётам ещё первой мировой. Ну и по воздушным шарам тоже. Что уже о нем многое говорит. Однако брать в дивизию случайного человека, да ещё такого, из‑за чьей халатности или, возможно, злого умысла погиб пилот, не хотелось. Требовалось провести хотя бы собственное расследование.

Окажись мы в спешке перед самым вылетом, ни о каком дознании не могло бы быть и речи. Однако эти самые самолёты ещё нужно где‑нибудь подготовить к вылету и найти подходящее место. Так что время и возможность всё‑таки есть.

Кстати, у нас в дивизии даже собственный особист имеется. Правда, особист из Любови Орловой так себе. Если нужно найти что‑то в бумагах — она справится блестяще, а вот с опросами людей — тут без гарантии. И как назло, в нашем распоряжении были только немецкие документы, личного дела по трибуналу Гривозубова среди них что логично не нашлось.

Однако контрразведчики тоже при необходимости способны выполнять такую работу. В том, что Савелий Медведев справится я почти не сомневался. В первую очередь опросили самого Аркадия. С его слов выходило, что дело было в банальном воровстве спирта. Сам он по состоянию здоровья не пил, так ещё и другим воровать не позволял. И ладно бы берёг только тот спирт, что находился под его личной ответственностью, так он ещё и на чужое воровство рапорты писал. В результате популярностью в своей эскадрилье не пользовался абсолютно.

И когда один из пилотов погиб из‑за отказа высотного кислородного оборудования, нетрудно догадаться, кого первым делом обвинили. Тем более что формально именно он это оборудование и должен был обслуживать — обезвоживать систему при помощи спирта. Эту часть комиссия выяснила точно: конденсация влаги на большой высоте из‑за низких температур. А если краденый спирт разбавить водой, чтобы замести следы, то свои функции по обезвоживанию он выполнять перестаёт, воды там и так хватает.