Альберто и сделал. Кофе, корица, кардамон, сахара на кончике ножа, только вкус оттенить.
Кристиан еще раз перечитал ритуал.
— Мой брат убил мою мать?
— Ваше величество, мы не можем судить, потому что плохо знаем, что именно там происходило. Эн Арройо не уверен, его наставник, эл Арнау Мойя, это сильно подозревает, но точно можете сказать только вы.
— Могу...
— Я... еще кофе, ваше величество?
— Крепкого туда накапай, — больным голосом попросил король.
Даже ругаться не хотелось. Эл, конечно, не мог быть в то время при дворе, и все равно заподозрил неладное. Надо распорядиться, пусть ему пенсион, что ли, вдвое увеличат. Или орден какой послать... пусть секретарь справку составит, мало ли, что человеку надо. За такое наградить полагается.
И Арройо, и Рамос — они все тогда были молоды. А вот у Кристиана все на глазах, считай, произошло. Лежит ритуал на столе, и описано в нем все точно.
Маскировка проклятия под естественную смерть.
Кровохарканье известно давно, и вызывают его вредоносные бациллы, живущие в легких. Никто не может уберечься до конца, они и с ветром передаются, и через вещи... да всяко бывает. Заразиться можно где угодно, иногда болезнь развивается так медленно, что человек о ней и не подозревает. Подумаешь там, слабость или усталость?
Кто на это хоть раз в месяц не пожалуется? И кто не спишет свою усталость... да на что угодно?
Переутомился, не выспался, день такой, погода меняется... ах, кому это не знакомо? Если по каждому чиху проверяться, поди, и дышать некогда будет. Только вот... близким от этого легче? Когда и проверяться поздно, и спасти уже нельзя, и остается только кусать локти. Ах я, идиот, если бы раньше подумать, если бы обратить внимание, если бы...
— Если бы она и решила провериться, это нужен был дракон. Из алых — и знающих, — тихо сказал Альберто. — А у них самих были серьезные проблемы, некому было помогать. Простой маг ничего не нашел бы... как я понял, это проклятие, оно не особенно видно, и действовало хитрО. Бациллы накапливались в теле человека, ждали своего часа, а потом набрасывались разом. Если бы ихз раньше обнаружить, можно было бы спастись, но проклятие их.. как маскировало, сводило в одном месте. А потом разово выпускало из-под контроля. И — все.
— Мама, бедная ты моя...
И так это было сказано.
Мать свою Кристиан любил. Конечно, и с отцом они ругались, и с дедом, и Мартина она терпеть не могла, говоря, что тот — гнилой человек, что дед — самодур, который свою самодурость осознал, да умнее не стал, и что отец — тряпка, которой кто хочет, тот полы и моет... и что?
Она неправа оказалась?
Надо полагать, за неправоту и поплатилась? Да?
За сына она всегда стояла горой. И если кто-то решал просто косо посмотреть в сторону Кристиана... загрызла бы. Боевыми драконами затоптала и сожгла остатки. Любовь матери была безоговорочной, но не слепой. Она и отца любила, и к деду неплохо относилась, но видела их недостатки. И Кристиану говорила, что нельзя Мартину доверять, и лишний раз каждого проверить бы неплохо, было, и ругалась,, и ворчала,, и даже чашкой могла запустить под настроение, только все равно сына любила. Бывает любовь хоть и огромная, но зрячая.
Альберто промолчал. Просто поставил перед королем чашку кофе — и на пару секунд сжал его плечо. Как сделал бы для любого парня на своем корабле. Есть моменты, когда король ты, не король, а надо, чтобы кто-то встал рядом с тобой.
Паршиво?
А ты все равно держись. Вот продержись немного, в этот момент, и мы доплывем, и на берегу нас встретят, и обязательно будет лучше. Но если ты сломаешься сейчас...
Лучше уже не будет никогда. Потому что тебя не будет. Так что держись сейчас. Просто держись.*
*— из личного опыта автора. Прим. авт.
— Мой брат мог быть причастен к смерти моего отца. Убил мою мать. И не убил меня просто потому, что получил проклятье?
— Я не знаю, что именно он получил, ваше величество. Я не знаю, что произошло с энной Сантана.
— Что-что... все. Умерла она, — огрызнулся король.
— Ваше величество? Этого лучше не знать?
Может, кому и лучше. Но уже было поздно. Кристиан отхлебнул кофе, как ледяную воду, и заговорил, даже не чувствуя боли в ошпаренном языке.
— Она была невероятная. Говорят, небесное создание, вот Евгения Элена была именно такая. Чистая, светлая, когда она пела,. Даже небеса молчали и слушали, а я... я ее даже не любил. Боготворил. Это другое, я и представить не мог бы, что с ней можно в постель ложиться, что она может ко мне снизойти. Неважно, что я король. Я понимал, она бы отдала всю себя любимому, только вот я не могу отдать в ответ... ничего я не мог. Я уже женат был, и жена у меня хорошая, добрая, и дочка родилась, Евгения Элена как раз и выступала на концерте по случаю ее рождения. И обидеть женщин я бы никогда не смог. Обеих. Восхищался, но жене сразу сказал, что не стану ей изменять, так и делал.
Альберто кивнул.
Королева Тереза Розалия действительно была на редкость удачной парой для его величества. Добрая, умная, хорошая жена и мать. Только вот небесным созданием ее никто бы не назвал, да и сердцу не прикажешь. Но, пожалуй, позиция его величества была самой правильной. Так никому не было обидно. Досадно, но хотя бы все честно.
— Я никому не рассказывал о своих чувствах, даже брату, потому Мартин и не стеснялся. Сказал, что она ему сразу понравилась, и обязательно будет его, — Кристиан даже зубами скрипнул от воспоминаний. Все он тогда понимал, что не имеет права удерживать эту женщину, что сам отказался от любых притязаний, что... что все равно ее любит! И потому не станет препятствовать ее счастью. — У него-то сомнений и препон не было, жены тогда тоже еще не было, и брат уверенно пошел на приступ. Дарил букеты, драгоценности, Евгения Элена отсылала их обратно... Мартин ей не нравился. Тем удивительнее было для меня, когда они стали появляться вместе. Но Мартин был счастлив, она казалась счастливой... все рухнуло в один момент. Это было ночью. Бывают такие вещи, делаешь, и сам себе удивляешься. Я тогда проснулся, Тереза спит рядом, а я вскочил и помчался одеваться, с трудом помню, как вышел из летнего дворца, кажется, со мной кто-то ехал... не помню дорогу, меня словно сила какая-то вела.
Это был охотничий дом Мартина, на взморье. Куда-то делись сопровождающие, я вошел один. Мартин стоял на коленях у камина, Евгения Элена лежала на полу, мертвая. Между ними что-то произошло... ран на ней не было, она казалась удивительно спокойной, словно живая, только сердце не билось. Мартин сказал, что между ними произошла ссора, и у нее не выдержало сердце. Я не знал, что у нее было больное сердце, но потом мне подтвердил ее импресарио. Я не расспрашивал брата, тогда. Он заболел спустя сутки, лежал в горячке, потом так и не оправился... женился, говорил, что мечтает забыть Евгению Элену.
Альберто вздохнул.
— Ну... если так, подозреваю, что его накрыло проклятьем. Что он такого сказал, или сделал, я не знаю, но видимо, женщина выложилась на полную. Какой это был день вы помните?
— Это я тебе и так скажу. Было Горькое Троелуние.
Альберто знал, что это за день. У Ардейла три луны, но из-за какого-то эффекта, они не бывают видны все сразу. Две на одной стороне, одна на другой. И все же, бывают дни, когда все три луны можно увидеть вместе. И в такие ночи стараются лишний раз не выходить из дома и не начинать новых дел. Так и называют — Горькое Троелуние. Самая темная ночь в году, потому что луны держатся в небе не больше часа — полутора, а потом словно темнота падает.
Самое ведьминское время...*
*— автор не углубляется в физику и астрономию, это долго. Оптика в помощь, ближайший аналог — сигизия, когда и луна, и солнце в небе одновременно. Прим. авт.
— Я ехал, а они передо мной маячили, словно звали. А когда доехал, все рассеялось.
— Что случилось с телом Евгении Элены?
— Мы оставили его в охотничьем домике, но наутро его уже не было.
— Она могла выжить и уйти?
— Нет, это исключено. Она была мертва. Я сам проверял, зеркало не замутилось, кровь не текла... я подумал, что ее забрали родичи.
— Родичи, ваше величество? Родные?
— Русалы. Она явно была наполовину их рода, я понял, когда увидел на ее позвоночнике чешуйки. Жаберных щелей у нее не было, а вот это... было. Я проверял, повернул ее голову, и чешуя блеснула, синяя, как ее глаза. Полукровка. Такое бывает.
Альберто это отлично знал.
И русалы совместимы с людьми, и драконы, правда, полукровки драконов рождаются или драконами, или людьми, и неотличимы от людей. А вот полукровок русалов легко отличить. Их главный и основной признак — полоска чешуи на позвоночнике. Рыбьи чешуйки.
Превращаться они не могут, да и по наследству этот признак не передается.
Русалы вообще стараются не иметь потомства с людьми, потому что их потомки, хоть и похожи на людей, но стерильны. Детей они иметь не могут. Вообще. Вступать в отношения — пожалуйста, но о потомстве и речи не пойдет. Русалы знают об этом, и тоже... жить среди людей они могут, но семьи стараются не создавать. Если уж только речь о какой-то невероятной любви. Но и то... драконы живут три сотни лет, русалы — две сотни, человек всего сто лет. Кому ж охота жить с разбитым сердцем? А потом еще видеть, как умирают твои дети?
И среди моряков разное бывает, и матросы не против побаловать с симпатичными русалочками, и наоборот случается, дело житейское, но это игры. Не настоящее. Не любовь.
Если драконы, говорят, еще как-то могут поделиться долголетием с людьми, да и то не со всеми, а с любимыми, но у русалов этого нет. Вот и не связываются. Но где ж добрые намерения, а где наша жизнь?
— Бывает. А они как-то проявиться не пытались?
— Нет. Ты думаешь, Мартин знал? Точнее, с ним поговорили?
Альберто вздохнул.
— Не знаю, ваше величество. Если вы туда приехали... она вас, похоже, тоже любила. Что такое ЗОВ, вам каждый моряк расскажет.
— Зов?
Ну да, нельзя объять необъятное, и король попросту не знал кое-каких легенд, ходящих в среде русалов и моряков. А Альберто — на то и адмирал.
— Ваше величество, у русалов есть это... они молчат, конечно, но в момент смертельной опасности, они могут позвать тех, кого любят. Как зов подать. Приди, спаси или отомсти. И видимо, она вас любила настолько, что вы услышали и пришли.
И вы ее любили. Иначе б не сработало. Это только от сердца к сердцу идет, иногда муж и жена друг друга не дозовутся, любовь нужна. Настоящая. До гроба и за гробом.
Но про это Альберто промолчал. Не надо лезть с грязными ногами в душу, особенно если она — королевская.
— Хммм, зов... допустим. Но почему тогда заболел Мартин?
— Вас-то она звала. И это происходит часто помимо воли русала. А что она могла пожелать или сделать — ему?
Кристиан только хмыкнул.
— Не знаю, что между ними произошло, но ты считаешь, что именно тогда он получил проклятие? Это возможно. И начал уезжать, я помню, даже к драконам путешествовал, вернулся злой...
— Может, именно поэтому. Как раз у алых драконов были проблемы, а кроме них с проклятиями считай, никто и не работает.
— Потом женился... думаешь, в это время он стал искать ведьму — и нашел?
— У начальника таможни есть на это хорошие шансы. Разве нет, ваше величество? И прикрыть кое-какую контрабанду, и наоборот, отследить, ведьмам же специфические вещи нужны, и дальше...
— Вполне логично звучит. Смерть моей матери — потом Евгения Элена — потом проклятье... да, может быть.
— А еще, ваше величество, он мог ждать, кто именно у вас родится. Дочь ему опасна не была бы, но сына устранять — необходимо. И так, чтобы не вызвать подозрений.
Кристиан мрачно смотрел на стол перед собой. Кофе горчил, а может, это просто во рту было горько. Как же все это... болезненно!
— Вполне возможно. Вот что теперь со всем этим делать? Допустим, я поверю, но обнародовать это нельзя, а просто так судить родственника... дворянство не поймет. Да и обнародовать... это — не доказательства. Мне достаточно, а суду точно не хватит.
— Ваше величество, а какой шанс получить от вашего брата признание? Честное?
Тут Кристиану и думать не надо было.
— Никакого.
— И арестовать его нельзя, так-то, сам он никого и не проклинал, ведьмак, по его приказу, но поди еще, возьми ведьмака живым. И связь между ними доказать надо...
— Начните с ведьмака. — Король еще раз отхлебнул кофе, понял, что все-таки обжег язык, и покривился. — Как зовут дознавателя? Арройо? Если справится с этим делом, я ему даже землю пожалую.
— Это щедро, ваше величество.
— Никто не останется без награды. Слово короля. Но мне нужно точно знать, что и как было. И о ведьмаке — тоже.
— Да, ваше величество.
Момент слабости прошел, сейчас Кристиан был почти спокоен.
— Мой брат... действительно, если он получает информацию из полиции, действовать в открытую нельзя. И кого он еще успел завербовать, я не знаю. Потому... у тебя свои люди есть?
— Человек семь — восемь, ваше величество, которым я полностью доверяю.
— Хватит этого, чтобы найти ведьмака?
— Да.
— Действуйте. Я вас прикрою, но мне нужно все точно знать. Или — или.
— Да, ваше величество.
— Описание ритуала оставь здесь. Ты сказал, дракон еще в городе?
— Да, ваше величество Драк Истанар сказал, что останется до ночи Кровавой луны. Потом улетит, вне зависимости от результата.
— Истанар действительно разбирается. Где он остановился?
— В посольстве, ваше величество. У драконов же есть свое посольство в Янгари.
Кристиан задумчиво кивнул.
— М-да... жду тебя через два дня с докладом. Для всех — ты просишь у меня денег на базу. На острове...
— Фитхар, — подсказал Альберто. — Давно пора.
— Денег в бюджете нет, — ворчливо отозвался Кристиан. — Совесть имей!
— Так точно, ваше величество. Разрешите пойти иметь совесть? — вытянулся в нарочито-придурковатую струну Альберто.
— Разрешаю.
И оба сделали вид, что посмеялись нехитрой шутке. Хоть притвориться, если на душе кошки скребут.
* * *
Письмо от адмирала пришло ближе к вечеру. Моника распечатала его, пробежала глазами — и запрыгала на месте, хлопая в ладоши, как девочка.
— Альваро завтра вернется!
Если кто-то сомневался в искренности ее любви — стоило только посмотреть на энну Эррера. Моника аж светилась от счастья. Ангелина подмигнула ей.
— Наконец-то?
— Альваро!!! Геля, ты поедешь со мной встречать?
— Ну... поеду, наверное. Ты, я, Ханна, Эктор...
Моника подумала, потом качнула головой.
— Нет. Дети лучше побудут в поместье, тут безопаснее. Альберто много чего предусмотрел, он сам говорил. А по дороге... нет, не надо. Это туда ехать, оттуда, там еще ждать, они измотаются все. Возвращаться же сюда будем!
Ангелина вздохнула.
Спорить с подругой она не стала, хотя причину понимала.
Моника боялась.
Помнила, как за ними гнался ликантроп, и боялась повторения ситуации. И детей от себя отпустить страшно, и тут вроде бы безопасно, случись что — хотя бы малышня уцелеет.
