— Люди раскрываются по-разному. Иногда для этого нужна встряска. Пуля, которая прошла в сантиметре от жизни, меняет многое.
— Наверное.
Они помолчали, глядя на новый дом. Там, за стенами, слышались голоса, детский смех, стук инструментов. Жизнь налаживалась. Кто-то вбивал гвозди, кто-то таскал доски, кто-то просто сидел на скамейке и грелся на солнце.
— Как тут у вас? — спросил Дерек.
— Нормально. Контрразведка работает, людей проверяем потихоньку. Ничего подозрительного пока нет. Тот Хуан, который сбежал, больше не появлялся. То ли правда ушёл, то ли затаился где-то. Мы его ищем, но пока безрезультатно.
— Может, он просто испугался?
— Может. Но на всякий случай мы усилили патрули.
— Правильно.
— А с жильём как?
— Люди обживаются. Конечно, не курорт, но лучше, чем в палатках. Майк и Денни тут постоянно, помогают с ремонтом. Дети уже в школу бегают — профессор ведёт уроки. Сегодня даже солнечное затмение обсуждали.
— Солнечное затмение?
— Ну, как объяснить детям, что солнце иногда появляется.
Дерек улыбнулся.
— Хорошо.
Адриана посмотрела на него. В её глазах была тревога, которую она старалась скрыть.
— А ты как? После вчерашнего?
— Нормально, — ответил Дерек. — Привык уже.
— К такому не привыкают.
— Привыкают. Или умирают.
Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на плече.
— Не говори так.
— Правду говорю. — Он вздохнул, чувствуя, как пахнут её волосы — дымом, улицей, чем-то родным. — Но сегодня я живой. И это главное.
Солнце медленно уползало за тучи. Опять наступала серость. Тени становились длиннее, воздух — холоднее.
— Пойдём, — сказала Адриана. — Холодает.
— Пойдём.
Они поднялись и пошли в дом, где их ждали люди, которым они были нужны.
Вечером Мигель снова пришёл в лазарет. Эмилия читала — ту самую книгу, которую он принёс. Старый, потрёпанный томик, на обложке которого красовалась ракета и звёзды. Она подняла глаза, когда он вошёл, и на её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку — редкое выражение для неё.
— Опять здесь?
— Опять, — кивнул он, усаживаясь на стул. Стул жалобно скрипнул под ним. — Не выгонишь?
— Не дождёшься.
Он улыбнулся. В свете тусклой лампы его лицо казалось усталым, но спокойным.
— А работать кто будет?
— Рация работает и без меня. Мигель-младший там сидит.
— У тебя есть сын?
— Племянник. Сестры. Она погибла в первые дни, а он выжил. Чудом, наверное. Теперь живёт здесь, в Пасадене. Тринадцать лет, помогает на кухне. Хороший парень, толковый. Математику любит, как и я когда-то.
— Я не знала.
— Ты много обо мне не знаешь.
Эмилия посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то новое — не холод, не настороженность, а интерес.
— Расскажи.
И он рассказал. О том, как жил до войны, работал на телевидении, сидел в аппаратной, крутил ручки, настраивал частоты. О том, как встретил Судный день в студии — прямо во время прямого эфира. О том, как выбрался из здания, когда оно уже горело. О том, как нашёл племянника в руинах их дома, под обломками, живого, но перепуганного насмерть. О том, как они скитались, как прибились к группе выживших, потом пришли сюда, здесь и осели.
Она слушала молча, не перебивая. Когда он закончил, спросила:
— А у тебя кто-нибудь остался? Кроме племянника?
— Только он. И теперь вы все. — Он обвёл рукой лазарет. — Вы.
Она взяла его за руку. Ладонь у него была тёплой, чуть влажной, с мозолями от работы.
— Не уходи сегодня.
— Не уйду.
Он остался. Сидел рядом, держал её за руку, и они молчали. Иногда молчание говорит больше, чем слова. За окном, в темноте, кружили охотники, но здесь, в маленькой палате, было тепло и спокойно. Лампочка мерно гудела, отбрасывая на стены длинные тени.
Эмилия закрыла глаза, чувствуя тепло его руки. Боль в боку утихла, или она просто перестала её замечать.
— Мигель, — прошептала она.
— Ммм?
— Спасибо, что ты есть.
Он не ответил. Только сжал её руку чуть крепче.
Вечером во дворе снова зажгли костёр. Дрова трещали, искры взлетали в темноту и гасли, не долетев до земли. Дерек и Адриана сидели рядом, глядя на огонь. Рядом пристроились Кайл и Элисон. Пламя освещало их лица, делало их мягче, добрее.
— Сегодня хорошо, — сказал Кайл, подбрасывая в огонь ветку. — Солнце было.
— Было, — согласилась Элисон.
— Ты видела?
— Видела.
Она смотрела на пламя, и в её глазах отражались искры. Медведь лежал у неё на коленях, и она машинально гладила его по потёртому уху.
— Элисон, — позвал Кайл. — Ты чего?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что будет дальше.
Дерек посмотрел на неё. Девочка взрослела. Ей уже не пять, а почти восемь. И она видела слишком много для своего возраста — смерть, войну, боль. Но в её глазах всё ещё горел тот свет, который был у детей, не познавших зла.
— Не бойся, — сказал он. — Мы справимся.
— Я не боюсь. — Она подняла на него глаза. — Просто иногда вижу сны. Странные. Там есть люди с железными лицами и красными глазами. Они ходят среди нас, и никто не знает, что они не люди.
Дерек переглянулся с Адрианой. Такие сны снились Элисон и раньше, и они всегда сбывались.
— Это просто сны, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Может быть. — Элисон снова уставилась в огонь. — А может, нет.
Кайл обнял её.
Где-то в лазарете Мигель и Эмилия сидели молча, держась за руки. Где-то в новом доме Майк и Денни пили чай и вспоминали старые времена, когда они с Дереком колесили по дорогам и ещё не знали, что такое настоящая война. Где-то в штабе Коннор и сержант-майор планировали новые операции.
Ночью Коннор стоял на крыше и смотрел на звёзды — вернее, на то место, где они должны были быть. Вместо звёзд над головой кружили охотники, их красные огоньки иногда мерцали в темноте, словно зловещие созвездия. Но сегодня они держались на почтительном расстоянии, не снижались.
Холодный ветер трепал волосы, забирался под куртку. Коннор стоял неподвижно, вглядываясь в темноту. Где-то там, за горами, за лесами, Скайнет планировал новые атаки. Где-то там строились новые машины.
— Не спится? — к нему подошёл сержант-майор, опираясь на костыль. Старик тоже смотрел на небо.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что Гейтс сказал. Стая. Если они начнут охотиться вместе, нам придётся туго. Мы не сможем отбиваться поодиночке.
— Значит, надо бить их поодиночке. Пока они не собрались. Выслеживать и уничтожать.
— Согласен. — Коннор повернулся к нему. — Через неделю отправляем группу к заводу. Надо разведать, сколько их там и где база. Может, даже удастся заложить взрывчатку.
— Кого?
— Дерека, Эмилию... навероное, Риверу, Микаэлу, Дони.
— Эмилия ещё не оклемалась.
— Я в неё верю.
Сержант-майор кивнул. В это верили все.
— А ты?
— Я останусь здесь. Координировать. И готовить оборону на случай, если они сунутся сюда.
— Правильно.
Они помолчали. Ветер завывал в вентиляционных трубах, где-то далеко залаяла собака.
— Знаешь, — вдруг сказал сержант-майор, — я иногда думаю: а что, если мы всё это делаем зря? Если они всё равно победят?
— Не победят, — твёрдо ответил Коннор. — Пока мы есть, у них нет шанса.
— Оптимист.
— Реалист. Я знаю, что будет, если мы проиграем. Поэтому мы не проиграем.
Сержант-майор усмехнулся.
— Ладно, иди спать. Завтра будет тяжёлый день.
— Завтра всегда тяжёлый день. — Коннор улыбнулся. — Но послезавтра может быть легче.
Он спустился с крыши, а старик ещё долго стоял, глядя на небо, где кружили охотники. Потом и он ушёл.
Война продолжалась. Но надежда оставалась.
Глава 18. В осаде
Утро встретило группу непривычно ярким светом. Солнце, которое ещё вчера лишь робко проглядывало сквозь тучи, сегодня залило двор базы лучами. Люди жмурились, щурились, но никто не жаловался. Снег во дворе заметно осел, обнажив пятна мокрой земли, из которой там и тут торчали прошлогодние травинки — мёртвые, бурые, но всё же напоминающие о том, что когда-то мир был зелёным. Где-то на крыше даже зачирикала птица — первая за многие месяцы. Дерек поймал себя на мысли, что не слышал птичьего пения уже... сколько? Лет пять, шесть? А может, и больше.
Вот так живёшь и не замечаешь, что птицы исчезли, — подумал он. — А когда появляются — удивляешься, как ребёнок.
Дерек стоял у 'Хамви', проверяя снаряжение. Все как обычно. Действия с годами вевшиеся в подкорку и ставшие привычкой. Автомат, три магазина, гранаты, сухпай, аптечка. Всё как всегда, но сегодня каждое движение давалось с особенной тщательностью. Он поймал себя на том, что в который раз проверяет магазины, хотя знал, что они полны. Спокойствие, — приказал он себе. — Нервозность передаётся группе.
Рядом готовились остальные. Таня возилась с разгрузкой, подгоняя лямки. Она заметно нервничала, хотя старалась этого не показывать. Раньше она всегда была на вторых ролях, прикрывала, обеспечивала связь. Теперь предстояло идти в самое пекло. Пальцы её дрожали, когда она поправляла ремни.
— Готова? — спросил Дерек.
— Готова, — ответила она, но голос дрогнул.
— Не дрейфь. В Сан-Диего мы все через это прошли. Ты справишься.
— Я не дрейфлю. Просто... ответственно. Эмилия бы лучше справилась.
— Эмилия сейчас в лазарете, а ты здесь. Значит, судьба. — Дерек посмотрел ей в глаза. — Ты стреляешь не хуже её. А соображаешь даже быстрее. Просто не привыкла командовать.
— Я и не командую. Ты командуешь.
— Вот и слушайся меня. И будет всё хорошо.
Сказал бы я себе это лет пять назад, — усмехнулся он про себя. — Когда сам в первый раз в бой шёл. Тоже, наверное, так же дрожал.
Микаэла, как всегда, сидела на капоте, ухаживая за оптикой снайперской винтовки, убирая с нее несуществующие пылинки. Её зелёные глаза скользнули по Тане, и она коротко кивнула — мол, всё будет нормально. В этом кивке было что-то успокаивающее, почти материнское. Странно, — подумал Дерек. — Она всегда казалась такой отстранённой, а сейчас... заботится.
Ривера в сотый раз проверял двигатель, хотя тот работал как часы. Он что-то бормотал себе под нос. Дони переминался с ноги на ногу, но уже не так нервно, как в прошлый раз. Видно, что по немного привыкал.
Из дверей лазарета вышла Эмилия. Она двигалась осторожно, придерживая рукой бок, но стояла прямо. Лицо было бледным, но глаза горели привычным холодным огнём. Рядом с ней шёл Мигель, готовый подхватить, если она оступится.
— Дерек, — окликнула она.
Он подошёл.
— Врач сказал, что если я сейчас пойду..., в общем не пускают, — сказала она без предисловий. Голос её звучал ровно, но в глазах плескалась такая злость, что Дерек невольно отступил на полшага. — И рана откроется. Так что...
— Ты остаёшься, — кивнул с легкой улыбкой Дерек. — Я понял. Таня справится. Она толковая. И Микаэла в случае чего прикроет.
— Справится.
Они помолчали. Эмилия посмотрела на группу, потом снова на Дерека. В её взгляде было что-то, чего он раньше не видел. Не приказ, не холодная уверенность — а... просьба? Она редко кого-то просит, — понял Дерек. — А сейчас просит. За них.
— Присмотри за ними.
— Всегда присматриваю.
Мигель подошел ближе к Эмилии, встал рядом. Она не отстранилась, наоборот — чуть заметно оперлась на его плечо. Жест был таким естественным, что Дерек на мгновение замер. Кто бы мог подумать, что эти двое... Но думать об этом было некогда.
— Выздоравливай, — сказал Дерек. — Мы вернёмся, а ты ещё навоюешься.
— Знаю. — Она криво усмехнулась. — Но сидеть в лазарете, пока вы там... это хуже, чем под пулями.
— Терпи.
Группа погрузилась в машины. Дерек сел за руль первой, рядом с ним Таня. Микаэла и Дони во второй, Ривера за рулём. Моторы взревели, и колонна выехала за ворота.
Эмилия смотрела вслед, пока машины не скрылись за поворотом.
— Вернутся, — тихо сказал Мигель.
— Знаю. — Она взяла его за руку. — Пойдём. Надо радио послушать.
Они ушли в лазарет, а солнце всё светило, заливая базу тёплым, почти летним светом. Где-то на крыше снова зачирикала птица.
Жизнь продолжается, — подумал Дерек, выезжая на трассу. — Даже здесь. Даже сейчас.
Дорога на восток была знакомой, но что-то изменилось. Снега стало меньше. В низинах уже образовались лужи, и машине приходилось объезжать их, чтобы не застрять. Воздух был сырым, но не таким колючим, как раньше. Пахло талой водой и прелой листвой — запахами, которые Дерек почти забыл. В детстве я ненавидел этот запах, — вспомнил он. — Слякоть, грязь, вечно мокрые ноги. А теперь... теперь это пахнет жизнью.
— Теплеет, — заметил Ривера по рации. В его голосе слышалось что-то среднее между удивлением и тревогой. — Второй год подряд замечаю. В прошлом марте ещё сугробы были по пояс.
— Хорошо или плохо? — спросил Дони.
— И хорошо, и плохо. Хорошо — меньше мёрзнуть. Плохо — талая вода может затопить подвалы, где у людей запасы. И банды активнее становятся, когда тепло. И звери просыпаются.
— Какие звери?
— Всякие. В лесах, в горах. Они тоже есть хотят.
Дерек молчал, всматриваясь в дорогу. Где-то там, впереди, был завод, где собирали 'рапторов', а может и еще кого-то похуже. Данные Гейтса указывали примерный район, но точных координат не было. Ривера вёл по памяти, периодически ориентируясь по старым картам.
Интересно, что он чувствует? — подумал Дерек, глядя машину Риверы через лобовое стекло. — Летал над этими местами, видел их живыми. А теперь ведёт нас по руинам.
— Таня, — позвал Дерек. — Как самочувствие?
— Нормально, — ответила она, но голос выдавал напряжение. — Просто... здесь как-то пусто. Слишком тихо.
— Это хорошо. Значит, никого нет.
— Или они затаились.
— Тоже вариант.
Она права, — подумал Дерек. — Тишина бывает обманчивой. Особенно здесь.
Они проехали ещё километров двадцать. Пейзаж становился всё более мрачным. Разрушенные дома, все больше остовов от сгоревших машин, искореженный ржавый металл. Здесь когда-то шли бои — не с машинами, а с людьми. Слишком много гильз, слишком много следов от пуль на стенах. На одном из перекрёстков висела табличка, прибитая к столбу: 'Здесь была банда Мясников. Если читаешь это — мы ушли. Но не факт, что не вернёмся'.
Люди, — вздохнул Дерек. — Всегда найдут, из-за чего поссориться. Даже когда общий враг у ворот.
— Банды, — прокомментировал Ривера. — Местные делили территорию. Видать, не поделили.
— Не поделили? — переспросила Таня.
— Видишь? — он указал на груду останков, присыпанных землёй и обломками. — Поделили. Теперь это ничья земля.
Машины осторожно объезжали место побоища. В воздухе витал запах тлена, даже несмотря на еще не полностью сошедший снег. Дони отвернулся, стараясь не смотреть.
— Бывал здесь? — спросил его Ривера.
— Нет. Но слышал. Про эту банду. Была довольно крупной по местным меркам. Говорят, они человек сорок держали в подчинении. Пока не перессорились.
