Выйдя с Лубянки, я понял, что не ел ничего уже больше суток, и что надо бы заморить червячка, пока этот червячок не стал слишком огромным и не заморил уже меня. И в голове возникла наглая мысль насчет 'Метрополя' — благо от Лубянки до него рукой подать. В советские времена я в нем никогда не бывал, в те времена это было закрытое для советских людей валютное заведение. Интересно, закрытым и валютным 'Метрополь' всегда был? Или только во времена застоя? А как оно сейчас? Впрочем, валюта у меня тоже есть, так что решено, идем в 'Метрополь'!

Не смотря на то, что время обеда давно прошло, а время ужина еще не начиналось, 'Метрополь' был заполнен изрядно. Большинство мужиков были гражданские, хотя и вояки, в самых разных чинах от лейтенанта до генерал-лейтенанта, присутствовали тоже в немалом количестве. И блин, все они уже были в погонах на новой форме. Когда они только успели, ведь Указ совсем недавно опубликован? Или они все тут заранее знали и приготовились?

Расторопный официант нашел мне свободное место за столиком, за которым уже сидел такой же, как и я беспогонный майор— артиллерист, в весьма выгоревшей форме, с нашивкой за ранение и Орденом Боевого Красного Знамени на ней. На мой просьбу присоединится он молча кивнул, продолжая есть. Практически не заглядывая в меню, я заказал борщ, бефстроганов с картошкой и рюмку водки.

Водку, корзиночку с хлебом и блюдечко с маслом официант принес мгновенно, а все остальное пришлось ждать.

Я взял рюмку, намереваясь помянуть Варю, но майор поднял свою, явно собравшись чокнуться.

— Извините, товарищ майор, я помянуть хотел, — я хотел опрокинуть в себя всю рюмку сразу, но горло внезапно схватило спазмом и я закашлялся, выпив едва четверть содержимого рюмки.

— Да, понимаю... Вечная им память и земля пухом, — майор кивнул и сделал глоток. И продолжил после, — Большие были потери?

— А? Нет. У меня жена погибла. Бандюки в тылу убили.... А потери... Посейдон милует, и надеюсь и дальше смилостивится. У меня в экипаже потерь нет...

— Нет? — очень удивился майор, и пристально посмотрев на меня, спросил, — Аааа..., я понял, вы, наверное, и есть тот самый везучий моряк, Федоров кажется, который итальянцам линкор и еще что-то утопил?

— Да, это я и есть, — а что скрывать.

— Сочувствую вашей утрате.

Я кивнул, задумавшись. Потом мы немного поговорили о фронтовых делах, тем временем официант принес мой обед и, извинившись, я принялся за еду. Когда я тоже разделался со своим обедом, майор предложил:

— Надо бы за Победу выпить...

— Так может заказать еще по рюмке? — спросил было я, но майор меня удивил.

— Мммм... Хорошая идея, Но нет, пожалуй, не стоит этого делать. Как я вижу у нас тут у каждого по глотку еще осталось. Символически хватит. А заказывать еще... я даже не знаю... Дома я бы напился с тоски, но тут... нет, не стоит... Я с фронта позавчера, и тут уже ко мне эти местные церберы цеплялись несколько раз за старую форму, — и он кивнул на сидящих поодаль вояк в новенькой форме, — А где я новую на фронте возьму? Не дай бог еще и к выпивке придерутся. Да и не люблю я напиваться. Ну ладно, черт с ними.. За Победу!

И чокнувшись, мы допили последние глотки водки.

— У меня дел нет уже никаких, обратный поезд поздно вечером, так что я еще посижу тут и закажу себе еще кофе и пирожные, может и вам тоже?

— Лучше чай, но от сладкого я тоже не откажусь.

И мы посидели еще с час, поговорили о всяких пустяках, поскольку наши головы были заняты у каждого своим и слишком личным, потом расплатились и разошлись по своим делам.

Долгий июньский вечер еще только начинался, делать мне до поезда мне было решительно нечего, я не стал спускаться в метро, и пошел в сторону площади трех вокзалов пешком. Любопытно, знаете ли, на Москву посмотреть. Нигде, даже до войны в Одессе и Харькове, не говоря уже про совсем провинциальные Николаев и Севастополь, я не видел такого большого количества праздно шатающихся мужиков. Большинство из них в гражданском, а военные почти поголовно уже в новой форме форсят своим золотопогонничеством. Такое впечатление, что войны вообще нет. Я понимаю, что столица это не провинция, но все же, все же... Кому война, а кому и мать родная. Как всегда. Среди военных встречаются иногда такие же, как и я отпускники, практически все по ранению и командированные. Они заметны издалека — выгоревшая полевая форма, видавшая виды, резко выделяется на фоне новеньких лощеных мундиров местных земгусаров.

Блин, вон, впереди, один из них, полкан, вычитывает и строит двух молодых лейтенантов-фронтовиков. Ну не могу я называть таких вот разжиревших от безделья тыловых крыс полковниками. Даже 'полкан' для них это еще комплимент. Подхожу ближе и слышу ругань полкана отчетливо. Мда, не хочется ругаться и объясняться потом с комендачами — все-таки алкогольный запах можно почувствовать, но и спускать наезд этой жирной крысы на фронтовиков нельзя. 'Паровозы надо давить пока они еще чайники'. Два лейтенанта в выгоревших, заплатанных, но чистых и выглаженных гимнастерках и галифе, сапоги, стоптанные изрядно, но тоже начищены, пилотки на головах и скатки шинелей приторочены к заплечным 'сидорам'. У одного медали 'За отвагу' и 'За боевые заслуги', а у второго 'Красная Звезда' и у обоих нашивки за тяжелое ранение. Понятно, парни, как и я из госпиталя. Подхожу совсем близко и рявкаю на ухо полкану:

— Отставить! Смирно!

Он вздрагивает, замолкает и удивленно оборачивается.

— Товарищи лейтенанты, вы свободны. Можете идти по своим делам. А с гражданином полковником я разберусь, — и подмигиваю им.

Лейтенанты мгновенно все поняли, откозыряли, и четко развернувшись кругом,быстро ушли.

— Что за вид, полковник? Это что такое, я вас спрашиваю? — слегка тыкаю его в жирное брюхо концом своей трости, — Как вы полк в атаку поведете? Как по-пластунски ползать будете на передовой под вражеским обстрелом?

Полкан багровеет, заикается, но ничего сказать не может. Боится, наверное. Мы в одном звании, строго говоря. Но во флотских нашивках мало кто из сухопутных разбирается, но еще больше его пугает моя орденская планка, начинающаяся с двух красных лент. А у полкана кроме юбилейной довоенной медали '20 лет РККА' ничего нет. И супротив Дважды Героя эта медаль не канает, как говорится. Я не Дважды Герой конечно, но красная ленточка VC выглядит почти такой же как и лента Звезды Героя Советского Союза. Для тех, кто не разбирается в оттенках лент, конечно.

— Да я тебя.... да я вас.... — пытается пыжиться полкан.

— Что, на дуэль вызовите? Так я к вашим услугам, господин полковник, здесь и сейчас, — меня тоже начинает заносить совсем уж далеко, но остановиться сложно.

— Нет, что вы, я не про это. У них явные нарушения формы! — полкан пытается оправдываться.

— И что? В Указе ясно сказано — завершить переход к 1 сентября. Так что нечего врезать дуба раньше срока. А вам, вот это излишество тоже сбросить до сентября! — и я вновь тыкаю его в пузо тростью, — Кругом. Выполнять. Шагом марш!

Полкан подчинился и ушел явно перепуганный. А я пошел дальше к вокзалу. Но мои приключения на этом не кончились. Иду я конечно медленно — мне и спешить некуда и прихрамываю все же. И чем дальше от центра, тем народу на улицах все меньше и меньше. И встречные прохожие постепенно стали неотличимыми от мурманчан или николаевцев возвращающихся с работы или спешащих на ночную смену — такие же трудяги и одеты так же просто и вид у них уставший. А заводы и в Москве, как и везде, работают круглосуточно .

Но тут из переулка мне навстречу вышли два неприметных мужика, тоже вполне обычного рабоче-крестьянского вида.

— Стой! Котлы снимай! — неожиданно сказал первый.

— И лопатник давай! — добавил второй.

Мда... они решили что на хромого инвалида можно наехать безнаказанно. Первый урка, который ближе ко мне, держит руки в кармане пиджака. Судя по тому, как карман оттопыривается, наверное, у него там ствол. Скорее всего, старый добрый наган, из которого можно выстрелить и сквозь карман. А у второго в правой руке нож, нет, не нож, а штык, длинный, от СВТ или трофейный. Ну что ж сами напросились.

— Да, хорошо, сейчас, — отвечаю.

А сам слегка и медленно поднимаю левую руку, в которой трость, а правой делаю вид, что расстегиваю ремешок часов, перехватываю трость в правую руку и делаю выпад в лицо урке с наганом. Удачно, острие трости с хрустом пробивает кадык бандюка, и тот валится на землю, под ноги своему корешу. Туше. Правда моя нога тут же отзывается острой болью, но ничего терпимо, драться дальше можно. Второй урка пытается обойти своего подельника, и ударить меня своим штыком в левый бок, но штык слишком короткий против моей трости. Да и фехтовальщик он совсем никакой, еще хуже, чем я. Хоть и я совсем никакой. В итоге, за пару секунд, этот урка получил удар по руке и выронил штык, затем огребся колющим в пах и скорчился на земле рядом с подельником. Все-таки размер имеет значение. Перехватываю трость набалдашником вверх и крушу им все суставы бандюков, начиная с колен. Один кажется уже давно труп, а второй еще хрипит, но не встать, ни что-либо сделать уже не может. Мда...Намусорил я однако. Но ничего, утром дворники уберут, город от этого точно станет чище.

Итак, подведем итоги и напишем краткое резюме моего отпускного турне.

А итог таков: 'Прочь из Москвы, сюда я больше не ездок'.

И кто там говорил о высоком 'морально-политическом единстве советского народа'? Что-то я не заметил этого единства в первопрестольной.

Через трое суток уже без чрезвычайных происшествий я был в Мурманске.

А вот на душе у меня после этого побоища немного полегчало, хотя все равно было тоскливо.

Вернувшись в Мурманск я сутки отсыпался, а затем прибыл к месту службы, то есть в штаб СФ. Головко, увидев меня, очень удивился:

— Почему так рано вернулся? Неужели невеста не дождалась?

— Убили ее...

— Ох, ты господи, — адмирала тоже огорошила такая новость. Помолчав, он спросил:

— Ты как? Работать можешь ?

— Да, могу и буду, иначе совсем с тоски с ума сойду.

— Тогда подключайся. Новая операция готовится.

И я подключился. Эта операция потом войдет в историю как один из 'Десяти Сталинских Ударов'. Норвежско-Финская. Пользуясь тем, что гитлеровский флот понес колоссальные потери и прикрывать свои конвои, снабжающие группировку вермахта в северной Финляндии и Норвегии уже не может, советское и британское командования планируют нанести начать наступление в на центральном участке советско-финского фронта в направлении на Оулу. И одновременно высадить ряд воздушных десантов в тылу финских и немецких войск на направлении этого удара и ряд морских десантов на побережье Норвегии от советской границы до Нарвика. Морские десанты будут поддерживать огнем корабли советского Северного Флота, Ройял Нэви и Свободной Франции, авиация РАФ и АДД.

Планы, графики, расчеты, снабжение, амуниция, продовольствие, боеприпасы, связь, пункты сосредоточения, развертывания, сроки и рубежи атак, меры секретности и дезинформации противника и т.д. и т.п. В общем вал бумажной, но жутко необходимой работы.

Я не знаю, что со мной произошло в тот день, но сослуживцы сказали мне позже, что я просто отключился и долго сидел за столом с открытыми глазами, не реагируя ни на что, а потом сам, как ни в чем небывало продолжил работу. Через три дня это повторилось вновь, а еще через четыре дня еще раз. И тогда меня вновь увезли в госпиталь, где продержали неделю, а за это время Головко решил отправить меня в отставку по состоянию здоровья. Но поскольку в отставку во время войны не уходят, то меня перевели домой, в Николаев, назначив заместителем командира бригады строящихся кораблей. Командование справедливо решило что, работая на этом месте, я еще смогу принести пользу флоту и стране, а если вновь отключусь, то вреда не будет...