Последние предложения она уже произнесла громко.
Тор, почти пропустив мимо ушей слова жены, отправился к себе обмыться, умаститься и переодеться и через четверть часа вышел в залу, где уже был накрыт торжественный стол.
На месте почётной гостьи сидела высокая зеленоглазая шатенка с величественной осанкой, в скромно выглядящем платье из драгоценного шерстяного шёлка, вырез которого как раз был достаточен, чтобы показать великолепие грудей, но не больше. На шее у неё было на первый взгляд невзрачное, но исключительно хорошо оттеняющее красивые холмы, яшмовое ожерелье. Да и остальные украшения были в том же стиле: исключительно дорогие, если приглядеться, и ничего общего не имеющие с безвкусными побрякушками, зато прекрасно подходящие под кожу, волосы, глаза и весь облик красавицы. Даже без символа цеха на груди было видно: это настоящая Высокородная гетера. Запахи благовоний, ненавязчивые, но очень тонкие, подтверждали это. А уж взгляд был просто страшен: проникал как будто до самого сердца и говорил: "Мне некуда спешить. Если я захочу, ты будешь мой".
— Высокородная и знатнейшая Алтиросса. Дочь Императора Куктинга и нашей королевы Толтиссы, — представила гостью Эсса.
— Я буду рад принять великолепную гостью в своем скромном доме, если она не побрезгует моим гостеприимством, — поклонившись и поцеловав руку (от чего его прожгло до самых глубин мозга), сказал Тор.
В качестве гостьи гетера была бы менее опасна, поскольку правила приличия сдерживали бы её в отношении хозяина. Но Алтиросса, с тонкой иронией улыбнувшись, произнесла:
— Сегодня я, конечно же, твоя гостья, знаменитый Владетель Тор. Но я надеюсь в ближайшие дни найти в Колинстринне приличный дом на годик. Пока что я ещё не решила поселиться в вашем красивом городке, но он мне уже понравился, и я здесь задержусь надолго.
Такая перспектива Тора и Эссу отнюдь не вдохновляла. Приходить, когда захотят, и уходить, когда вздумается, было неотъемлемым правом даже полноправных гетер, и тем более Высокородных. Даже во время войн они спокойно ходили между лагерями воюющих сторон. Приказывать им не мог даже Император. А, поскольку Алтиросса через пару дней должна была перестать быть гостьей, никаких прав что-либо советовать ей у владетеля не оставалось. Тор с ужасом предвидел, как Алтиросса перессорит между собой лучших из мужчин его владения. А Эсса сразу почувствовала женской интуицией, кто является главной целью гетеры, и это её просто убивало. Она с трудом сдерживалась, чтобы, в нарушение всех правил приличия, не утащить Тора в дальние комнаты и не попросить его всем святым, чтобы он не показывался на глаза этой змеюке до её отъезда. Но она понимала, насколько это будет недостойно и оскорбительно. А вдобавок эта ехидна ещё и дочь королевы, к которой у Эссы тоже было весьма двойственное отношение: соблазнила её мужа, стала его женой по тантре и отдала его сына королю, но ведь зато всё время обеспечивала наилучшее отношение короля к мужу и его владению. Оскорбить Алтироссу почти наверняка означало навлечь на себя гнев королевы. А, учитывая её влияние на мужа, после этого с гарантией через некоторое время последовал бы и гнев короля. Причём он даже не понимал бы, что его спровоцировала драгоценная жёнушка.
Лир тоже сидел за столом как на иголках. Он чувствовал, что у этой драконихи грандиозные планы, но не смел даже предположить, какие. А больше всего его насторожил единственный намеренный взгляд Алтироссы на него: в нём уже не было никакой агрессии или искуса, спокойная уверенность, ласка и благожелательство. Наверно, так дракониха смотрит на вкусную добычу, которая не в силах сопротивляться или бежать и которую можно оставить до того момента, когда её можно будет со всем удовольствием съесть. А пока что пусть пасётся рядышком и становится ещё вкуснее.
— Мне приятно было познакомиться с твоим старшим сыном, Мастер. Только я так и не поняла, чей он будет наследник? Твой или принца или сразу обоих? — заметила между делом Алтиросса, и Тор не смог удержаться от гримасы: она попала в самое больное место семейства.
— Судьба всё решит. Во всяком случае, я уверен, что он достойно исполнит своё Предназначение, — скупо ответил Тор.
— Каким бы оно ни оказалось, — добавил Лир.
— Я знаю, что твои подмастерья сейчас пируют вместе с моими людьми. Я разрешила своим женщинам вести себя с ними как с почетными гостями моего дома, которыми, надеюсь, они не раз будут, пока я останусь в твоем городе, владетель. Я уже заметила, что твои подмастерья не уступают по образованности и по культуре рядовой знати, а уж жизненной силы у них намного больше, — доброжелательно улыбнулась Алтиросса.
Такое заявление ничуть не противоречило обычаям и могло рассматриваться как проявление высшего уважения к хозяину. А Тор уже чувствовал возможные нежелательные последствия всего этого. Ведь новоиспечённая, но уже знаменитая, Высокородная не зря избрала первым местом своего визита его город. Люди здесь на самом деле очень состоятельные, сильные, чистые и интересные, а приворожить их к себе или к своим "цветам" будет, как считает гетера, намного легче: ведь они не очень искушены в тонкостях человеческих отношений и интриг. Тору вспомнилось предупреждение епископа насчёт опасности гетер для ремесленников и особенно мастеров. Но поделать он ничего не мог, — разве что переглянулся с женой, и они оба поняли, что завтра им придётся приводить в чувство хотя бы некоторых из своих людей. Иначе, не дай Судьба, они начнут сражаться на поединках или же сыпать всё, что у них имеется, в подол какой-либо обольстительницы.
Алтиросса выстрелила взглядом в Тора, и настолько страстным, что он поперхнулся. Одновременно она повела плечами, показывая свою гибкость и красоту, и улыбнулась нежно и завлекательно. Оценив мощь Тора, она внутренне усмехнулась по поводу появившихся в его шевелюре первых седых волос. Пока что они его совсем не портили, а краситься он явно не собирался: не по характеру.
— Ты — легенда среди нашего цеха, Мастер, или, скорее, любовник Тор. Первый раз за всю историю две жены по тантре. Кстати, я тут посчитала, что мы с Лиром можем называть друг друга сводными сестрой и братом. Ведь он сын по духу отца по крови моего единоутробного брата принца Картора. Так что я рада, что у меня есть такой милый и многообещающий братец.
— И я тоже был рад найти тебя, сестрица, — без всякого энтузиазма сказал Лир. — У меня становится всё больше родственников среди знати и знаменитостей. Теперь уже не удивлюсь, если в один прекрасный день окажусь принцем Империи.
Все восприняли это как шутку: сказана такая рискованная фраза была с иронической улыбкой, показывающей, что Лир воспринимает нереалистичность ситуации. А Эсса, вся кипевшая внутри, допустила первый промах: она не удержалась и прямо за столом сказала мужу:
— Завтра я найду достойный дом нашей гостье.
Она хотела шепнуть это совсем тихо, но получилось достаточно громко, чтобы услышали ближайшие соседи за столом, в том числе гетера и Лир. Выиграв начисто первый раунд, красавица ещё раз ласково и страстно глянула на Тора, подарила ему ещё одну очаровательную улыбку, а Эссе — исключительно доброжелательную и спокойную улыбку сытой здоровой кошки, играющей с мышью.
— Конечно, высокородная Эсса, я была бы очень рада как можно быстрее получить пристанище и начать его обустраивать на то время, на которое я и мое окружение здесь задержатся.
Алтиросса, чтобы ни в коем случае не переиграть, больше не подавала никаких знаков Тору, а демонстративно пустила несколько стрел Амура (вернее, Элир Любвеобильной) в гостей за торжественным столом. Их было немного, поскольку визит не был объявлен заранее: Великие Мастера и рыцарь полковник Арк Тустарлон, командующий войском Колинстринны. Из озорства гетера даже поцеловала алхимика Кара Урристира, который привлёк её невыразимой смесью аромата сильных благовоний с оттенком каких-то алхимических запахов, настолько въевшихся в его кожу и волосы, что оказались неистребимы и не до конца маскируемы. Бедный мастер-алхимик даже задрожал, но это была слишком лёгкая и неинтересная добыча. У Эссы несколько отлегло от сердца: ей показалось, что опасность, нависшая над мужем, прошла мимо. И это была её главная ошибка.
А затем Алтиросса со своими "цветами" приготовила сюрприз. Новый танец: танец южан. Неизвестно как, но в Империю уже докатилась необычная мода и необычные мелодии. Мотивы были, как позднее поняла Алтиросса, по происхождению агашские, а мода произошла из той манеры носить полотнища, которую изобрели степнячки, и, видимо, разнесли повсюду, модифицируя, степняки-батыры и торговцы, поскольку она им понравилась. Женщины были одеты в лёгкие платья необычного покроя, оставлявшие открытыми левую грудь и правое бедро. Кружился хоровод, и развевавшиеся платья дразнили мужчин, приоткрывая на мгновение прекрасные бёдра и прелести красавиц.
Никто не замечал, что скромный диакон часовни при мастерской брат Барс из тёмного угла следил за происходящим, а затем незаметно выскользнул. Он покачал головой и направился в церковь. Удивлённый заспанный поп открыл церковь, Барс достал секретный ключ и спустился в подвал. Через полчаса он вышел оттуда с чувством выполненного долга и вновь незаметно наведался в залу замка-мастерской. Посмотрев внимательно ещё раз и прислушавшись к своим ощущениям, он опять покачал головой и начал повторять внутри себя самые сильные молитвы о защите от соблазна и ведовства. С ними он вернулся к себе в келью и почти всю ночь провёл, распростёршись на полу, истово молясь.
* * *
А Лир не мог дождаться конца приема и с большим трудом улыбнулся и изобразил радость, когда эта знатная "сестрица" его поцеловала перед уходом. Поцелуй был почти что сестринский, но с таким тонким оттенком чувственности, что, не будь Лир так прекрасно защищён духовной тренировкой и настоящей любовью, он стал бы ещё одним канатом, влекущим его в бездну красивой, но гибельной страсти.
Лир, прежде чем пойти в свою комнату, отправился в баню и яростно обмылся, смывая с себя впечатления дороги. Но они не отмылись водой. Набросив на себя полотенце, оставив в бане одежду, пахнущую благовониями "сестрицы", он пошёл к своей настоящей сестрице. В спальне его ожидала Яра, своим незаурядным женским чутьём уже почувствовавшая, что с братцем всё может обернуться очень плохо.
— Братец, милый! Наконец-то тебя отпустили! Какой ты мрачный, вокруг тебя чужая аура. Кто-то тебя околдовал. Но ничего, я постараюсь защитить тебя и от враждебных чар тоже, как твоя будущая охранница и верная сестрица.
— Чар... Как точно! Но я так и не понял, враждебные ли они, — задумчиво ответил Лир.
— Братец, они точно не добрые. А вот злости по отношению именно к тебе я в них тоже не вижу. Но как они враждебны ко мне!
— Значит, и ко мне тоже! Сестрица, нас ничто не разделит, даже смерть. А тем более чары... Теперь и я чувствую: они не ко мне враждебны, а ко всему самому дорогому для меня, как будто кто-то... — Лир замолчал: он ведь прекрасно знал, кто это.
— Я поняла. Эта самая Высокородная, что всполошила сегодня своим приездом всю Колинстринну. Она хочет забрать тебя себе? Но ведь она ещё не имеет права даже на вызов по отношению к тебе. Так что просто не поддавайся её чарам. И она тебя от нас не оторвет.
И тут Лира прорвало. Он несколько путано начал рассказывать и о коронации гетер, и о поездке, и о ночах то ли искушения, то ли испытания на прочность. Яра слушала, всё больше мрачнея.
— Лир, милый! Ты прав: это не настоящая сестрица! Это хищная пантера. Как тебе было тяжело, мой прекрасный братец!
И вдруг Яра обняла Лира крепко-крепко, стремясь стереть с него чужую ауру.
— Братец, я теперь девушка. И я очищу тебя от этой грязи.
Они всё крепче прижимались друг к другу, и Лир чувствовал, как через соприкосновение самых интимных мест их тел их духовные сущности стали сливаться. Видимо, это и есть то, что испытывают при истинной любви: слияние душ. И незаметно тела их тоже слились воедино. Это была не страсть. Это было снятие последних барьеров между любящими. Конечно же, по возрасту сливаться было ещё рано, но ведь всегда бывают особые обстоятельства. А здесь — куда уж более особые! Поскольку крепкая любовь уже была, и слияние тел последовало за духовным, чары Алтироссы оказались бессильны. Она лишь на мгновение мелькнула перед мысленным взором Лира и исчезла. Так наша парочка и заснула: соединённые друг с другом, на окровавленной простыне.
Когда Ангтун утром зашла к ним, они не отреагировали на её тихий стук в дверь, так как слишком крепко спали, и во сне духовно защищая друг друга от враждебного мира. Увидев такую картину, наложница бросилась к Эссе, та тоже тихонько заглянула и расцвела в улыбке: ей всё стало понятно! Хоть это случилось и раньше, чем она предполагала, но теперь Яра будет защищать Лира от поползновений всех этих распутных и бесстыдных женщин, которые будут пытаться высосать его для своего удовольствия или своих целей, а то и проглотить целиком, как, наверно, решила эта холёная самка леопарда (так Эсса назвала про себя Алтироссу). Эсса выскользнула из комнаты, велела приготовить укрепляющие напитки (шоколад с имбирём и перцем и настой элеутерококка) и изысканный лёгкий завтрак. Она хотела было сама отнести блюдо сыну и его любимой наложнице (как она теперь называла в мыслях Яру), но потом решила, что во всех отношениях приличнее, если подаст яства Ангтун, а она зайдет вместе с рабыней и разбудит этих невинных грешников. Так женщины и поступили.
Лир, которого застали на "месте преступления", весь покраснел. Яра не знала, куда девать глаза и все лицо. А Эсса погладила по голове Яру и неожиданно для Лира ласково сказала ему:
— Теперь у тебя есть законная наложница. И такая, лучше которой я бы вообразить не могла. Яра, оберегай своего господина от других женщин, как ты сделала сегодня ночью, до тех пор, пока ему не придет время жениться. Лир, ты ведь велел Яре слиться с тобой, не так ли?
— Да, — краснея, ответил Лир. — Я просил её прижиматься ко мне всё теснее и теснее, чтобы наши ауры были слиты воедино и не пускали к нам никого постороннего.
— Нет! — вдруг сказала Яра. — Я сама слилась с ним, чтобы прорвать чужое чаровство, пытавшееся оторвать Лира от всех нас. Я не буду его наложницей. Я буду его охранницей. Охранница тоже имеет право на слияние с хозяином и на рождение детей от него. И узы верности, связывающие её с хозяином, намного крепче, чем страсть, связывающая с ним наложницу.
Ангтун разрыдалась (в первую очередь от радости, а затем от страха за будущее) и выскочила из комнаты, оставив поднос. Эсса велела парочке есть, а себе позволила маленькую передышку. Она уселась в кресло перед подростками и любовалась на дело рук своих: сына с его верной, любящей и любимой сестрицей-охранницей. Через полчаса, вздохнув, она, сначала отдав срочные распоряжения (в том числе и Лиру с Ярой), отправилась завтракать с гостьей и затем искать ей жилище. Алтиросса, конечно же, поинтересовалась, где Лир? Эсса спокойно ответила правду: его срочно услали (вместе с Ярой; проверить, как идут дела в Ломолинне; при этом велели не возвращаться без вызова и несколько дней передохнуть от учения и забот). Но по каким делам и куда, она говорить не была обязана и так холодно посмотрела, что дальнейшие вопросы отпали. Алтиросса же посчитала, что выигран и второй раунд: Эсса неправильно определила её основную цель и приняла меры против того, что на самом деле уже произошло (гетера была уверена, что Лир теперь никуда не денется, а слишком сильно заманивать его было бы неправильно).
