— Гм... сны... А причём тут сны?
Я тяжело вздохнул.
У всех них троих всё больше проявлялась память прошлого. Не только в умениях. Но стали прорываться и "воспоминания о будущем" в виде отдельных событий, имён.
— Нам как-то надо упросить врачей пустить нас к Андрею. Дальше — только я.
Наталья вскинулась. Что-то "вспомнила"? Из будущего. Возможно, но... сейчас пояснять — лишь создавать проблемы. Причём на ближайшее будущее, которое критично.
— Ладно... Может так случиться, что утром не удастся переговорить между нами. Поэтому, сразу же договоримся. Достаточно будет пройти к Андрюхе только мне. Если пустят всех нас... заклинаю! Что бы ни случилось, не прикасайтесь к Андрюхе! И ко мне тоже, когда мы будем у него. Если вы увидите, что я ну... не соображаю где нахожусь, что происходит, забыл, предположим даже всё, просто скажете мне одну фразу: "Читай свой дневник, который ты вёл".
— Как-то загадочно и неопределённо. — поморщился Сергей.
— Иного не будет. — отрезал я.
Всё-таки я сейчас беззастенчиво и нагло использую то безграничное доверие, что выработалось ко мне в нашей Великолепной Четвёрке. Я ведь, никогда их не подводил и данных обещаний не нарушал. Да и всё, что бы мы ни начинали делать за последние семь лет — всё у нас получалось.
— Рискуешь быть пойманным. — вернулся Сергей к моим оговоркам сказанным ранее.
— Н-ну... Да! Это на тот случай, если мне придётся прорываться одному. С вас — помочь отвлечь врачей.
Да, я соврал. Впервые. Сергей, как минимум, это почуял. Но так как девочки больше сейчас смотрели на него, кажется прокатило. Разве что вот Наталья — разволновалась.
— Всё! Идём по домам. Сегодня нам здесь ловить нечего.
— Да мы спать не сможем! — буркнула Люда.
— Главное нам завтра здесь собраться. А что возможно не спали — это не в счёт.
По дороге домой, когда Люда и Сергей уже отошли к своим домам, Наталья вцепилась в меня как клещ.
— Как ты собираешься спасти? Как?!
Сначала я пытался отмолчаться. Но вскоре понял, что не получится. Как бы вообще сейчас не поссориться. Ведь реально не мог сказать ничего.
— Увидишь.
— А объяснить?! Мы друг другу не чужие люди!
— Не чужие. Но сейчас, до того как — ты ничего не поймёшь. Можно объяснить только после всего. Когда всё увидишь своими глазами.
Зря повёлся. Хоть и почувствовала Натаха, что сказал правду, но это её только распалило. Пришлось идти на принцип. Рискнуть-таки поссориться. Но если Андрюху удастся вытащить — ссора уже будет мелочью. Главное чтобы он не помер. Ни сегодня ночью, ни завтра, ни послезавтра. Ни... вообще никогда.
— Извини, Натаха! — Склонил я свою голову. — Но я действительно не могу сейчас что-то объяснять. Да, я понимаю, что ты на меня крепко обидишься. Но сейчас для меня важно, чтобы Андрюха выжил. Так что... обещаю, твёрдо, что после объясню каждый шаг.
— Даже если потеряешь память? — выпалила она.
"Таки она что, всё-таки зачерпнула из будущего?!" — испугался я.
— Даже если потеряю память, у меня для таких случаев есть мой дневник.
— Слабо верится. — процедила она и было видно, что она в бешенстве. Явно что-то из будущего к ней свалилось. У нас это случается, на пике эмоций. А тут — почти состоявшаяся гибель товарища.
— Я вас когда-нибудь обманывал?
— Я чувствую, что сегодня ты нас впервые обманул.
— Не обманул. Я сказал, что не могу. И что все объяснения будут после.
Натаха замахнулась на меня. Но не ударила.
Резко развернулась и убежала. Я же как оплёванный стоял посреди тротуара и решал важную для себя задачу: как вести себя после? И что будет, если реально всё пойдёт не так как я задумал...
Впрочем, если пойдёт не так, возможно и меня самого не будет.
На следующий день мы припёрлись к приёмному отделению. И дежурные врачи нам сильно не обрадовались. Да они вообще не рады всяким друзьям-родственникам, что приходят сюда и, что греха таить, часто мешают работать. Мы же постарались быть максимально тактичными. Тем более, что каких-то авто "Скорой Помощи" возле корпуса не наблюдалось и сует в коридорах — тоже.
— Извините нас если помешали. Но мы хотели бы узнать....
— К главврачу! — отмахнулся санитар.
— А он когда прибудет?
— К восьми. И всё равно, приходите в приёмные часы.
— Мы из-за Андрея Сотникова. Он вчера прибыл в это отделение.
— А! Тот парнишка, что в реанимации. — Вспомнил санитар и взгляд у него смягчился. Он оглядел нашу тёплую компанию и всё-таки выдал: Так он... к нему сейчас никого не пустят. Так что вы зря пришли.
— И в каком он состоянии?
— Что знаю — жив. Его вчера еле откачали.
На лицах наших девочек — сильное облегчение.
Врач, не дождавшись следующих вопросов, развернулся и ушёл куда-то вглубь отделения.
— Ждём главврача? — коротко спросил Серёга.
— И куда мы денемся?
— И что ты задумал? — снова начал он.
— Пока — ничего. Мы не знаем в каком состоянии Андрюха. Может всё плохое миновало.
— А если нет?
— Вот тогда и будем думать-решать.
— Как-то неопределённо! — с раздражением кинул он.
— Ждём.
Так прождали ещё два часа.
На наше "счастье" главврач, наверное, наслышанный что пришла в больницу аж вся "Знаменитая Великолепная Четвёрка" сам вышел к нам.
— Ребята, вы кто ему? — начал он с небольшого "наезда".
— Точнее не мы, а он нам. — поправил его я. — Он нам товарищ. Близкий товарищ.
— Очень близкий товарищ. — добавила настырная Люда. Серёга лишь покосился на неё и кивнул, глядя на врача.
— Сожалею, но к нему никого мы пустить не можем. Он в реанимации. Его состояние... в общем тяжёлое.
— Пожалуйста, подробнее. — попросил я.
— К чему вам это знать?
— Всё-таки он наш товарищ.
— Вы всё равно не сможете ему помочь.
— Всё-таки... мы хотим знать. Может вам каких-то медикаментов не хватает. Так мы своих родителей попросим. У них есть возможности.
Врач хмыкнул. Покачал головой.
— Медикаменты есть. Так что на этот счёт — не беспокойтесь. А вот состояние...
Он снова обвёл нас придирчивым взглядом. Как будто старался запомнить нас. Возможно так и есть.
— Что могу сказать — его лечат. Вчера удалось избежать самого... нехорошего. Из комы — вывели. Сегодня он самостоятельно дышит и сердце у него бьётся. Само.
— Вчера — чуть не умер. — сделал вывод Серёга.
— Да. — коротко ответил врач. — Но сейчас могу сказать, что жить будет. Удовлетворил я ваше любопытство?
Воцарилось молчание. Каждый из нас переваривал то, что было сказано.
— Почти. — наконец выдавил я.
— Почти? — приподнял бровь главврач.
— Он в сознании?
— Нет. Пока не приходил.
— К нему можно приходить?
— Пока — нет. Напоминаю — он в реанимации.
— Состояние — стабильное?
— Да. Так что успокойтесь.
Я внимательно посмотрел ему в глаза. И этот взгляд врачу почему-то не понравился. Что-то было не так. Что-то он скрывал. И я кажется, понял что.
— Вы не будете возражать, если мы и вечером придём? Часов в пять.
Врач лишь пожал плечами.
— Вряд-ли что-то кардинально поменяется до вечера... — выдохнул он. — Но приходите. Всё-таки не часто видишь таких верных друзей. Да ещё... Великолепная Четвёрка? Я не ошибся?
— Да. Это мы.
— Не зазвездившиеся... Как это редко встречается.
— Спасибо. Старались.
Мы раскланялись.
* * *
*
— И что ты понял? — немедленно насел на меня Сергей, когда главврач удалился.
— Понял, что всё не так, как он хотел нам сказать. Но если принять во внимание то, что состояние Андрюхи стабильное... Есть время на размышления и... какие-то действия. Первоначальный план — отменяется. Прорываться не будем.
— Что намерен делать?
— Намерен тут остаться и походить по корпусу пока время для посещений. Послушаю что говорят. О! Вон родители Андрюхи! Наверное всю ночь здесь были.
Наши отвлеклись на разглядывание бледной как смерть женщины и мрачного мужика, который не знал куда девать руки и всё время как-то нелепо ими размахивал.
— Мы тоже останемся! — буркнула Наталья и Люда молча ей кивнула.
Расспросы родителей ничего не дали. Практически то, что и сказал главврач. Но вот уже первый же проход мимо дверей реанимационного отделения и не только, мне дал очень много. Услышал как кто-то разговаривал возле дверей ординаторской.
— ...С нашим коматозником? Ну, вывели из комы. Но прогноз — дрянной. Кровоизлияние обширное. Поражение ЦНС и...
— Твоё лично мнение?
— А что там? Жить, возможно, будет, но... Ты же сам понимаешь, что с такими повреждениями... Нарушение восприятия времени, кратковременной памяти... А учитывая локализацию второго — паралич. Но всё это станет ясным, когда очнётся.
Получается, что кровоизлияний у него два. Те мрази, похоже, били его ногами по голове, когда он упал.
— Очнётся?
— Да, но не сегодня.
Больше я не услышал.
Как-то всё очень... стрёмно! Но то, что он всё-таки очнётся... может и пронесёт? Не нужно мне будет?.. А не успокаиваю ли я себя?
Но, учитывая услышанное, всё-таки есть время на размышления и подготовку.
С этими мыслями я вышел к своим, дождался когда прибежит наиболее настырная из нас Люда и... выдал спич минут на десять. Успокоительный.
Но мы всё равно продолжили ходить в больницу каждый день. С утра и вечером. Главврач нас уже издали стал замечать. Если, конечно, был поблизости и не был занят своими делами. Но каждый раз он старался нас успокоить. Сгладить и притушить опасения. И мы каждый раз всё равно устраивали перекрёстные опросы и откровенно надоели санитарам. Те уже на нас начали коситься.
А Андрюху всё также ещё лечили, лечили и лечили. Однако его состояние почти и не улучшилось. Единственно, что он таки очнулся. Но вот говорить — не мог. Также как и двигать конечностями. Как сказал врач — он всё слышит, но не может говорить. Глотать и жевать — может. Вот и весь прогресс.
Через несколько дней для Андрюхи выделили отельный бокс. И наконец-то начали пускать к нему родных. А вот нас — никак. Пришлось идти на поклон к главврачу. Застали мы его в кабинете.
Тот оглядел нашу Четвёрку. Вздохнул. и...
— Буду откровенен. Ведь вы — его близкие друзья... Он — умирает. И мы ничего не можем поделать. Повреждения мозга оказались слишком велики. Мы можем его поддержать. Но не более. Так что — крепитесь!
Девчонки — в рёв. Я же...
Серёга какими то совершенно дикими глазами глядел на меня и никак не мог решить что же ему делать и как относиться к словам врача. Я же смотрел на всё ОЧЕНЬ спокойно. Потому что понял: обратной дороги — нет.
— Позвольте нам с ним хотя бы попрощаться. — сказал я врачу.
Тот посмотрел на нас и вылез из-за своего стола.
— Идёмте.
Мы проследовали за ним, одели маски, халаты. Далее — до бокса, где находился в этот момент Андрюха. Его родителей в данный момент не было. Так что мы были предоставлены сами себе. Врач запустил нас внутрь и прикрыл за собой дверь.
В нос шибанули запахи лекарств.
Что-то попискивало из аппаратуры.
На лице Андрея — кислородная маска.
Врач окинул взглядом аппаратуру, подошёл к кровати и прикоснулся к плечу пациента. Андрей открыл глаза.
Врач что-то тихо спросил. Андрей сморгнул.
Потом врач выпрямился отошёл от тела и молча махнул рукой приглашая подойти ближе.
И вот тут...
— Вы помните. — буркнул я своим.
Те кивнули, молча прошли справа и рядком стали возле кровати.
Я же — стал слева и оглядел критически тело Андрюхи.
Очевидно, что его перед операцией выбрили на лысо. Но это пофиг. Особенно сейчас. Да, голова замотана бинтами. Только глаза и видно. Ну и кислородная маска ещё много закрывает. Правая его рука, возле которой я и находился, лежала поверх одеяла и сгиб её был весь усеян следами уколов. Кожа — бледная.
Вижу, как Андрей скосил на меня глаза.
Как бы невзначай хватаюсь обеими руками за его предплечье.
— Андрюха! Ты нас слышишь?
Тот сморгнул.
— Понимаешь?
Ещё одно моргание.
— Мы понимаем, ты сейчас говорить не можешь. Но верь — ты выздоровеешь. И... ты не понимаешь что происходит. И что произойдёт. Но потом... когда ты выздоровеешь мы поговорим. Ты... Нас понял?
Андрюха аж три раза моргает. Очередной его вздох оказывается особенно глубоким.
Кошусь на присутствующего врача. Тот заложил руки за спину и молча наблюдает. И это — очень хорошо. Что просто наблюдает.
Начинаю...
Прикрываю глаза...
Прочувствовать Волну — есть контакт!
Прочувствовать тело. Бесчувственное тело Андрюхи. Тоже есть!
И...
Даже мизерный шаг назад по гребню Волны — это месяцы. Но мне и этого мизера должно хватить. Главное, чтоб самому не "провалиться"...
Есть структура! Есть захват! Перенос...
Меня ведёт. Кольнул страх... Но какой-то слабый... Уходит этот страх... как тень, как некто... вдаль... НО МНЕ ТУДА НЕЛЬЗЯ!
Возврат!
Вздрагиваю от того, что меня кто-то подхватил подмышки.
Чувствую, что почти завалился назад, но врач среагировал вовремя и не дал.
— Всё норм! Память при мне! — успеваю сказать своим, ломанувшимся ко мне на помощь. Те помнят, что я говорил перед этой операцией потому почти в панике. И поэтому они пропускают главное.
А на кровати Андрей резко открывает глаза во всю ширь. Его кожа не бледная — розовая нормальная. Задёргался оглядываясь по сторонам и таки подпрыгнул. Сел на кровати и смахнул с себя останки кислородной маски. На его голове — нормальная шевелюра и с неё свисают какие-то жалкие клочки прежних бинтов. Кстати часть белья — в таком же состоянии. В клочья.
— Что... Где я?! Где я нахожусь?!! Что за фигня-а-а?!! — орёт он на всё помещение.
И как фон, длинный звук от аппарата у изголовья кровати: пииииии.....
Если сказать, что врач охренел — ничего не сказать.
— Отчёт
Кабинет полковника госбезопасности Полторацкого Ивана Кузмича находился на самом верху четырёхэтажного здания "Конторы". И вид на город открывался из окон кабинета довольно красивый, чем и пользовался обитатель.
Когда для доклада в кабинет зашёл Ревякин, Иван Кузьмич как раз стоял возле окна и смотрел вниз, на копошение обывателей, спешащих каждый по своим делам далеко внизу.
— Проходи садись. — После доклада махнул вошедшему хозяин кабинета. Сам же медленно повернулся к креслу, медленно прошёл за свой стол, медленно сел и сцепил под конец пальцы рук в замок разместив их поверх закрытой папки.
— По Дроздову?
— Да, тащполковник. Разрешите доложить?
— Успеешь. — ухмыльнулся хозяин кабинета. — Для начала: каковы твои впечатления? От этого... наглого отрока.
— Способен сильно ошеломить неподготовленного человека. — кратко ответил Ревякин.
— Тебя ошеломил? — лукаво прищурился Иван Кузмич.
Лейтенант шумно втянул в себя воздух и признался.
— Да. Первый раз имею дело с...
— Гением?
— Да! И, смею заметить, он сильно выбивается из общей массы. Даже просто талантливых.
