Г Л А В А Т Р И Д Ц А Т Ь П Я Т А Я, в к о т о р о й
я в с т р е ч а ю с ь с о з н а к о м о й н е з н а к о м к о й
Двери и слушатели взаимно притягивают друг друга.
Сыщик Кафф
Однако мы заболтались. Время близилось к семи, а на семь часов вечера назначен был визит бывшего возлюбленного Лады, будущего нашего сотоварища по несчастью. Или, может быть, по счастью? (Это уж как посмотреть.)
Домовушка засуетился, захлопотал, накрывая на стол и требуя от меня посильного участия в заботах. И я так замотался, что совсем забыл о приказе Лады — закрыть наглухо форточки, чтобы Ворон не мог проникнуть в квартиру до завтрашнего утра.
И конечно же — в точном соответствии с известным законом, согласно которому бутерброды всегда падают вниз той стороной, на которой намазано масло, а совпадения случаются тогда только, когда они приводят к обострению ситуации, — в ту самую минуту, как раздался звонок в дверь, оповещающий о приходе гостя, в кухонную форточку влетел Ворон и грузно плюхнулся мимо своего насеста. На плиту.
К счастью, в этот момент на плите уже ничего не варилось. Ворон приземлился между конфорками и оглядывался теперь недоуменно и встревожено.
— В дупель пьян, — прошипела Лада, констатируя печальный факт. — Кот, займись им. И — быстро, престо, темпо, цигель!
— Цигель, цигель, ай-лю-лю! — не удержался Жаб от комментариев. Я грозно фыркнул, и Жаб заткнулся. Лада уже открывала дверь. Пес, согласно сценарию гавкнул два или три раза. Лада придерживала его за ошейник, будто бы удерживая от попытки порвать гостю штаны. Я же, весьма фамильярно подхватив Ворона в охапку и зажав ему лапой клюв, чтобы он не тюкнул меня, или, что еще опаснее, не начал ругаться, со всех лап (задних) бросился в кабинет, где уже (в соответствии с диспозицией) заняли места Петух и Паук.
Пауку пришлось покинуть свое уютное обиталище среди дубовых ветвей, потому что Петух никак не мог запомнить, что от него требуется: а) молчать, б) не высовываться. Тем более что время приближалось к ужину, когда Петух становился особенно буен и требовал жрать. Так что Паук во избежание неприятностей сидел теперь на голове у Петуха и при малейшей попытке последнего встрепенуться командовал ему: "Смирно!"
Я с тяжелым Вороном в лапах едва успел добежать до кабинета и юркнуть внутрь, когда гости ступили на территорию нашей квартиры. Да-да, я не оговорился — именно гости, в количестве двух штук. Экс-возлюбленный Лады поступил настолько бестактно, что взял с собой подружку. Впрочем, может быть, он хотел обезопасить себя от ожидаемых им попыток Лады его, этого самого экс-возлюбленного, соблазнить? Если так, то он промахнулся. Лада соблазнять никого не собиралась.
Я успел услышать еще женский голос, показавшийся мне знакомым, и удивленный возглас Лады, не вполне сумевшей скрыть свои чувства, и мужской противный тенорок, после чего дверь за мной закрылась, и я наконец смог выпустить уже слегка пришедшего в себя и начавшегося трепыхаться Ворона.
— Бр-р-ред! — заорал Ворон, как только клюв его освободился от железной хватки моей лапы. — Др-р-рянь! Кр-р-р-ретин! — как всегда в пьяном состоянии, Ворон налегал на звук "р".
— Заткнись, — сказал я миролюбиво. — А то укушу. Больно.
— Автор-ритет пр-р-реминистр-р-р-ра подр-рывать! — заорал Ворон, встопорщив перья, приподнимаясь на цыпочки, расправляя крылья, то есть демонстрируя свою агрессивность. Я легонько хлопнул его по темечку, он не удержался на ногах и плюхнулся на пузо.
— Пропил ты свой авторитет, ясно? — сообщил я ему почти ласково. Мне не терпелось, чтобы эта многомудрая и вздорная птица наконец заткнулась, и я смог прислушаться к происходящему в недрах нашей квартиры. Конечно, я не мог услышать ни звука из комнаты, где они ужинали — при двух-то закрытых дверях. Но пока Лада хлопотала по хозяйству, она бегала из комнаты в кухню, и двери не закрывала, и хоть что-то услышать я был должен.
К счастью опьянение Ворона из агрессивной стадии перешло в сонливую, и он захрапел, даже не попытавшись подняться на ноги, а прямо так, лежа на пузе. Я аккуратно переложил его на бочок. Храп Ворона прекратился. Я подкрался к двери и прислушался.
Я услышал женские голоса. Все правильно, так и должно быть. Гостья помогает хозяйке, а гость покамест скучает в одиночестве. Нагуливает себе аппетит перед накрытым столом.
Говорила Лада:
— ...не знала, что вы вдвоем придете. Сейчас я быстренько...
И говорила гостья, и голос ее был до безобразия мне знаком, причем слышал я этот голос не так давно. Может быть, какая-то из соседок по парадной?
— Какая у тебя собака замечательная! А можно, я ее поглажу? Я собак до ужаса люблю!
— Погладь, — сказала Лада. — Только это не она, а он.
— А как его зовут? Ой, какой ты хороший, какой ты пушистый, какой красивый!... А какая это порода?
Лада что-то ответила, но она была при этом в комнате, а не на кухне, и слов ее я не разобрал.
— Да? — восторженно удивилась гостья, — я даже про такую и не слышала. Ты будешь со мной дружить, правда же, Пес?
Я ухмыльнулся в усы, представив себе Пса, который с трудом переносит слюнявые ласки и сюсюканье незнакомки. Однако голос, знакомый голос этой незнакомки, где же я его слышал?
А она между тем продолжала сюсюкать и восхищаться:
— Ой, а это у тебя что, аквариум такой? А почему он пустой? А, вижу, я сразу не заметила рыбку... Ничего себе рыбища! Только она же не аквариумная, правда ведь? — потом несколько секунд она молчала и вдруг восторженно завизжала:
— Ай, змейки! Прелесть! Они не кусаются?
Не знаю, конечно, как эта девица вела себя в привычной обстановке. На территории бывшей соперницы, к тому же, как я понял, давней знакомой — потому что была она слишком развязной для совсем уж свежего человека, — гостья чувствовала некоторое смущение, которое и пыталась скрыть своим непомерным сюсюканьем и неуместными взвизгиваниями. Но если она оставалась хотя бы в половину такой активной в своем спокойном состоянии — я бы на месте бывшего возлюбленного Лады бежал бы от нее сломя голову и не чуя ног за тридевять земель. В то самое Тридевятое Царство, дорогу куда мы никак не могли обнаружить.
Паук, как оказалось, тоже прекрасно все слышал, хоть и находился довольно далеко от двери — Петух, на голове которого он сидел, поместился на спинке стула, а стул стоял у стола, придвинутого к окну.
— Интересно, как Лада будет выпутываться? — пробормотал Паук. — Непредвиденное и очень неуместное обстоятельство в лице этой гостьи. Как вы думаете, Кот?
Я пошевелил усами и помахал хвостом, размышляя. Лично я на месте Лады выставил бы эту девицу за дверь. Уж больно она действовала мне на нервы. С другой стороны, оставлять на свободе нежелательного свидетеля по меньшей мере неосторожно. И граничит с глупостью. Лада же у нас не дура.
— Может быть, наше в основном мужское общество разбавится еще одной особью противоположного пола? — мурлыкнул я в раздумье. — И будет нас: одно лицо — среднего рода, два лица — женского... И семь молодцов, удалых косцов. Вернее, восемь косцов — с новичком.
— Это было бы неразумно, — задумчиво произнес Паук. — Сколько веревочке не виться...
Но голоса раздались снова, и я приник к двери, чтобы не пропустить ни словечка. Теперь говорил мужчина.
— Лада, может, давай, я посмотрю, что у тебя там надо починить? А потом спокойно посидим... Шампанское опять же. Лучше я на трезвую голову гляну.
Ишь, ты! На шампанское потратился!
Лада вздохнула и согласилась. И проводила молодого человека в бабушкину комнату.
Девица увязалась за ними.
То ли по простоте душевной — что ж ей, сидеть и смотреть на стены или в экран телевизора, когда она в гостях? — то ли из вредности, чтобы помешать Ладе с молодым человеком заняться выяснением отношений, то ли от страха, что Лада вновь окрутит бывший предмет своих воздыханий; — но голос девицы доносился уже из бабушкиной комнаты, и девица ахала теперь по поводу шкафа и вообще интерьера:
— Ой, какой шкаф потрясный! Старинный, да? А кресло — обалдеть! В нем можно сидеть? А то оно на музейное похоже. И вообще в этой комнате, как в музее... А кто здесь живет, бабушка твоя, да? А ее сегодня нету?
Лада что-то буркнула в ответ.
Девица опять затараторила. Я понял, почему она увязалась за Ладой — по причине своей непомерной болтливости. Она, наверное, двух минут не могла просидеть молча. Но этот ее голос — я чувствовал, что вот-вот лопну от любопытства. И от того, что никак не могу вспомнить обладательницу оного. Я просто раздувался, как будто внутри у меня кто-то надувал воздушный шарик.
И тут очень кстати я почувствовал настоятельный позыв к исполнению некоторой физиологической надобности.
А надо отметить, что коты несколько отличаются от собак и от людей. Терпеть нужду они могут очень недолго. Наверное, это проистекает от кошачьего эгоцентризма. Поскольку желания кота — я имею в виду природных, урожденных котов, — являются для кота законом, то и терпеть не имеет смысла. Терпеливый кот — это уже не кот, а ошибка природы.
У нас с Ладой была договоренность — если я захочу в туалет, я мяукну. Лада дала мне позволение со скрипом: ей не очень хотелось почему-то, чтобы гость меня видел до того, как она займется трансформированием. Наверное, Лада подозревала, что я не утерплю и что-нибудь брякну, и напугаю пациента прежде, чем начнется операция.
Но я настоял на своем.
Я пообещал, правда, не злоупотреблять своим правом. Но право выйти из комнаты я должен был иметь.
Поэтому теперь я издал достаточно неприятный звук.
Наша гостья сразу же отреагировала:
— Ой, Лада, у тебя и кошка тоже есть?
— Да, — хмуро сказала Лада, подошла к кабинету и открыла дверь.
— Ну, чего тебе? — спросила она недовольно. Я, чтобы не выходить из роли, снова противно мяукнул.
— Иди, только быстро, — дала мне Лада свое позволение, оставив дверь приоткрытой, я юркнул в туалет. К сожалению, гостья сидела в кресле и я из коридора не смог ее как следует рассмотреть. Кресло у нас — то, что в бабушкиной комнате, — мягкое, глубокое, вольтеровское. В нем и утонуть можно человеку невысокого роста. А наша гостья была невысокой.
В результате я увидел только колени и тонкие ножки, обутые в короткие сапожки без каблуков. Эти сапожки тоже показались мне знакомыми.
Поэтому я не смог вернуться в кабинет сразу же после посещения туалета. Любопытство по-прежнему раздирало мне внутренности. И я задержался в коридоре.
Осторожно, вдоль стеночки, я прокрался к двери бабушкиной комнаты и заглянул внутрь. Лада меня не увидела, потому что она помогала молодому человеку подвесить дверцу шкафа — молодой человек уже успел прикрутить новые петли, взамен поломанных.
А вот гостья меня заметила, и очень даже заметила, потому что восторженно взвизгнула, вскочила с кресла и схватила меня на руки.
— Ой, котяра! — вопила она. — Пушистейший! И красавец! Ты знаешь, он ужасно похож на того кота, что к нам в мастерскую забегал — ну, я тебе рассказывала... Его еще Процюк грозился утопить в канализации, а он все, понимаешь ли, совершенно все понял!... И сбежал!... Вылитый Котофей! Только Котофей был толще. И морда у Котофея была умнее.
Ну, вы уже поняли, кем оказалась наша гостья. Той самой девчонкой-приемщицей из сапожной мастерской, которую звали странным мальчиковым именем Лёня.
— Брысь, — сказала мне Лада грозно. Я мягко, как тестообразная субстанция, перетек из рук девушки Лёни на пол и метнулся в кабинет, захлопнув за собой дверь.
— Ну зачем ты так? — спросила растерянно Лёня. — Он провинился в чем-то, да? Может, простишь его? Ну, пожалуйста!
Лада что-то ей ответила, но тихо, слов было не разобрать.
Лёня настаивала:
— Я тебя прошу! Я так котов люблю, еще больше, чем собак. А из-за Пончика не могу завести кошку. Он ненормальный, и кошек ненавидит. Нет, вообще он хороший, умный пес, только вот с кошками...
Лада позвала меня вульгарным "кис-кис".
Я не знал, что делать.
Меня обуревали крайне противоречивые чувства.
С одной стороны я не желал этой девочке ничего дурного. Я был благодарен ей — она приютила, обогрела и накормила меня, замерзшего и голодного, и вымокшего под дождем. Она не позволила Процюку плохо обращаться со мной, и вообще была — само милосердие и котолюбие. Это с одной стороны. А с другой...
С другой же стороны я, как и все обитатели нашей квартиры, не мог относиться хорошо к той особе, из-за которой наша Лада страдала так долго и глубоко. Да, конечно, Лёня была, так сказать, пассивно виновата. Активным виновником выступал бросивший Ладу молодой человек. И все же — именно Лёня послужила непосредственной причиной Ладиного горя. Поэтому заслуживала наказания.
Существовала также и третья сторона. Я чувствовал себя обиженым. Как так — я тогда, в тот день моей производственной практики, голодный и мокрый, был, оказывается, толще! И морда у меня была, оказывается, умнее! Бред!
Лада повторила свое "кис-кис".
— Вас зовут, Кот, — сказал мне Паук. И тут же приструнил Петуха: — Смирно!
— Слышу, — отозвался я. И решился.
— Мау! — сказал я сердито. Дверь в кабинет была закрыта плотно, и открывать ее с нашей стороны я побоялся — чтобы не демаскироваться раньше времени.
Лада выпустила меня.
Я распушил хвост и прошествовал в комнату, куда уже перебрались Лада и ее гости.
Г Л А В А Т Р И Д Ц А Т Ь Ш Е С Т А Я, в к о т о р о й
я в е д у с е б я г е р о и ч е с к и
Если не я, то кто же?
Жанна д'Арк
Они ужинали.
На столе, кроме кулинарных творений Домовушки, стояли принесенные гостями три красные гвоздики в металлической индийской вазочке (нашей), а также шампанское и торт. Бисквитно-кремовый. С розами. Я забеспокоился. Насколько мне известно, при изготовлении тортов используются яйца, а Ладе ведь нельзя употреблять животную пищу!
Лада вела себя чинно и важно. Она потчевала гостей пирогами, сама же почти ничего не ела, только прихлебывала из граненого стакана пузырящуюся желтую жидкость. (Из стакана — потому что, как вы помните, весь наш хрусталь погиб во время нашествия змей от акустического удара, то есть взвизга Лады. А стаканы уцелели.)
Я опять же забеспокоился — стоит ей немножко опьянеть, и процесс трансформирования может быть нарушен, а это опасно.
Но пока что я помалкивал.
Я сидел на коленях у девушки Лёни. Одной рукой она гладила меня, другой держала кусок пирога с грибами. Я был голоден, а еда пахла вкусно и вызывала у меня повышенное слюноотделение. Я бы с удовольствием присоединился бы к их трапезе, но в таком случае мне пришлось бы раскрыть себя, поэтому я терпел. Не мог же я есть с одной тарелки с Лёней, и тем более не мог вести себя так, как нормальный голодный кот — то есть спереть со стола кусок повкуснее и сожрать его на полу. Я брезглив.
Лёня трещала без перерыва. Она разговаривала даже когда жевала. По-видимому, у нее был богатый опыт разговоров с набитым ртом — во всяком случае, слова ее были понятны, куски из ее рта не вываливались, и неприятного впечатления ее разговор не производил. Точнее, не производил бы, если бы она говорила поменьше. И хоть немного обращала внимания на реакцию окружающих. И на их настроение тоже.
