Стоит Свеч книга 2

Когда я вышел из туалета, Грак ждал меня.

— Идём — сказал он. — Я приготовил обед.

— Я не голоден — сказал я. Это было преуменьшением. У меня было такое чувство, словно никогда больше не буду есть. — Извини.

— Поешь — сказал Грак. — Это каша. Почувствуешь себя лучше.

— Не — сказал я. — Просто запихаю её в себя, и ничего не почувствую.

— В таком случае, хуже не будет — сказал Грак.

— Ладно — я кивнул. Прошёл с ним в зал, где нас ждал стол со стульями. На обставленном столе стояли две тарелки каши. В центре стола стол горшок с цветами, для украшения. В зале вообще было много растений под светильниками, частично чтобы помогать с кислородом, частично ради еды, и частично для украшения. Я почувствовал себя чуть лучше. Бетель позаботилась о дизайне ограниченного пространства, насколько смогла, и помещение выглядело настолько же естественно, насколько предыдущая палата времени ощущалась утилитарной.

— После обеда я научу тебя игре Рангов — сказал Грак, начав есть.

— О — сказал я. — Я... не уверен, что сейчас это интересует.

Во мне оставалось то чувство опустошённости, и в ближайшее время оно не исчезнет. С телевидением я бы, вероятно, справился, пока там не что-то, требующее внимания.

— Мы сыграем — сказал Грак.

— Ты так пытаешься помочь? — спросил я, стараясь не допускать в голос горечь. Мне многие пытались помочь с моей скорбью.

— Не тебе помочь — сказал Грак. — Мне помочь.

— О — сказал я. Положил в рот первую ложку каши. В основном овощи, с парой кусочков какой-то дичины, похоже на оленину. Грак практически никогда не готовил; я был удивлён, что он приготовил нечто вкусное.

— В Рангах нет удовольствия — сказал Грак. — Там мысли. Они уводят разум от печали.

— Я не уверен, что смогу дать тебе то, что ты хочешь — сказал я. — Я буду в этом отстоен.

— Я знаю — сказал Грак. Он съел ещё толику каши, прожёвывая её быстрыми движениями его плоских зубов. — Отвлечение будет в твоём обучении.

Я уставился на свою кашу. После того, как Артур умер, я всё засрал. И одним из способов этого было то, что я отталкивал людей, и делал заявку на монополию на скорбь. Тифф пыталась сказать мне, что ей было больно, а я отмахнулся от неё, сказав ей, что это ничто в сравнении с тем, что я чувствую. Это было по мудацки, что бы там я ни чувствовал, и насколько бы мне не нужно было это сказать, чтобы я мог не ненавидеть себя.

— Скажи мне о ней — сказал я.

— Фенн? — спросил Грак. Я поднял взгляд от своей каши, и по настоящему посмотрел на него. Это было менее очевидно, чем на моём лице в зеркале, но он тоже плакал.

— Нам стоит провести похороны — сказал я. — Обменяться историями. Поговорить о ней. Вспомнить её.

Я нахмурился, и сдержал слёзы.

— Временно, конечно. Очевидно, я серьёзно намерен найти способ вернуть её. Но прежде того — угу, расскажи мне о ней. О Фенн.

— Хм — сказал Грак. — Мы разговаривали, иногда, о наших видах.

Я слегка нахмурился. Фенн об этом никогда не упоминала.

— О... их отношениях друг с другом? Или?

— Нет — сказал Грак. — У наших видов почти нет отношений. Дворфы живут под землёй и держатся наособицу. У эльфов малая численность населения. Они никогда не охотились на нас в качестве спорта и не ели нас живьём.

Он слегка хмыкнул.

— Нет, мы говорили о том, что не являемся людьми. Всякие мелочи. Ты не поймёшь.

Я съел ещё каши. Вероятно, он был прав.

— Можешь попробовать объяснить? — спросил я.

— Она сказала мне, что бывает сложно найти одежду — сказал Грак. — Большая часть ей не подходит. Она была слишком стройной, слишком высокой, если не носить мужскую одежду. Она носила сшитое на заказ, когда могла, но шитьё на заказ стоит денег, которые у неё не всегда водились. Она была ужасной швеёй. Не знаю, знал ли ты это.

— Нет — сказал я. Я попытался впихнуть это в то, что знал о Фенн. Кроме того раза, когда она надела своё чёрное платье на наше единственное реальное свидание, я толком не обращал внимания на её одежду. — Она перешивала свою одежду?

— Она пыталась — сказал Грак. — Кое-что я для неё делал.

— Ты... шил ей одежду? — спросил я. Как вышло, что я об этом не знал?

— Я помогал с подгонкой — сказал Грак, кивнув. — Она была очень длинной женщиной. Когда мы встретились в Драгоценности Пустыни, у неё было три наряда. Одним снабдили её пленители. Два других — ворованые. Ни один не впечатлял.

— Я... не уверен, что могу согласиться — сказал я. — Мне нравилось, как она выглядела.

— Она говорила, что у тебя скверный вкус — сказал Грак.

— О — сказал я, ощутив подавленность. Не то, чтобы я был знатоком одежды, ничего подобного, но то, что Фенн так обо мне думала, ранило.

— Она шутила — сказал Грак. Он положил свою вилку. — Она говорила, что тебе нравится всё, что намекает на наготу. Для тебя неважно, что её одежда не совсем сидит, если видны её ноги.

Я положил вилку и закрыл глаза, дыша носом и стараясь найти баланс.

— Она любила тебя — сказал Грак. Я открыл глаза взглянуть на него. — Её нравилось, как ты видишь её без прикрас.

— Ей нравилось, что я не смотрю на неё как на полуэльфа — сказал я. — Или что не вижу в ней только это. Было всякое такое, о чём я был не в курсе, и даже когда узнал, не обращал внимания, поскольку это была тупая социальная фигня, очевидно не относящаяся к ней.

— Я такого не чувствовал, когда мы встретились — сказал Грак. Он поджал губы. — Ей понадобилось какое-то время, чтобы завоевать меня.

— О? — спросил я. — У тебя были некие... предвзятости?

Грак съел ещё каши.

— Мы с Амариллис не совпадаем во взглядах — наконец, сказал он.

— Извини — сказал я. — Можем мы переключиться на гроглир?

— Разумеется — сказал Грак, легко переключаясь. — Сможешь успевать, если я буду говорить с нормальной скоростью?

— Возможно — сказал я. — Без сложных слов.

Я, против своей воли, чувствовал себя лучше, комбинация еды и беседы помогала мне держать ожидающую скорбь поодаль, по крайней мере пока что. У меня была стопка писем от Фенн, и я собирался как-нибудь их снова перечитать, но я думал, что они дадут мне то же чувство, что было от этой беседы — не просто неизбежная печаль от её смерти, что, естественно, присутствовала, но уважение того, кем она была.

— Полукровки стоят между миров — сказал Грак. — Такова их природа. Бывают хорошие и плохие случаи этого, но в целом мы видим больше плохих случаев, чем хороших. Когда я увидел Фенн, я видел в ней женщину, дрейфующую от одного места к другому. У неё не было места, которое она могла бы назвать своим домом. Мой отец... он говаривал, что наши культуры проверены временем. У всех старых видов есть их места в мире, и беда случается с любым, кто пробует что-то новое. Были времена, когда я в это верил. Когда я встретил её...

Он старательно подбирал слова, замедляясь на языке, который обычно был для него куда быстрее.

— Я был не лучшего мнения о ней, поначалу. Она была антагонистична. Я знаком с немногими эльфами, но разумеется есть истории, и она очень уж подпадала в рамки. Заносчивая, несерьёзная, наплевательское отношение к другим, поглощённая собственным совершенством. Это было частично ложным впечатлением, частично нет. Её лучшие качества не блистали какое-то время. А когда наконец проявились, она стала одной из немногих, кого я называл друзьями.

— С ней было легко — сказал я. Это было частью причины нашей ссоры. Это вызвало у меня такое чувство, словно удар в живот. Удар, слегка смягчённый тем, что говорил это на гроглире.

— Она была меги — сказал Грак.

— Извини — сказал я. — Это слово я не знаю.

— Сложно объяснить — сказал Грак, переключаясь обратно на энглийский. — Честной.

— Фенн? — спросил я. У неё было много качеств, но честность точно не наверху списка.

— Прямолинейной — сказал Грак. — Откровенной, временами. Она часто говорила, что думает, без... хм.

— Фильтров? — спросил я.

— Да — кивнул Грак. Он поднял руку и сделал жест "более-менее". — Я думаю, ты понимаешь.

Разблокирован навык: Язык!

В повышениях навыков всегда было нечто первобытное, чистый удар дофамина, являющийся с внезапным, конкретным изменением моих способностей. Я не думаю, что это делает система, не напрямую; у меня был опыт того же, когда играл в видеоигры и получал достижение или повышал уровень. Чувство от повышения Магии Кости, раньше, было более приглушенным, но тут целый новый навык разблокировался, причём тот, на который я потратил столько времени, что был приемлемо плох в разговоре на гроглире даже без него.

Я ощутил стыд за то, что этот маленький укол удовольствия проскользнул через мою скорбь.

— Я наконец разблокировал Язык — сказал я, постучав пальцем по своему виску. Мой гроглир был идеален. Что бы там ни произошло, передо мной лежал весь язык. Я знал такие слова, как "дидил" и "рекохон", слова, которым Грак меня не учил. Знание словно всегда было при мне. — Один момент.

Я закрыл глаза, и перелистнул к навыку. Он был на 2, что, полагаю, представляло Энглийский и Гроглир. В идеале следующие несколько языков будут идти быстрее теперь, когда я разблокировал навык. Если нет, прыжок от "едва способен разговаривать" к "разговариваю бегло" кажется очень небольшим перком.

— Как удачно вовремя — сказал Грак.

— Да — сказал я, кивнув. — Вашате пытается меня подбодрить. Не особо помогает.

— Вполне достойно радоваться дарам, даже в скверные времена — сказал Грак. Он всё ещё говорил на гроглире. Было странно: я слышал, как он говорит на этом языке, и отвечал так же, и практически не было сопротивления в переключении между языками.

— Это сложно, временами — добавил он. — Невозможно, даже.

— Ты так хорошо меня знаешь? — спросил я.

— Да — сказал Грак. — Мы похожи.

Я кивнул, переваривая эту мысль. Грак нёс вес обузы, от которой не мог избавиться, пока не выплатит своё покаяние. Он посвятил себя цели, которой никто от него не просил, настолько сосредоточенно, насколько можно ожидать, и я не был полностью уверен, что действительно понимаю, учитывая, что имеют место быть культурные, социальные и возможно даже расовые различия. Но если я понимаю, то невозможная задача была способом если не примириться с собой, то жить с этим, способом сохранять память о его дворфском холде и посвятить себя им. С определённой точки зрения я, вероятно, сделал то же, когда Артур умер. Я был в депрессии, сердит, и был полным засранцем по отношению ко множеству народа, но по крайней мере часть из этого было потому, что у меня было чувство, что это от меня требуется. Артур использовал бы термин "отыгрывание", или, может, "демонстрация праведности".

— Я не хочу делать этого с ней — сказал я. — С Фенн. Я не хочу окутывать себя мрачными чувствами.

Я обнаружил, что плачу. По какой-то причине я не хотел, чтобы Грак меня видел, хотя, вероятно, это было очевидно по тому, как плач искажал мой голос.

— Я не хочу идти в разнос, она не хотела бы этого, но это просто так... так сложно думать о том, чтобы быть счастливым.

— Я знаю — сказал Грак. — Чувствуешь себя предателем.

Он смахнул собственную слезу.

— Думай о том, чего она хотела бы.

Этот образ мысли не помогал мне с Артуром. Когда я пытался представить, чего он хотел бы, всё, о чём я мог думать, было как печально ему было бы из-за смерти по глупой причине в возрасте семнадцати лет. А с Фенн...

— Она хотела бы оставаться в живых — сказал я. Это была почти шутка. — Она положила бы руки на бёдра, и сказала... что-то ехидное. Или, может, даже не ехидное, а шутку, поскольку это был её способ иметь дело со всем.

Я снова вспомнил сессию терапии.

— Она была больше, чем это.

Я не был уверен, говорю это Граку или себе.

— Она бы приказала тебе подождать неделю, прежде чем заводить другую подружку — сказал Грак.

Я взглянул на него, желая возразить, но когда подумал о чём-то подобном из уст Фенн... угу, подходит. Я слабо усмехнулся.

— Она бы пригрозила преследовать меня призраком. Она сказала бы...

Однако я сбился, поскольку из всего, что могла бы сказать Фенн, мне приходили на ум только серьёзные вещи, фрагменты неоконченных дел, которые она хотела бы, чтобы я закончил, или отчаянные просьбы ко мне как-нибудь спасти её. У неё где-то есть сын, и я не знал, что она хотела чтобы я с этим сделал, если вообще что-то. Есть целое сообщество эльфов на острове Эверсаммер, смерти которых она хотела, но и с этим я не знал, как быть.

— Она дала бы тебе инструкции — сказал Грак. — Несерьёзные. "Ставь башмак себе на голову каждое третье утро, чтобы я знала, что ты меня помнишь".

Возможно, это потому, что он говорил на своём родном языке, но Грак довольно неплохо её изобразил. По крайней мере, уловил интонацию.

— Я бы это сделал — сказал я. — Это было бы глупо, но я бы это сделал.

Я ненадолго умолк.

— Я скучаю по ней. Я уже настолько по ней скучаю, хотя времени прошло всего ничего, и такое чувство, что ничего не сможет заполнить оставленный ей провал в моём сердце.

Грак кивнул.

— Возможно, в твоём сердце навсегда останется провал — сказал он. На секунду стиснул зубы. — Я не лучшая персона для разговора об этом. Я не могу дать тебе хорошего совета.

— Спасибо тебе — сказал я. — За то, что вошёл сюда. За обед, за то, что ты здесь, за... попытку, по крайней мере.

Грак пожал плечами.

— Мы друзья — сказал он.

* * *

В игру Рангов играли на сетках разных размеров, но самым распространённым вариантом был шестнадцать на шестнадцать. Фишками обычно были закруглённые камни, из разных минералов или разных цветов, чтобы различать фигуры, или, иногда, разных форм.

Сама игра заключалась в том, что мастер игры устанавливает набор правил, а игроки пытаются найти лучшее решение, учитывая и выбранные мастером игры правила, и установленный им критерий. У каждого игрока своя собственная доска; это не было совместной игрой, и аспекты состязания были в основном в том, что все игроки играли одновременно. Были очки, поскольку в этом вся суть, но это по крайней мере частично было испытанием себя, а не состязанием с другими.

У Грака не было иллюзий о том, что я смогу с ним состязаться. Вместо этого он играл роль мастера игры, и приводил мне примеры игр.

Я на самом деле не хотел играть.

Тогда, когда умер Артур...

(Хотел бы я иметь какой-то другой ориентир. С Артуром всё было сложно, а сейчас, на Аэрбе, стало ещё сложнее. С ним было связано слишком много истории, и он как Утер имел слишком большое влияние, всё это добавлялось к факту, что он или прожил вторую жизнь и затем умер во второй раз, или вообще не умирал. Мне не нравилось чувство объединения двоих, мыслей о Фенн в той же колее, что и о человеке, который, походу, отымел наш дом, когда она была моложе, а затем убил своего ментора. Однако в плане потерь есть то, что есть. Мой дед умер, когда мне было десять лет, и хотя это был для меня крайне неприятный опыт, это было больше из-за того, что я наблюдал, как он увядает в хосписе, чем из-за какой-то особой близости. Артур был образцом сравнения, как бы неприятно мне это ни было).