Графиня Суровая

* * *

Любезный мой батюшка!

Как Ваши дела? Благополучны ли Вы в своем походе?

Верю, что письмо найдет Вас достаточно быстро и молюсь за Вас ежедневно и ежечасно, посылаю Вам любовь свою и веру в скорую победу над супостатом!

У нас в Петербурге сейчас холодно и зябко, но в Смольном топят, и нам не на что пожаловаться. Наставницы постоянно с нами и уделяют столько внимания, сколько, пожалуй, иная мать не уделит своим детям. Когда я недавно простудилась, мадемуазель Мари не отходила от меня.

Поила горячим вином, читала мне Вольтера и Дидро.

Батюшка, я давала ей читать Ваши письма, и мне кажется, что она неравнодушна к Вам. Она так очаровательно краснеет, когда я о вас рассказываю. Батюшка, я все понимаю, но ежели Вы решитесь забрать меня из Смольного, нельзя ли, чтобы мадемуазель Мари поехала с нами? Я полюбила ее за это время и не хочу расставаться.

Верю, что скоро Вы приедете к нам.

Любящая Вас Наташа.

* * *

Друг мой, Александр Васильевич!

Здоровы ли Вы? Благополучны ли?

Мы с Наташей каждый день ходим в храм и молимся за Вас.

Она очаровательная девочка, и я нахожу в ней немалое сходство с ее знаменитым отцом. Ее живой и непосредственный характер, ее улыбка, смех, жест, которым она поправляет волосы — все так живо воскрешает в памяти наши встречи, словно они состоялись вчера.

Я понимаю, война...

Мужчины всегда воюют, а женщины молятся за них и ждут, такова наша судьба.

Льщу себя надеждой, что Вы не забываете скромную воспитательницу, и отвечаете на мои письма не из простой любезности.

Прошу Вас, расскажите мне, что происходит сейчас на войне? До нас доходят слухи, но кто может знать больше и лучше Вас! Когда вы пишете, мне кажется, что передо мной открывается окно в мир, и я вижу баталии, в которых Вы участвуете, слышу грохот орудий, чувствую запах порохового дыма.

Весточка от Вас драгоценна для меня.

Посылаю Вам платок, который мы с Наташенькой вышили своими руками. Я немного помогала нашей девочке, но большую часть работы она сделала сама.

Наташа такая умница!

С молитвой о Вас!

Мария.

* * *

'Милая моя Суворочка! Письмо твое от 31 ч. генваря получил, ты меня так им утешила, что я по обычаю моему от утехи заплакал. Кто-то тебя, мой друг, учит такому красному слогу, что я завидую, чтоб ты меня не перещеголяла... О! Ай да Суворочка, как же у нас много полевого салату, птиц, жаворонков, стерлядей, воробьев, полевых цветков! Морские волны бьют в берега, как у Вас в крепости из пушек. От нас в Очакове слышно как собачки лают, как петухи поют. Куда бы я, матушка, посмотрел теперь тебя в белом платье! Как-то ты растешь! Как увидимся, не забудь мне рассказать какую приятную историю о твоих великих мужах в древности. Поклонись от меня сестрицам. Благословение Божие с тобою! Отец твой Александр Суворов

Кинбурн. 16 марта 1788 году'*

*— письмо доподлинное. Прим. авт.

* * *

Арман лихо уселся за игорный стол.

Виконт себя преотлично чувствовал, и тому были серьезные причины.

Золото!

Золото манит нас!

А когда его просто привозят, и отдают в руки, вы, монсеньор, деньги вложили, так извольте получить? И это не афера, ему уже два раза все выплатили по-честному, третьего раза ждем-с! В этот раз Арман еще и побольше вложил.

И другим так же честно все выплачивали — вдвое от вложенного.

Правда, в конце квартала, тут все закономерно. Арман так понял, что они как раз один раз и плавают на родину. Деньги отдают, золото забирают...

Да-да, золото.

Один раз у него даже поинтересовались, как ему будет выгоднее получить свой взнос — деньгами или золотым песком? Они его сюда привезли, чтобы реализовать часть... Арман тогда действительно взял немного песочком. И приказал сделать из него браслет.

А что?

Память будет!

Ювелир сказал — россыпь замечательная, настоящий золотой песок... будет еще — несите, монсеньор, счастливы будем! Так что Арман уже третий раз вкладывался, и неплохо так. У кого занял, у кого выиграл... чуть-чуть он потерпит, вот получит — и все туда вложит! Золото же!

Разве немного себе оставит.

Он будет богатым!

Скоро-скоро он будет безумно богатым!

Карта, правда, не шла, но кому не везет в игре, тому повезет в делах. Вот и все. К проигрышу Арман отнесся спокойно, и направился выпить.

— Дружище, какая встреча!

Карл Александр фон Турн-и-Таксис. Не абы кто, целый князь Священной Римской Империи. Ну, пока еще не совсем князь, княжит пока еще его папашка, а сын совершает поездку по Европе. А потом вернется домой, там его невеста ждет, не дождется...

С Арманом они около года назад познакомились, кажется, он у Карла даже денег перехватывал?

Кстати...

— Напомни, сколько я тебе был должен? Я верну!

Названную сумму Арман, не дрогнув, вытащил из кармана. Раньше она пробила бы в его бюджете брешь, но сейчас... чего ему жалеть, он скоро намного больше получит!

— Ты разбогател, друг мой? Получил наследство?

— Нет, что ты. Это американцы.

— Американцы?

Поведанная Карлу история не заставила его насторожиться. Скорее, наоборот. Заинтересовала.

У него семья, так уж получилось, не видела ничего плохого в зарабатывании денег, и его отец, генерал-почтмейстер императорской почты, регулярно сыну объясняет, что деньги сами по себе, из ниоткуда, не появятся.

Или...?

Но пока все, изложенное Арманом, звучало логично и убедительно. Да, деньги можно вкладывать в разработку золота, и прибыль будет достойная. Правда...

— Арман, как ты на это пошел? Ты же всегда говорил, что работать не будешь, что тебя это недостойно?

Арман пожал плечами.

— Если бы от меня потребовали копать, или таскать, я бы, конечно, не пошел. Это просто нелепо, виконт — и с лопатой! Но я вкладываю деньги в добычу золота. Это не уголь, не медь, это благородно.

— А если бы была добыча алмазов?

— На Аляске их нет. Хотя я бы тоже заинтересовался. Видишь браслет? Он из самородного золота, мне привезли.

Легкий разговор, смешки, потом вино, доступные и приятные девушки.

А еще через два дня князь нанес визит американцам.

Таким легковерным, как Арман, он не был. Но карты, отчеты (Варя старалась, и Роджер старался, оба пахали без отдыха), а главное, деньги, были более, чем убедительны. И ему же не обещали получить их из воздуха?

Да, есть компания. И ей нужно все. Даже те же драги, черпалки, вы представляете, сколько они стоят? Чтобы изготовить, доставить, поставить плотину, чтобы обеспечить приличный водоток, чтобы промывать золотой песок... кустарно это тоже можно, но им-то нужны промышленные объемы! Не один золотоискатель, который намоет на десять тысяч золотом, а десять тысяч работников, которые каждый намоют компании на те же десять тысяч! Или даже больше! А это тоже деньги. Доставка, прокорм, жилье, даже просто — отопление! Уголь-то тоже на месте пока нарубить не получается, везти приходится, а дрова... князь, какие на Аляске — дрова?!

Да, они сами не справляются, это сейчас Россия воюет, а вот когда она перестанет воевать, да как обратит внимание, да как обидится... им надо просто выгрести побольше золота ДО того, как это случится. А то, может, и эти земли в свою пользу выкупить...

Карл подумал, и решил тоже вложиться. И не говорить ничего отцу.

Вот, как он хорошую прибыль получит, как папеньку носом-то потыкает! А то замучил уже...

Ты должен продолжать наше дело, ты должен служить... да что за ерунда?!

Никому и ничего Карл не должен! Ему просто хочется жить в свое удовольствие, жить весело, жить богато... он не имеет на это права? Он — князь!

И у него будут на это деньги. Много-много денег!

Отец не жалел сыну на образование, на то, на сё, вот и скопилась у Карла приличная сумма. А тут и вложить можно. Хотя его честно предупредили. Вложишь в первый месяц квартала — получишь деньги до конца ЭТОГО квартала. А если в середине или в конце квартала, то или в конце этого, но сумма будет меньше, сам понимаешь, или в конце следующего, тогда сумма, естественно, будет больше. Решай сам, мы просто эти деньги прокручиваем туда и оттуда, советовать не будем.

Карл решил пока посмотреть, что ему выплатят в конце ЭТОГО квартала,. А если и правда... ну, тогда можно вложить и побольше.

И рассказать кое-кому. Так, шепнуть на ушко.

Варя потирала руки.

На германские княжества и прочую Европу она не замахивалась, но если всю эту знатную плесень в Париж тянет? Им какая разница? Все равно они эти деньги на баб и карты спустят! Пусть лучше ей отдадут! Она найдет им лучшее применение!

* * *

В середине июля 1788 года состоялось сражение, которое также было важно для всей кампании. Правда, произошло оно на море.

К тому моменту русская армия встала осадой под Очаков.

Потемкин решил, что нужно медленно и терпеливо, осадить крепость и дожать защитников.

Суворову эта идея не нравилась.

— Сколько мы тут просидим? — возмущался он. — Год? Два? Надо быстро! Скорость, натиск, напор — мы бы уже через месяц взяли Очаков и пошли дальше.

— Александр, — возражал ему Николай Трегубов, — подумай сам! Сколько мы народа положим? В быстром-то твоем натиске?

— А сейчас сколько лежит!? Давно ли ты, Николай Яковлевич, в госпитале был? Видел, сколько народа там лежит? В каких условиях? Нюхал, как солдатские раны гниют? Фуража нет! Снабжения нет! Интендантов вешать надо, сволочей!!! Из офицеров и то каждый третий гн6илой лихорадкой болен, но их хоть лечат, а у солдат на то денег нет, и лекарств недостает!*

*— Р. Цебриков. Походный дневник. Он при Потемкине как раз переводчиком был, вот и описывал, что видел. Прим. авт.

— Так понятно же, что народишко и раниться будет, и болеть . Но поди, когда на штурм пойдем, как ты захочешь, Александр Васильевич, так у нас вдесятеро больше раненных будет!? А сколько из них выживет?

— Не будет так!

— Александр Васильевич, и так не будет, и этак. Все одно, Светлейший сказал — осада, вот и будем осаждать!

— Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!

— Не заговаривайся, Александр Васильевич!

— Да чего уж заговариваться! Вся армия про то поет! А вот еще флот турецкий подойдет, то-то же будет нам жарко!

— Не подойдет!

— Так бы мы крепость взяли, и были б под ее прикрытием, а сейчас... нет, не нравится мне все это! Светлейший с его хандрой по рукам и ногам вяжет!

Николай Яковлевич только рукой махнул.

Вяжет, режет...

Не по нутру Суворову такое сидение, слишком непоседливая у него натура. По лагерю носится, словно молодой, и не скажешь, что ему уж за пятьдесят! Как награду от императрицы получил, так вообще, сияет, аж глазам смотреть больно!

Ух...

А за что получил-то?

Вот он бы, Трегубов, все сделал намного лучше! И людей бы под ядра не гнал, и орловцев бы столько не положил, и не ждал бы, пока все турки высадятся, приказа бы по ним стрелять!

Но Суворов все сделал не так! И награду получил! А за что, спрашивается!

Ухххх!

Везет же некоторым... слишком наглым!

Зато в семейной жизни у него не все ладно и гладко, хоть это радует! Сам-то Николай и помоложе, и поумнее! Он уже с Софьей де Лафон списался, услышав про Смольный. Съездит, подберет себе там подходящую девушку в жены и пусть ее обучают, как он сам скажет! Так-то!

Кстати, там же и Суворовская дочка быть должна?

Интересно, не в мать ли пошла доченька? Надо узнать?

И довольный своим 'превосходством' Трегубов отстал. Меж тем, Суворов беспокоился не просто так. Капудан-паша Эски-Гасан, получив от султана хороший втык за весенний проигрыш, уже собирался под Очаков — поддержать турецкие войска с моря.

И навстречу ему шла эскадра Войновича.

* * *

— Ну, наконец-то!

Федор Ушаков смотрел на море.

Море!

Синее, безбрежное, опасное, яростное, коварное... любимое! Всегда — любимое.

Никогда не пожалеет Федор, что пошел в Морской кадетский корпус, никогда не усомнится в своем решении.

Женщины изменить могут, а море — нет. Убить может, но изменить?

В любой момент можно коснуться ладонью его синей глади, поймать губами солоноватый пенный поцелуй, и улыбнуться в ответ на крик пролетающей чайки.

Море...

Впрочем, сегодня Федору было не до любований красотами моря. Они шли к Очакову.

Наконец-то!

Войнович, его рыбу... *

*— некоторые, чисто морские термины, автор будет заменять вежливыми многоточиями. Прим. авт.

Отношения с адмиралом у Ушакова совершенно не складывались. Прирожденный моряк и придворный — где ж тут найти понимание?

Не то, чтобы серб был трусом, или от боя бегал, или моря не любил, нет. Такого в нем не было. И неглуп, и храбр, и плавает давно, но...

Сначала Марко Войнович все же был придворным, и думал, как отзовется его победа или поражение. А вот у Федора и мыслей таких не было.

Бить врага, бить везде, не сомневаясь и не раздумывая, бить так, чтобы бежал, собирая выбитые зубы сломанными пальцами, и никогда не возвращался в русские моря! Еще и внукам передавал, шепелявя — не ходи на Русь!

Потому командующий Севастопольской эскадрой и не любил молодого капитана. А за что его любить?

Полезут такие вот, молодые и наглые, а ты потом расхлебывай... отписывайся за них в Петербург, оправдывайся перед матушкой-императрицей! И так уж... сплошные неудачи у адмирала. То шторм часть эскадры уничтожил, то Светлейший им недоволен и гадости пишет... по эскадре шепотки поползли... не то обидно, что корабли погибли, а то обидно, что не в бою погибли!*

*— первый выход в море, август 1787 года, эскадра была разбита штормом, на что жаловался Потемкин Екатерине II. 'Не враг, а Бог бьет', примерно так. Это уже второй выход в море — июль 1788 года. Прим. авт.

Вот и потом!

Чего они год стояли? Ладно, чуть меньше, но можно ж было выйти в море, погонять турка... Войнович не давал! Сейчас уж, когда Светлейший надавил, соизволил Марко Иванович пойти к Очакову.

Медленно двигались корабли.

Федор вглядывался в безудержную синь, и вот, на самой смычке неба и моря... парус?!

Парус!!!

Турки!!!

Два флота встретились в дельте Днепра, неподалеку от острова Тендра.

Драка была неизбежна.

* * *

— Синьор Галеотти, к вам синьор Феш.

— Кто?

Себастьяно не сразу и имя-то вспомнил. Но... ладно! Пусть зайдет. Кажется, это брат Летиции Бонапарте? Сводный... интересно, что ему надо?

Джузеппе Феш вошел быстро, поклонился, поздоровался, как положено.

Себастьяно смотрел внимательно.

— К чему этот маскарад, святой отец?

Джузеппе был одет в светское платье, лицо скрыто шляпой, да, и даже усики приклеены, и подбородок подчернен.

— Синьор Галеотти, у меня к вам письмо от моей сестры, Летиции. Оговорюсь сразу, ее сыновья тоже в курсе дела, это решение всей семьи. Прошу вас прочесть его при мне, а потом я дам все необходимые разъяснения и ответы.

— Хммм...

Себастьяно был деловым человеком, так что спорить не стал. Раньше за священником глупостей не водилось, авось, и сейчас не просто так он пришел?