Вселенец вернулся из темноты на свет божий. Подозрительно дружелюбно посмотрел на де Саандаля. — Сколько ты говоришь тут руды?
* * *
Огромный красно-золотистый шар солнца медленно клонился к закату, играл в водной глади огненными бликами. Фантастические облака, словно подсвеченные адскими кострами, непрестанно формировали волшебные силуэты. Тени от них, кружились, бежали по волнам, переливами отражались в блёстках искристой воды.
Шесть офицеров 22 артиллерийской бригады расположились на плетеных креслах на верхней палубе. Развели руки в стороны, вытянули ноги, закрыли глаза.
Подполковник Ланин проводил гипно-психологическое занятие с личным составом по своей собственно разработанной методике. Он медленно ходил позади людей и успокаивающе монотонно бубнил...
...С каждым звуком моего голоса, вы всё глубже и дальше погружаетесь в состояние покоя и отдыха. В голове нарастает приятный лёгкий туман. Под шелест волн и далёкие крики чаек зарождаются прекрасные четверостишья романтических стихов...
Прапорщик Новиков приподнялся в кресле и обернулся в сторону мозгоправа. — Ваше сиятельство, а если у меня ничего не зарождается, и в голове одни беспутные мысли?
Вселенец подошёл, надавил на плечи Новикова. Уложил двоечника на место. — А если, у кого-то что-то не получается, дам команду, и он пойдёт отжиматься много-много раз. А по прибытию в Коломну получит двадцать нарядов на работы в конюшне. Я продолжаю...
...Легкость в теле нарастает, усиливается. Тело расслабляется. Руки и ноги, становятся невесомые, как будто из ваты. Голова свободна от мыслей. Теряется ощущение времени. Медленно и ненавязчиво рождаются прекрасные поэтические строки...
Подполковник остановился возле поручика Левашова.
...Юрий Михайлович, слушайте только мой голос. Все другие посторонние звуки и мысли уходят далеко за горизонт. Теряется ощущение времени. Звучит только мой голос. И он спрашивает... Как вы относитесь к стихам?
— Хорошо отношусь, ваше сиятельство. По молодости, когда влюбился в первый раз, даже пытался сочинять. Правда ничего не получилось.
...Ничего страшного. Сейчас научитесь. Не сомневайтесь. Ни о чём не думайте. Только вы и мой голос. Попытайтесь просто расслабиться, вспомнить ваше давнее чувство и сказать в рифму первое, что придет на ум. — Вселенец поводил пальцами по платку.
— Слушаю, вас...
Поручик глубоко вздохнул и произнёс...
И мне до тебя, где бы ты ни была,
Дотронуться сердцем нетрудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы вечная нежность друг друга.
— Неплохо, господин Левашов, — похвалили поручика. — Сосредоточьтесь на моём голосе и продолжайте мыслить в том же духе.
— Ваше сиятельство, простите ради Христа, — прапорщик снова не выдержал. — Очень чешется в носу, хочется чихнуть. Можно, я быстро?
— Нельзя. Кто начнёт чихать, сразу понижу в звании. Сожмите зубы и терпите.
Ланин вновь увёл повествование в туман...
...Господа офицеры, ваша голова наполняется разумом, мудростью, светом. Ваш мозг отключается и отдыхает. Восстанавливаются нервные клетки. Они наливаются силой, энергией, талантом. Проникают всё глубже и глубже в кору мозга....
Гипнотизёр подошёл к следующему подопытному кролику — штабс-капитану Смирнову...
...Александр Дмитриевич, мой голос рядом. И теперь задаю вопрос, вам. Как относитесь к поэзии? Говорите...
— Увы-с, месье князь. Абсолютно ничегошеньки не понимаю. — Ответили с закрытыми глазами. — Не моё-с. Вот, шпагой махать или там подраться ради дамы или на дуэли кого подстрелить, это всегда с удовольствием. А стихи? Нет. Не моё-с.
...Хорошо. Расслабьтесь. Полная пассивность, отсутствие каких-либо мыслей и движений тела. Скажите первое четверостишье, которое появилась у вас в голове... Например, про волны, море, бурю...
Штабс-капитан улыбнулся и процитировал...
Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!
Вселенец посмотрел в платок. Сделал несколько движений пальцами. — Замечательно, Александр Дмитриевич. Постарайтесь запомнить и проговорить про себя стих несколько раз. А все остальные продолжают слушать мой голос.
...Ощущение приятного блаженства души и тела. Вы наслаждаетесь этим необыкновенным внутренним комфортом и прекрасными стихами, которые постепенно возникают в голове каждого из вас. Вы видите их, чувствуете, готовы перенести на лист бумаги...
— Ваше сиятельство, — прапорщик Новиков вновь не выдержал. — У меня в голове такой сумбур и беспорядок. И настроение поганое. Признаюсь, с детства не терплю стихов! А этого ухажёра, рифмоплёта, который увёл Софьюшку, просто порвал бы, растоптал, раздавил вместе с его гнусными стишками. Не дай бог встречу! Убью гада!
...Успокойтесь, сударь. Расслабьтесь. Соберитесь силами и скажите первое, что придёт в голову про любовь и ревность в стихах. Давайте, три-четыре. Я приказываю — говорите!
Прапорщик сделал глубокий вздох, как будто собрался разбежаться и нырнуть в глубь метров на десять...
Пока люблю, ревную всё равно: По поводу, без повода. Вздыхая,
Смотрю часами в тёмное окно,
Знакомую фигурку поджидая.
А если перестану ревновать,
Дорогой безразличия шагая,
И ложь за правду стану выдавать,
Любовь ли это? Право же, не знаю.
Присутствующие, услышав большой стихотворный экспромт, вышли из транса и удивлённо посмотрели на прапорщика.
— Григорий Иванович! — "доктор психодиагностики" довольно покачал головой. Похвалил прапорщика. — Вы, батенька... талант! Друзья, поаплодируем господину Новикову! А теперь, раз все вышли из транса, закончу занятие и подведу итоги. У вас в голове возникло несколько стихотворений. Все расходимся по каютам. Берём письменные принадлежности и переносим придуманные произведения на бумагу. Через час сдаём. Вопросы, есть? — Спросили для вида. И тут же ответили сами себе. — Вопросов, нет. Ис-пол-нять!
.....
Князь Волконский, потрясённый увиденным, подошёл к Ланину — Cher Kirill Vasilyevich, qu'est-ce que c'еtait? (Милейший Кирилл Васильевич, что это было? Франц.).
Вселенец гордо поднял подбородок. Чуть подался вперёд. Похвастался. — Systеme unique de formation des officiers du Prince Lanin! (Уникальная система обучения офицеров имени князя Ланина. Франц.).
Волконский красноречиво свёл густые брови в линию. — И чему учит эта система?
— Искусству красиво складывать слова в рифмы. А рифмы в стихи.
— Не понял. А зачем им это?
— Как же, милейший Пётр Дмитриевич? Каждый офицер, особенно артиллерист, особенно 22 артиллерийской бригады, должен разить врага не только оружием, но и силой слова. Так сказать, уметь фехтовать глаголом и рифмой. А если серьёзно, в последнее время заметил, что они мучаются бездельем. Надо было чем-то занять. Подумал, решил — пусть пишут стихи. Будет замечательно, если у кого-нибудь получится. Не получится — да и чёрт с ними. Вы в курсе, что я, с недавнего времени, являюсь владельцем московского журнала "Вестник Европы". И как собственник ощущаю полное отсутствие интересного материала для читателей. Особенно стихов. — Князь поправил себя. — Хороших стихов.
Глаза Волконского прищурились. А затем расширились до неприличия. — Вы? Собственник журнала "Вестник Европы"? Правда?
— О-хо-хо, житие мое... — вселенец горестно выдохнул, показывая, какая тяжёлая доля у владельцев заводов, газет, пароходов.
Князь тут же забыл о чём хотел узнать. Другие мысли мгновенно заполонили его голову. — Кирилл Васильевич, милейший! Голубчик! Так может напечатаете мои мемуары. Мы с вами давно знакомы. Съели не один пуд соли. Сами меня консультировали и поправляли в моём сочинительстве.
Ланин улыбнулся просто, открыто, как это могут делать только честные и прямые люди. — Конечно, любезнейший Пётр Дмитриевич. Правда, как критик, я могу забраковать ваши труды. Как главный корректор их изменить, дописать или убрать половину текста. Зато, как собственник, всё, что останется после критика и корректора, на сто процентов опубликую.
Волконский захлопал ресницами. — И во сколько мне это обойдётся?
— Да, полно, сударь. Какие деньги? О чём вы? Разве сто тысяч ассигнациями, это деньги? Так — один смех.
— Сколько? — глаза писателя полезли на лоб.
— Зато, гарантирую — доход от продажи журнала и тираж будет в три раза больше обычного. Вы же хотите этого?
В ответ нервно сглотнули слюну. — Очень хочу.
.....
Утром следующего дня прапорщик Новиков нашёл на палубе одного из своих подчинённых. Строго посмотрел на солдата, грозно сдвинув брови. — Коровин, загрызи тебя карась! Знаешь, что сегодня вечером, среди господ офицеров, состоится "Literary battle"? (Литературный батл. Англ.). На большие деньги.
— Чегось-сматал? — моргал глазами, крупный дородный детина, из последнего набора, больше похожий на медведя чем на солдата.
— Товось, оглобля стоеросовая. — Забава будет, вечером. Среди господ офицеров. Кто самый умный и быстрый в составлении стихов. Победителя наградят.
— А-а-а... — парень понятливо помахал кудлатой головой, выпучив большие коровьи глаза.
— Слушай приказ. Сейчас будем тренироваться. Ты! Сказываешь слово, которое первым придёт в твою деревянную голову. Я слушаю, подбираю рифму. Опосля на эти слова быстро сочиняю стих. Уразумел?
— Не... а.
— Ты че? Дурак что ля?
— Никак нет, ваше благородие. Просто не понял. Ужо больно заковыристо.
— Объясняю. Сказал слово, к примеру — "Печка". Я подобрал под него слово в рифму — "Свечка". Потом придумал небольшой стих...
На окне горела свечка, а в углу пылала печка.
Мама булки испекла, всех обедать позвала.
-Теперяча, понял?
— Ага.
— Сказывай слово.
— Любое?
— Любое
— Любое, любое?
— Любое, любое...
— ??? — медведь наморщился и затих.
— Ну, христопродавец, чаго молчишь?
— Думаю, ваше благородие...
— Чего думать, ядрёный пень тебе в кочерыжку. Говори, давай.
Парень вспомнил что-то хорошее, доброе, родное. Улыбнулся и произнёс — "Де... ре... венька".
— "Деревенька" — "Ступенька", — тут же парировал прапорщик. И почти сразу выдал...
Утонула в снегу деревенька
В далеке от проезжих дорог.
Пухом белым покрыты ступеньки,
Из трубы вьётся лёгкий дымок.
— Так, — поэт-нагибатор довольно потёр ладони, — Хорошо пошло! Давай следующее слово. Хотя нет, подожди. — Он заметил идущего у противоположного борта унтера Егорова.
— Егоров, мухой ко мне. Быстро назови любое слово. Не думая. Рысью!
— "Империал", — ляпнул бывший солдат на автомате.
Прапорщик начал активно чесать затылок. Старался вытащить из памяти слова для рифмы. — Империал... риал... триал... куриал... вот, попал. — Не получалось. Раздосадовано махнул рукой. — Давай, другое слово.
— "Государь-Император"!
Прапорщик надулся. Покраснел. — Егоров! Иди отсюда! У меня вдохновение пропало, пока ты рядом. Коровин, давай снова, ты. У тебя получается лучше, чем у этого олуха.
— "Родное", ваше благородие.
— Молодец! — Новиков тут же защёлкал пальцами... — Родное, святое, голубое... Звучать будет так....
Всё родное здесь — святое,
Всюду трели соловья,
Сверху небо голубое,
А кругом цветёт Земля.
Прелюдия 5.
Туда ехали, за ними гнались. Оттуда едут, за ними гонятся. Какая интересная у людей жизнь!
(Фильм. Не бойся, я с тобой!)
Над морем, примерно в полумиле, впереди, от флагмана английской эскадры "Принцесса Элизабет", полыхнула широкая и длинная молния. Оглушительно прогремел гром. Через несколько секунд хлынул сильнейший ливень. Капли, подобно гороху, отскакивали от вороньего гнезда на несколько дюймов. Снова и снова вспыхивали молнии, грохотало так, что закладывало уши.
Ливень прекратился внезапно, как и начался. Моряк глубоко вздохнул, судорожно осмотрелся. Верхушки мачт горели призрачным бело-голубым светом. Из каждой в черное небо вырастала бледная свеча длиной примерно с человеческую руку. Эти столбики света излучали неземное сияние. Они то и дело пульсировали — то становились ярче, то вдруг бледнели, чтобы в следующую секунду вспыхнуть ещё сильней, словно призывая кого-то или что-то. И оно появилось: Слабое радужное мерцание, как бы световой смерч, возник из тонкого воздушного водоворота. Он быстро приближался, расширялся, наливался силой и плотью. Превращаясь в призрачный корабль старинной конструкции. Корма и нос все в дырах и отверстиях, по бортам облупившиеся деревянные украшения. Истлевшие до лохмотьев паруса. На гафеле болтается флаг, изорванный до того, что невозможно определить его национальную принадлежность. Ужас моря — "Летучий голландец" приближался всё ближе и ближе. Уже можно различить лица людей, стоящих на реях и вантах проклятого корабля. Но, это не лица, а изъеденные временем черепа! Они скалились и хищно стучали зубами, из-под своих головных повязок и сдвинутых набекрень треуголок. Размахивали руками, облезших до костей, в которых были зажаты клинки.
— Господи всемогущий, спаси и сохрани... — из последних сил произнёс наблюдатель и лишился чувств.
Глава 5.
Три корабля английской эскадры вынырнули из утреннего тумана. Почти вплотную подошли к французскому фрегату с развивающимся на топе флагом с синим Андреевским крестом. Подозрительно осмотрели странный парусник. Подумали. Переговорили. С флагмана "Принцесса Элизабет" раздался выстрел из пушки.
.....
— Cher Kirill Vasilyevich, — князь Волконский, опустил подзорную трубу, повернулся к Ланину. Решил похвастаться знаниями морских сигналов. — Британцы подали сигнал "Остановиться и лечь в дрейф".
— А мы сейчас, что делаем?
— Стоим, мon сher ami.
— А зачем они подают такие странные сигналы?
Волконский пожал плечами. — Не знаю.
Он снова поднял трубу и посмотрел на английское судно. — Выбросили красный и белый флаги. Значит, ждут нашего представителя на флагмане для переговоров. Или проверки документов.
— Проверки документов? — вселенец переспросил недовольно. — А больше они ничего не хотят? С какой радости мы должны показывать документы?
