Осколки Реальности

Либо это будет та же самая линия, просто в продолжении. Что, кстати, по теореме о пересечении одной линии самой с собой — вероятно и может быть. Во время коллапса в точку. Либо это так и останутся две линии, внахлёст лёгшие на след друг друга, но между ними всегда будет пространство и время. Соединения, слияния в точке, точках пересечения не будет. С какого-то ракурса могут казаться вместе, похожими друг на друга даже единым целым. Но с какого-то — нет. Между ними всегда будет бездна.

Разница в единичку нуля. И в момент соединения, слияния, происходит внутренний и внешний разрыв. Получается подобие формы слияния и подобие формы образования целого, тут же распадающееся на бесконечную массу элементов, переходящих в разряд пустых бесконечно рассыпающих на составные части себя, которые в свою очередь бесконечно рассыпаются каскадами каскадов бесконечности, собираясь в точку, вновь распадаясь, неся в глубинах себя доращивающийся и распадающийся на слепок пути, обращаясь в ничто. В пустые формы энергий. Вбирающие в себя всё встречное на пути, но разрушаемое ими же и собой же самих себя изнутри и снаружи.

Иными словами, пространство само по себе — это и есть энергия. Но имеет призрачно-иллюзорную фантомно-миражную форму, находящуюся в процессе постояного распада, но при этом внутри себя хранит разронненный слепок целого цельного, бесконечно расслаиваясь и распадаясь на элементы-точки микро-макро форм подобия. Но мир чисто энергии, без души — это полностью мёртвый мир. Движение не всегда означает жизнь. Просто давление одних форм приводит в движение иные, какие-то формы начинают распадаться, какие-то оказывается между другими, разрывают или поглощают, вбирая в себя. И каждая форма получает отпечатокиных форм встреченных на своём пути, оставляет следы на других. Следы расширяются, распадаются, затираются, в том числе за наслоениями иных форм. С каких-то ракурсов это может выглядеть как движение каких-то организмов, даже в чём-то осознанное, энергия постоянно растёт, создавая внутри себя всё более и более старшие отпечатки форм, распадающиеся и множащиеся на бесконечное количество форм подобий более старших и младших форм. Каждая микроформа доращивается за счёт себя и других. Но внутри, в самом начале точки формирования формы — пустота, внутренний разрыв формы, который заполняется иными формами, не плюс-минус та же самая форма, а совершенно иная, на совершенно иной логике формы движения путей.

С какого-то ракурса и масштабов тактов восприятия это может выглядеть как целый мир, со своими цивилизациями, множеством народов и живущих и умирающих существ, даже с виду вполне разумно действующих. Но всё это пусто. Всё это просто куски мёртвых материй разных уровней физичности. Потому что это просто единички энергий, не имещих точки начала и точки конца, ведь дойдя поглощённой массой до точки начала, изворачивается наизнанку, распадаясь на составные элементы формы конца. Наткнувшись на себя же в форме начала. И либо прошлое, либо будущее, в точке начала побеждает.Либо начальная форма в минимальной комплектации разрывает себя будущую через изъян отсутствия утерянной формы начала, либо форма будущего уничтожает, разрывая себя прошлого видя в себе прошлом угрозу своему будущему существованию. В итоге ни через прошлое, ни через будущее не формируется настоящего.

Такова суть инферналов. Инфернальных существ, не имеющих внутри себя как части целого себя единого начала. Лишь хаотическое переплетение отростков мыслеформ без прошлого и будущего в настоящем и без настоящего в прошлом и будущем, а в настоящем распадаясь на прошлое и будущее без настоящего. Потому что нет иного начала. Я не нужен никто кроме "Я". Но я прошлый — это не я настоящий. Я настоящий — не я будущий. Я будущий — не настоящий я.

Но каждая единичка энергии — это уже что-то, это в чём-то, возможно всего лишь в одной точке соединения, на краткий миг форму чего-то цельного. Форму замкнутой на себя мысли. Мысли, для которой всё остальное — ничто. Тогда как форма себя — всё.

Мыслим мы обрзно, образами, а через пространство наши мыслеобразы возвращаются к нам нашими же стремлениями.

Я прошлый и будущий не настоящий я, ведь я — это я. Ведь я — один. А мысли — всего лишь выдуманные персонажи, которых на самом деле нет. Но которые могут быть где-то там, где не я. Где меня точно нет. Но там где я мог бы оказаться. Где меня не стало. Где я мог бы быть, но где меня не было, потому что там я — не я.

Но настоящий я там, где я цельный, единый всем своим разумом в едином целом.

В прошлом меня уже нет. В будущем меня нет, потому что нет того прошлого, где меня нет, но где есть я.

Именно шестым постулатом можно описать душу. Точка. Точка разумности, разума, ядро сознания. Ноль. Ровно ноль. Потому что сама по себе душа равна лишь самой себе как целое цельное без всякого ничто. Одновременно и прошлое и будущее как дух самого себя внутри и на себе, формирующий себя более настоящего.

Но не имея начала... Всё это ничто. Потому что этот цикл зациклен на самого себя. Однако получить действительно бесконечную линию, можно лишь продлив себя через не себя, пройдя через точку не себя сквозь и через себя, но не в себе.

Когда-то давно я созидал великое множество миров и созданий. Строил бесчисленное количество цивилизаций разных существ с совершенно разными принципами существования, иделологией, философией. И большинство из них, я же и разрушал. По разным причинам. Так что ко многому, ко всему отношусь философски. Пути развития разума неисповедимы. Пока из себя — зверя — разум равный себе разовьёшь, обычно натворишь столько всякого, что и неисповедоваться даже. Да и кому? Когда все в последний раз поверили что я умер, даже я сам почти поверил, что умер. Коллективное бессознательное и на Созидателей бывает очень сильно давит. С тех пор никому не верю. Я чувствую боль, наслаждение от прикосновений, ударов, чувствую вкус пищи, ощущаю запахи, эмоции, чувства... А значит я не мёртв. Честно говоря, мне даже мёртвым притвориться трудновато.

Но почему-то всё равно все считали меня мёртвым. Убеждали меня, что я мёртв. Что я умер. И что меня убили. А уж сколько свиделей моей смерти было — не счесть. А уж сколько разных существ досмерти удивлялось едва увидев меня?

— Ты же мёртв! — восклицали они, обычно незадолго до смерти. — Тебя тут не может быть!

Но даже в мире Смерти они почему-то считали меня мёртвым. И при встрече, и на исповедях, причащаясь перед смертью, все они, даже те, кто их причащал, убеждённо упоминали обо мне как о мёртвом.

Долго пытался понять: с чего бы это меня заранее в мертвецы записали?

Я даже не давил на них вовсе. Ну... может не сразу... На допросе, в смысле, на исповеди, как только на себя и на других бывает не наговаривают. Чего только не скажешь под принуждением.

Можно создать мир, множно населить его созданиями, можно создать условия для того, чтобы создания ожили. Но нельзя создать душу. Её можно только либо сотворить, либо породить...

Да, можно поверить в себя, посчитать себя за душу. Это необходимое и достаточное условие для того, чтобы стать душой.

Но если душа на своём пути так и не выполнила условий для создания и обретения семьи, не выстроила свою родовую линию из потомков и предков, продлив свою линию, то так и остаётся (вновь становится) инферналом без роду, без племени, начиная выжирать всё то, что строила своим и чужим трудом. И линия прерывается в начале, посерёдке и в конце. Своими же действиями и их последствиями прерывая линию себя, выжрав всё своё потомство и предков, будучи в том числе выжранным и ими же. И полностью теряет право называться душой, семьёй, называть кого-то даже символично и ритуально своей семьёй, братом, сестрой, матерью, дочерью...

И остаётся только таким существам практически вечное одиночество разумного зверя, агромоба. Одиночество, разбавляемое визитами других подобных существ и всяческих геройских команд, желающих мочкануть тебя ради дропа, лута, ингридиентов, добытых с тела, силы, опыта прокачки, славы победителей могучего демона... Мда... А потом за что борются, на то и напарываются... В своих войнах, междуусобицах, походах на защиту кого-то, за добычей строя свою крохотную империю, считая её большой. Но в итоге став сильнее, изучив противников, их силы, способности, умения, заклинания, сами часто не замечают, как полностью уподобляются им же, что сами, своими же действиями и их последствиями на этом пути потеряли в войнах и интригах всё то, что любили. Что округа вся выжрана. Потомства и предков так и нет, как будто и не было, потому что в войнах бесконечности так или иначе было уничтожено и даже уничтожена верятность зарождения и их, и себя.

И такой полуразумный зверь, понимающий и осознающий, что всё в округе выжрано, дотянуться больше не до чего, даже хвоста своего сожрал и жрать больше нечего, голодает. И всё что к нему попадает — выжирает чисто на инстинктах на уже с моральными терзаниями. Как зверь. Зверь испытывает и чувства, и эмоции но лишь в необходимой и достаточной для собственной выгоды и прокачки пределах. Если выгоды с этого зверь не видит, то легко отбрасывает это, выжирая своего зверя чувств и вновь побеждая себя в себе, сожрав всё. Сожрал бы и больше, но либо в пасть не помещается, либо не дотянуться.

И такой зверь, замирает, останавливает все свои процессы, ужимаясь в точку. И впадает в анабиоз. Проходят миллионы, миллиарды лет. Старое тело за время глубокого сна, в котором зверь по бесконечному циклу проживает все свои жизни в их бесконечном сочетании, разрушается. На нём постепенно появляются какие-то микроорганизмы, добывающие там что-то ценное для себя, или просто прячущиеся от чего-то гораздо более страшного для них, настолько страшного, что рискнули поселиться на территории этого зверя.

О звере за бесчисленные мириады циклов даже в инстинктах уже и память истёрлась.

На нём построено, родилось и умерло множество цивилизаций, народов, видов. И постепенно вся эта масса растёт, нарастает, находит и побеждает микрозверей-сознаний зверя, приручает, уничтожает, охотится, добывает. И наконец, когда масса становится критичной, кто-то или что-то достучится до ядра зверя.

И зверь пробуждается.

И вновь охота, добыча, геройство, подлость и предательство. И всё по замкнутому кругу. Победы, поражения... Опять всё что было — выжрано. И опять зверь засыпает, впадая в анабиоз. Или оказывается выжран более могучим, а потому и старшим зверем.

Но за циклы бесконечности всё это надоедает.

Ну вот, поели, можно и поспать. Ну вот, поспали, можно и поесть.

То ты охотишься, то на тебя охотятся. То ты куда-то ползёшь, то чего-то куда-то тащишь, находишь что-то новое и долго втыкаешь пытаясь понять что это: можно это сожрать, или это может сожрать тебя? А потом опять возвращаешься в свою нору и засыпаешь.

И это ещё не самый худший вариант.

В принципе так устроено сознание младенца. Малоразумного зверя.

Некоторые даже додумываются до мысли, что и родители могут быть, если их не есть и если они не выжрут тебя, если не дать им съесть тебя целиком.

А потом выясняется, что и дети могут быть. Возможно, когда-нибудь в далёком будущем. Ведь есть же у кого-то дети, ну те существа, на которых наложены метки зверя, означающие, что они то пожрать могут, и даже любят, а вот их жрать не смей. Потому что их большой брат наложил на них свои метки. И если их обидишь, то кто-то может подсказать: у того человека и мама с папой есть, и даже сёстры, есть у него и дети. А вот братьев... Братьев нет... Потому что никогда не верил своим братьям. Брат по вере есть. И родителям своим никогда не верил, потому что они когда-то говорили, что у него братья есть. Но никогда не было у него таких братьев. А вот сёстры по вере — не есть. Им просто нельзя верить, как и братьям.

Да и, оказывается дети то у многих. И у многих не только названные. Да, некоторых находят в капусте, многих приносят аисты. Причём эти... ну, которые приносят, бывает приносят даже если огорода, и капусты нет. Но всё равно понимаешь: что-то явно дело тут не чисто. Это в древности всё просто было. За ручки подержался, потанцевал с девушкой. А потом неизвестно откуда появлялись дети.

Но потом выяснялось: дети появлятся разными путями. Для появления некоторых детей таких простых ритуалов мало. Нужно знать секретные техники. И танец настолько сложный, что к просто знанию о его существовании как к великому секрету допускаются только посвящённые, прошедшие множество испытаний, много чего знающие и умеющие, доказавшие, что умеют хранить секреты. Да и то не все... Ой не все... И секреты не все... Некоторые и не скрывать надо. Тайна, о которой знают все: и не тайна вовсе. И допускаются не все. Да и то, поначалу, лишь на уровне слухов, теоретических изысканий и отработки отдельных элементов движений, которые не сам танец даже, а лишь ведёт своим продолжением к тому самому, сокровенному танцу. Да и танцевать, оказывается не со всеми можно. И вообще, некоторых девушек на протяжении мириадов циклов во множестве миров и ипостасей вытанцовывать приходится. И морду за это бывает набить пытаются те, кого вытанцовываешь. Особенно если ошибёшься в череде тактов танца и та, которую вытанцовываешь, узнает, что ещё и другую танцуешь.

А ошибаться, говорят приходится. Мне многие намекали, что моё существование — результат прогнозируемой ошибки. Так что приходится и намеренно делать ошибки в танцах, и учить с ошибками, ошибаясь. Раз они могут привести к появлению таких замечательных детей как я!

Но все ошибки надо подсчитывать и анализировать.

И находить и приводить доказательства, что та ошибка вовсе не ошибка, а хитрая и тонкая интрига, преднамеренный рассчёт, приводящий к исправлению ошибки, а то и вовсе оправданию.

Так что на ноль делить можно, только осторожно. А то возвратной функцией на ноль помножить могут.

Я вынырнул сознанием из модуляций реальностей своего внутреннего мира, вновь сосредоточившись на происходящем за столом.

Кажется, они уже переварили кусочек информации, что я выдал. Первая буря чувств прошла. И они пришли к каким-то своим выводам.

Ирма Ивановна явно чувствовала себя немного не в своей тарелке. И всем своим видом показывала, что явно хочет уйти к себе в номер. Ей подобные тайны дворцовых интриг не нужны. Но она уже слишком много знает. А потому просто так уйти не может. Мало ли за оскорбление сочтут. Но и говорить что-то — тоже не в тему. А не по теме говорить, так надо чтобы разговор кто-то занял.

Однако все молчали. Давая девушке осмыслить сказанное и привести в порядок несколько расстроенные чувства.

Саша с любопытством и лёгким сочуствием поглядывала то на принцессу, то на маму, то уходя мыслями в себя. Явно прикидывала на себя: как такое может быть и как бы она поступила? Узнать про то, что есть сестричка — вроде и можно. А вот мама — это мама. И эта — точно своя. Узнать про другую маму — это сложно. Проще про другого отца. Особенно если растут без отца по каким-то причинам. А в пузике у мамы долгое время, для сознания проходят целые эпохи, эры эволюционных развитий сознания, складывающиеся в одно мгновение в момент рождения. И из таких мгновений... когда для частей сознания проходят эпохи и эры, для ведущего сознания эти мгновения складываются в секунды, часы, дни, ночи, недели, месяцы, годы, века...