Лиза подумала пару минут.
Какое-то время назад она бы согласилась. Только вот после работорговцев поневоле поумнеешь.
— Скажи, при этом может присутствовать моя сестра?
— Сестра, мать, отец, кто угодно. Лишь бы не лезли под руку и не разговаривали.
Лиза кивнула. Она, конечно, опасалась, но записку с просьбой о встрече принес королевский гвардеец. Он же и на вопросы ответил, причем не только Лизе, но и Алине. А кто бы посмел ей отказать, особенно, когда мама вооружалась чайником, пирогами и разными вкусностями? Гвардеец исключением не стал. Уплел плетенку пирогов, остаток прихватил с собой, и 'по большому секрету, тссссс!' проговорился, что все правда. Что прибыл поезд из столицы, да с высокопоставленными особами, и они тоже из столицы, вот документы, все честь по чести... да вы что! Все можно проверить! Что ж он — самоубийца о таком врать?
Последнего, кто оделся в форму королевского гвардейца, сварили прямо в ней. В кипящем масле.
Правда, это было при дедушке Риберто, да и одетый негодяй покушался на принца, так что... были причины. Но закон же не отменили!
— Я поговорю с мамой. Если вы не против прийти к нам вечером, на ужин?
— С удовольствием, — Дамиан отличался неприхотливостью, и повара с собой не возил. Гвардейцы тоже готовить особо не умели, так что перебивались кашами, супами, салатами, и о высокой кухне даже не думали. Или вот, как сейчас, питались в ресторанах. Им же не надо постоянно находиться в поезде, так что желудок не страдает. А вот Базиль страдал. Он привык к хорошей кухне, на его вкус мясо было похоже на подметку, вино кислило... может, ужин будет приличный? Плохих намерений у него нет, так что и бояться ему нечего.
— Тогда сегодня вечером? Я предупрежу отца?
Хотя и предупреждать не стоило бы. Это Альдо ненавидел гостей, а вот рент Борг оказался человеком хлебосольным, и гостям был рад. Алина тоже не возражала, не ей же готовить — подавать — убирать, кухарка у любимого есть, служанки приходят, вот и нечего ворчать. Ее дело просто быть приветливой и улыбаться, так-то и несложно. Хотя готовила она тоже в удовольствие. Мясо сама запекала, пироги делала, кухарка частенько на подхвате была: помыть — порезать — почистить, женщины отлично нашли общий язык, обменивались рецептами, переругивались, и были друг другом довольны. Так что качество пищи не страдало, только улучшалось раз от раза.
— Пожалуйста, — Базиль вежливо попрощался, поцеловал Лизе руку, но сам из кафе не ушел. Кушать хотелось уже сейчас. Пусть тут не слишком хорошо кормят, но провинция же! Чего еще ждать?
Правда, отдать должное цыпленку он не успел, за его стол присела девушка, которую он не ожидал здесь увидеть.
— Валентина?
Ответом ему была горькая улыбка.
— Ты не ожидал меня здесь увидеть?
— Нет, — честно сознался Базиль.
— И что я все знаю — тоже?
Базиль насторожился. Что знает Валентина? О смерти матери? Или о делах Дамиана? А как бы так ее расспросить, чтобы ничего не выдать?
— Совсем все?
— Да, Базиль. Я знаю, а должен был все это рассказать мне ты!
А кто рассказал? Еще кто-то посвящен в ситуацию? Об этом Базиль и спросил.
— И кто же тебя сюда направил?
— Разве это важно?
— Для меня — очень. — Базиль опять не соврал, но Валентина поняла его совершенно иначе, увы.
— А твой обман неважен? — завелась Валентина, имея в виду 'свадьбу'. — Ты поступил со мной подло, и даже не собираешься за это извиняться?
— Это обстоятельства, — возмутился Базиль. За что извиняться-то? За происки врагов? Что он вообще такого сделал, о чем сам не знает?
— Ах, обстоятельства?! Которым ты целуешь ручки?!
Базиль чуточку смутился. Так-то он жених Валентины и не стоило бы... но он же ничего плохого даже не планировал! Просто рисовать! Ерунда же!
— Что в этом такого?
Валентина всплеснула руками. Сумочка ее, неловко поставленная на угол стола, свалилась на пол.
— Ах!
Базиль наклонился поднять ее. Вежливость и дрессировка, что тут поделаешь?
— Так лучше, — сумочка была пристроена на стул вместо стола.
— Лучше. Ты не считаешь себя виноватым?
— Нет, не считаю, — а в чем? — Базиль и не знал. Взял со стола вино, отпил пару глотков...
Валентина смотрела спокойно, холодно.
— Значит, все правильно. Я не хочу, чтобы ты меня опозорил. Прости.
Базиль хотел было спросить, что она имеет в виду, но голова закружилась, в глазах начало стремительно темнеть...
Валентина наблюдала за тем, как выцветает лицо его высочества, как становятся мутными его глаза, как он клонится лицом в тарелку...
Нельзя купить яд?
А и не надо!
Есть куча лекарств, которые станут ядом, стоит лишь только чуточку превысить дозу. А она не одну бросила Базилю в вино, тут, пожалуй, доз десять сердечного средства...*
*— это не пособие по ядам, но в любой аптеке совершенно спокойно можно купить с десяток средств, которыми легко убить человека. Экспертиза их легко обнаружит, убийцу накажут, но человека уже будет не откачать, прим. авт.
— Мужчине плохо! Лекаря! — крикнул кто-то, но Базиль их уже не слышал.
* * *
Так получилось, что в событиях поучаствовала и Алина Вальдес.
Рент Борг мог построить себе дом, мог завести прислугу, но вот обставлять дом, придавать ему уют и красоту, это мужчинам просто недоступно. Редкие исключения только подчеркивают это правило. Мужчинам главное, чтобы было удобно, а вот остальное, такие важные для каждой женщины завитушки, финтифлюшки, бантики, вазочки... ээээээ, оно точно надо? А зачем? А куда? А сколько... может, я тут в уголочке постою? Рент Борг исключением не оказался.
Кровати, шкафы и тумбочки у него дома были. Еще свой кабинет он обставил, конечно, стол, книжные шкафы, кресла, а вот с остальным начались проблемы. Как есть — холостяцкая берлога. И медведю там было бы очень неуютно.
Алина не давила, не выпрашивала деньги, не настаивала, но когда она предложила повесить другие занавески, если купить ткань, она сошьет, и подешевле выйдет, любимый мужчина достал и вручил ей тяжелый кошелек.
— Лина, свет мой, я же в этом правда никак... ты сама купи, что нужно в дом. А деньги закончатся, я еще дам. И себе, и девочкам. Вы ж моя семья теперь, должны выглядеть соответственно!
Алина молча обняла мужа. И заплакала.
Как же ей памятна была жизнь с Альдо, который за каждую монету три раза вычитывал и шесть раз проверял, и нудил, гнусил, выматывал нервы... да как она с ним продержалась-то столько лет?!
Она не транжирила, и многое шила сама, занавески, скатерти, салфетки, покрывала — это несложно, а уют дому придает. Кое-что покупала, те же вазы, те же светильники, вот и сегодня отправилась в лавку, владелец которой обещал ей комплект в довернском стиле. Люстра и три светильника, которые Алина планировала в гостиную. Из цветного стекла и бронзы, на цепях, и вроде не так дорого. *
*— у нас это называется стиль 'тиффани', прим. авт.
А Левенсберг город маленький, и магазин находился на одной улице с приличным кафе, в котором и сидели Базиль и Лиза. Дочка вышла из кафе, и практически сразу наткнулась на маму в сопровождении Марии.
— Ой.
— Ой — это хорошо. Какие у тебя новости? — Алина не собиралась устраивать дочери допрос, но у нее тоже остались следы... она бы дочек вообще к себе цепью приковала после тех событий. Она старалась не сходить с ума, и боролась с собой, и отпускала их одних, и не следила, и держалась.
Но чтобы и не спросить? Это уж выше ее сил.
Лиза скрывать не стала.
— Мама, я тебе говорила, вот я и пошла. Интересно стало, да и место такое, хорошее, и время, тут со мной вряд ли что случится. Оказалось, что этот мужчина, с которым я познакомилась у пруда — он художник.
— Да? Которого так охраняют?
— Может, какой-то дальний родственник? Кто ж его знает?
— Может быть, — Алина пожала плечами. Бывало всякое, ей ли не знать?
— Мы посидели в кафе, на виду у всех, и он попросил меня быть его натурщицей. Недолго, пока он в нашем городе. А я его пригласила на ужин, чтобы вы с папой посмотрели и разрешили. Или запретили.
Алина выдохнула.
У нее разумная дочь. И это так приятно! Некоторые и после пережитого не поумнели бы, а вот Лиза соображать начала. Но художник? Борг не возражал против знакомых за ужином, но то ЕГО знакомые. А этот? Как он вообще выглядит? Это приличный человек?
— Лиза, мне кажется, будет приличным, если я подтвержу твое приглашение, — решила Алина. — Художник ушел — или еще в кафе?
— Пока еще там, — Лиза и не собиралась ничего скрывать.
А Алина решила поглядеть, кто там такой. Лучше заранее приготовиться к визиту.
В кафе как раз поднималась суматоха, Лиза ахнула и кинулась к мужчине, который оседал лицом в тарелку, Алина вместе с ней.
— Помогите!!!
Орала она хорошо, громко, так что результат себя ждать не заставил. Два гвардейца, которые сопровождали Базиля, просто на порядочном расстоянии, тут же оказались рядом, посмотрели...
— Скорее, человеку плохо, надо в больницу!
В диагнозе Алина не сомневалась. Свекровь, матушка Альдо, мир ее праху, как раз и была сердечницей. А еще, хоть и нехорошо так о покойниках, она была невыносимой жабой, и обожала доводить невестку. И сердечных приступов у нее было по три штуки в день. Разыгрывала она их великолепно. И среди них были несколько настоящих, увы.
Через два года супружеской жизни Алина заслуженно могла считать себя специалистом по болезням сердца. И запах сердечных капель она могла отличить за километр, и настоящий приступ от искусственного. И лицо мужчины она хорошо видела... нет, с таким не играют. Ему действительно плохо. И, кажется, счет идет на минуты.
Разумно действовала не только Алина. Мария, которая увидела, как Валентина выбирается из-за стола, и собирается скрыться в суматохе, недолго думая, толкнула ее в спину — и впечатала в стену.
— А ну, стоять!
Это не помогло бы, где девчонке-подростку справиться с взрослой женщиной, но тут уж и официант подсуетился. А то!
Баба эта за столиком сидела, мужику плохо стало, а она к выходу мылится?
Ой, что-то тут неладное! И кто будет счет оплачивать? Ему потом отдуваться? Э, нет, стой, красотка!
Только Лиза стояла рядом с Базилем на коленях, и видя, как сереет его лицо, пыталась сделать мужчине искусственное дыхание. Без особого успеха, но уж как могла. Она тоже помнила бабушку, ей было почти восемь лет, когда та умерла, как раз от сердечного приступа.
Но чтобы Базиль?
Он же совсем молодой, и двигался легко, и на сердце никогда не жаловался, и одышки у него не было, и синевы у губ, и вообще...
Лиза отлетела в сторону, как пушинка, гвардейцы подхватили Базиля на руки и рванули к рамбилю.
А куда ехать-то?
Что делать?
— Лизка, с ними! — рявкнула Алина. — Показывай дорогу к лечебнице!
Рассудила она здраво, явно эти парни здесь с художником. Охрана? Может, и такое быть, мало ли, кто чей сын, до лечебницы-то они доедут, но надо показать дорогу покороче. Лиза ее знает.
А вот Алина здесь останется, с Марией. И с той белобрысой девахой, которая явно чего-то парню подсыпала. Вот не сойти Алине с этого места, знает она таких...
Чего охрана прохлопала?
Значит такие они, лопоухие. Гвардейцы же, да и просто, когда подвоха не ждешь... если эта баба им знакома? Такое ж тоже бывает!
Тьфу, дурачье.
* * *
Каким чудом Базиля довезли до больницы, Лиза и сама не знала. Только успевала голову поднимать.
— Направо! Еще раз направо! Да дыши ты!!!
Один из охранников нажимал Базилю на грудную клетку, а Лиза пыталась вдувать ему в грудь воздух. Чего это стоило в рамбиле, который мотало, как собачий хвост?
Лучше не думать!
Повезло! Дотащили живым!
Рамбиль почти влетел во двор лечебницы, один из мужчин выскочил, помчался внутрь — и через секунду вокруг Базиля словно водоворот закружился. А гвардейцы переглянулись с видимым облегчением.
Вроде... спасут?!
А под трибунал неохота... и так ведь выгнать могут! Поди, объясни начальству, что гвардеец — это одно, а телохранитель — совсем другое. Вот в бою они не оплошают, а чтобы невеста его высочества ему подсыпала какую-то пакость? Да кто ж такое мог ожидать?
Они и не среагировали.
Тем более, что Базиль требовал следом за ним не ходить и держаться подальше. Страна у них спокойная, мирная, террористов Риберто выпалывал так тщательно, что они в Элларе стали раритетным видом. Да и кому нужен Базиль?
Положа руку на сердце, ладно — Дамиан! Вот он и правда нужен, он надежда, опора, первенец и любимец. Как же Базиля это раньше злило... и сейчас, наверное, злит...
Отец... мать? Мать Базилю было откровенно жалко. Но сам-то он! Запасной наследник, а него покушаться — смысла нет.
Лиза сидела в рамбиле и тихо-тихо всхлипывала. Она ужасно боялась и не понимала, что происходит. Но ведь и не бросать же Базиля одного, правда?
И кто эти люди?
Но раз помогли, наверное, они хорошие?
Гвардейцам было не до девушки, они ждали вердикта лекаря.
* * *
— ...!!! ...!!!!
Выражался Бен так, что в его речи даже предлоги получались непечатными.
Штромберг!!!
Но какие тут приличные слова найдешь на негодяя?
Двенадцать человек!!!
Двенадцать его людей мертвы, и почему? Потому что давно сдохший мерзавец и гад приготовил им ловушку! Да какую подлую!!!
— А может, тут и правда... есть? — заикнулся Ашер.
— Что — есть?! — Бен от ярости едва не светился! Ах, почему ему не доступна магия? Он бы Штромберга из могилы достал и обратно загнал! Но сначала... поддонок горько пожалел бы о своем поступке!!!
Его люди!
И КАКИЕ!
Идиота Лазара не считаем. Хотя и его тоже жалко по уважительной причине. Его дядя еще за идиота все печенки вынет! Семейство в Доверне — это все. Пусть он хоть какой дурак, но ТВОЙ дурак, Бен и сам не без греха, что уж...
— Ну... это?!
— Нет, — покачал головой Бен, давя в себе желание врезать Ашеру по морде. Не виноват же, просто не понимает. — На карте крестик стоит как раз там, где эта ловушка. Он ее специально приготовил.
— А дневники как же?
Бен вспомнил одну из фраз Штромберга, и не сдержался. От души врезал кулаком в стену.
— Вот ТАК!
Подчиненные шарахнулись.
— Этот ... и ... написал, что может доверить секрет только своему учителю! А наши умники посчитали, что это — ВОТ!
— А может, он так его сказал? Секрет, то есть?
— Вроде нет, — рука крепко саднила, Бен подозревал, что костяшки он ссадил серьезно, и от этого было еще хуже. Сам себе дурак, что тут скажешь? Врагов не надо! — Этот его учитель к той поре уже сдох, а другого...
— Так может, и был кто?!
— Скажи об этом нашим умникам, — рыкнул Бен. — и им вот скажи!
Кивок на мертвые тела вышел очень выразительный. Никто и спорить не решился.
— Что теперь?
— А что тут? Вывезти мы их не сможем. Так что найдем подходящую пещеру, уложим их там и завалим.
— Так как-то...
Бен полоснул таким взглядом, что все окружающие заткнулись сразу и навсегда.
